Выбросив из памяти неприятный инцидент, Ци Чжу полностью сосредоточился на изучении фресок. Мастерство художника и техника исполнения были безупречны, но содержание изображений вызывало тошноту.
Эти картины явно не предназначались для эстетического наслаждения.
Жуань Цинъюй провел ногтем по фреске, и под ногтем сразу же остался порошок. Алый, с легким запахом крови.
— Это формация, — сказал он. — Тот, кто ее создал, был настоящим гением.
Ци Чжу вспомнил странные события, произошедшие с момента их попадания в лес: сначала они потеряли из виду остальных, затем столкнулись с чудовищами, пожирающими людей, и сколько бы ни бежали — их все равно настигали.
Объяснение с помощью формации действительно имело смысл.
— Если это формация, то в ней не может не быть изъяна, — сказал Ци Чжу. — По пути я не ощущал, что нахожусь внутри заклинания.
Если кто-то создал формацию, он должен был создать и иллюзию бесконечного блуждания, но они беспрепятственно дошли сюда.
Жуань Цинъюй стряхнул порошок с ногтя:
— Конечно, ты не ощущал. Потому что этот круг был активирован человеческими жертвами. Посмотри сюда, — он подошел ближе, а затем отступил на несколько шагов, указывая на изящную женскую фигуру, изображенную до изменения стиля. На ее шее была родинка — ярко-алая, почти киноварная. — А вот здесь… — Он сделал несколько шагов вперед, к сцене стирки белья. На фоне была изображена метель, но женщина одета в тонкую одежду, а река даже не замерзла.
Теперь ее тело распухло, и если бы не родинка на том же месте, было бы невозможно узнать, что это та же самая женщина.
Идиллическая сцена стирки, но ее героиня теперь напоминала груду мяса, разрушая всю гармонию.
Они шли дальше, и картины продолжали меняться, но героини оставались теми же.
Жуань Цинъюй продолжил:
— Говорят, когда Чжоу У-ван уничтожил династию Шан, император Синь отказался покорно ждать своей смерти. Тогда один даос предложил способ сдержать силы У-вана. Это позже стало известно как Битва при Муе.
Ци Чжу с сомнением переспросил:
— …Но ведь в итоге император Синь был разгромлен У-ваном и покончил с собой*?
П.п.: 1027 г. до н. э., правитель Чжоу У-ван в битве при Муе разгромил царство Шан (Инь) и Инь Чжоу-вана (императора Синь, тирана), чем обеспечил господство царства Чжоу в Китае. У обоих правителей похожи имена.
Жуань Цинъюй усмехнулся:
— Император Синь сгорел в дворце Лутай. Когда У-ван прибыл туда, он пронзил его тело мечом «Цинлюй», а затем отрубил голову и выставил на всеобщее обозрение. Более ста сановников царства Шан были захвачены в плен. Их увезли в столицу царства Чжоу и принесли в жертву предкам У-вана.
— В жертву?
— Убийство людей в качестве подношения предкам, духам или силам природы называлось «жертвоприношением живых».
— Какое это имеет отношение к формации?
— Император Синь был способным правителем, но умер слишком рано. Он поверил даосу и использовал этих сановников в качестве живых жертв для активации формации.
Ци Чжу нахмурился. Чем больше он слушал, тем меньше понимал. Разве этих сановников не казнил У-ван? Как они могли стать жертвами императора Синя?
Жуань Цинъюй пояснил:
— В этом и была гениальность императора Синя. Он сначала подавил восстание на северо-западе, а затем усмирил племена на юго-востоке. Но даже если магический круг временно остановил У-вана, что дальше? Его армия была истощена, и хоть несколько верных генералов остались, большинство советников разбежались. В любом случае, поражение было неизбежно.
Ци Чжу уловил суть:
— Значит, проблема была в этих ста сановниках?
Жуань Цинъюй кивнул:
— Они уже были живыми мертвецами. У-ван, не зная этого, радостно принес их в жертву. Догадываешься, чем это закончилось?
Ци Чжу не знал, но интуиция подсказывала, что ничего хорошего из этого не вышло.
— Со дня основания царства Чжоу государство сотрясали войны: сначала были периоды Западного и Восточного Чжоу, затем эпохи Весны и Осени и Сражающихся царств. Никакого настоящего покоя. И никто не знал настоящего возраста У-вана. Кто-то говорил, что ему было 94 или 93 года, другой утверждал, что ему было 54 или даже 45, а кто-то настаивал, что ему за 60. Более того, говорят, он умер в муках — все его тело покрылось язвами, а на спине выросла опухоль. Возможно, смерть стала для него избавлением.
Посмотрев на нахмуренного Ци Чжу, Жуань Цинъюй рассмеялся:
— Ты слишком благороден. На месте императора Синя я поступил бы так же. У-ван разрушил его страну, да еще и оказался жестоким человеком — если уж он принес этих сановников в жертву так открыто, то что происходило в темных углах его дворца?
Ци Чжу вздохнул и жестом предложил ему продолжать.
— Император Синь погиб в битве при Муе, царство Шан пала, но формация, предложенная даосом, оказался настоящей. Тех сановников должны были использовать для активации формации, но вместо этого У-ван принес их в жертву небу. К эпохе Тан все стало еще интереснее, — Жуань Цинъюй с восхищением смотрел на фрески. — Формация не исчезла со временем, а эволюционировала. Многие даосы использовали ее для убийств. Теперь понимаешь, почему несколько императоров разных династий устроили гонения на даосов?
Ци Чжу кивнул:
— Ни один правитель не потерпит того, что не может контролировать.
Жуань Цинъюй одобрительно посмотрел на него:
— Люди боятся неизвестности и всегда хотят держать все под контролем. Ладно, вернемся к жертвам. Изначально в жертву приносили и мужчин, и женщин — как при императоре Сине. Позже, чтобы усилить формацию, стали использовать детей. А затем эксперименты показали, что лучше всего подходят молодые девушки. Их холодная природа с энергией инь идеальна для формации из живых мертвецов.
Далее Жуань Цинъюй подробно объяснил процесс превращения человека в живого мертвеца.
Все дело в кормлении. Сначала их кормили сырой пищей, причем только сырой говядиной. Во многих культурах корова считается священным животным, некоторые древние племена даже запрещали убивать их, а уж длительное кормление говядиной точно вызывало гнев небес.
Девушек кормили по строгой схеме: сначала им давали по чаши мяса в день, постепенно переходя к кормлению целым быком.
— Целым быком?! — Ци Чжу был поражен. Теперь понятно, как у девушек появился такой чудовищный вес за короткий срок.
— Целый бык — это еще ничего, — усмехнулся Жуань Цинъюй. — Позже они кормили их уже не скотом, а людьми.
Ци Чжу нахмурился:
— Разве они не умирали от переедания?
— Конечно, умирали. Даже взрослый мужчина не выдержал бы поедания целого быка в день, не то что хрупкая девушка. Их желудки давно разорвались, но тела не разлагались. Однако кормление не прекращалось — напротив, это было только началом. Смотрители, отвечавшие за «воспитание» живых мертвецов, рубили людей в фарш и продолжали запихивать его им в рот. Ровно сорок девять дней. А на пятидесятый… эти девушки «воскресали».
— Воскресали?
— В лучшем случае это были разлагающиеся трупы, умеющие ходить.
Дорога впереди становилась все шире, фрески по бокам исчезли, уступив место зажженным свечам в изящных подсвечниках на стенах. Ци Чжу погасил пламя в своей ладони и заметил, что свечи горели ровно, без малейшего колебания, будто застывшие в пространстве.
— Если верить твоим словам, остров Якши — это могила живых мертвецов.
Жуань Цинъюй, воспользовавшись невнимательностью Ци Чжу, снова прилип к нему:
— Хозяин острова, видимо, не хотел, чтобы его беспокоили, поэтому с самого начала дал понять: кто сюда попадет — станет либо пищей для живых мертвецов, либо одним из них.
— Сокровища Короля Якши… — Ци Чжу вздохнул. — Я слышал от Лу Сяофэна, что клад, зарытый на этом острове, называют также «Сокровищем Бога Якши» — даром божества. Якши — полубоги, рожденные из стопы Брахмы или Праджапати. В отличие от ракшасов, они обычно дружелюбны к людям, поэтому их называют «искренними». Но на самом деле все с точностью до наоборот, — Ци Чжу попробовал подуть на свечу, но пламя не дрогнуло, словно было ненастоящим. Он оторвал кусок ткани и поднес к огню — и ткань мгновенно вспыхнула. — Это сокровища не Бога Якши, а Демона Якши. В отличие от первого, Якша-демон — свирепый людоед.
Впереди появилась высокая лестница, почти вертикальная, с едва заметным уклоном. Без серьезной подготовки взобраться по ней было невозможно.
— Демонов Якши еще называют «быстрыми духами» — злобными людоедами, о которых говорят буддисты. Они могут летать по воздуху и скрываться от охотников в мгновение ока. Теперь понятно, почему мы не могли оторваться от преследователей, — Жуань Цинъюй скривился. — Как ты думаешь, человек действительно может превратиться в такого получеловека-полудемона?
— Возможно.
Жуань Цинъюй резко остановился.
Ци Чжу не понимал, откуда в нем вдруг взялась такая убийственная аура.
— А после смерти… человек может стать богом? — глаза Жуань Цинъюя горели дикой яростью. — Ты, Ци Чжу, непременно станешь богом. А я… я буду злейшим демоном в самых глубинах ада. И тогда мы больше никогда не увидимся.
Ци Чжу хотел сказать, что люди не могут просто так превращаться в богов или демонов, но вдруг осознал, что это можно использовать, чтобы немного смягчить искаженную натуру собеседника. Он кашлянул:
— Поэтому с этого момента тебе нужно творить добро и копить благодать.
Однако Жуань Цинъюй мгновенно вернулся к своему обычному, безобидному виду и равнодушно бросил:
— Даже если ты станешь богом… я вылезу из ада и стащу тебя вниз.
Ци Чжу: «…»
Этот человек безнадежно испорчен.
Жуань Цинъюй — это ходячий пример антисоциального психопата древних времен.
***
Лу Сяофэн стоял перед ледяным нефритовым ложем, скрестив руки и задумчиво потирая подбородок.
На покрытой инеем кровати в беспорядке лежала одежда.
Простая, без узоров, чисто-белая, но из невероятно гладкой ткани — это был явно дорогой материал. В мире много богачей, способных позволить себе такую роскошь, но этот пояс, вышитый узорами из шелковых нитей ледяного шелкопряда… Лу Сяофэн поднял его.
Он был готов поклясться жизнью — такой носит только один человек в Поднебесной.
— Симэнь Чуйсюэ.
Дорогой шелк был разорван, причем не хватало большой части, да и пояс остался на месте.
Первая мысль Лу Сяофэна была не «Почему здесь одежда Симэня Чуйсюэ, а его самого нет?», а:
«Черт! Неужели Симэня Чуйсюэ изнасиловали?!».
Он уже хотел посетовать на превратности судьбы, как вдруг услышал шаги.
Быстро положив пояс обратно на ложе, Лу Сяофэн спрятался за дверью.
Когда шаги приблизились, он резко выскочил.
Его знаменитые «Проворные пальцы» уже были готовы к удару, но Лу Сяофэн замер в изумлении:
— Брат Ци? Это вы?
Сцену трогательной встречи земляков можно было не ждать — обе стороны только недоумевали: как они здесь оказались?
Ци Чжу кратко объяснил:
— Опрокинули каменную могилу, и нас затянуло внутрь.
Лу Сяофэн кивнул:
— А мы прошли через пещеру.
— А мы спустились по лестнице.
…Что за черт?! Кто это только что сказал?!
Из-за спины Ци Чжу вышла целая группа: наследник принца, юный монах, Лю Юйхэнь и… пухлый ребенок-булочка.
Малыш взглянул на разбросанную на кровати одежду, и его глаза потемнели.
Ци Чжу нахмурился:
— Я не чувствовал, что за нами кто-то идет.
Наследник принца развел руками:
— Мы тоже не видели никого впереди.
Лу Сяофэн заключил:
— Похоже, этот дворец странный, здесь не один вход. Но откуда взялся этот бутуз? — он присел и поднял ребенка.
«Бутуз»? Еще и «бутуз»? Малыш сжал тонкие губы, мысленно отметив: Этот разговор мы продолжим позже.
— Погоди… — Лу Сяофэн вдруг серьезно посмотрел на одежду ребенка, опустил его на пол и подвел к кровати. Ткань была идентична.
Наследник принца ахнул и пригляделся к рукавам малыша — края не были обработаны, будто их грубо оторвали.
— Почему на тебе одежда Симэня Чуйсюэ? Или… — Лу Сяофэн прищурился. — Ты и есть Симэнь Чуйсюэ?
— Симэнь Чуйсюэ?! — не только наследник принца, но и Лю Юйхэнь с юным монахом вскрикнули в один голос.
Как Симэнь Чуйсюэ мог оказаться здесь?
У наследника принца возникло дурное предчувствие, что его планы по поиску сокровищ только что разрушились.
Малыш медленно открыл рот:
— Вообще-то я…
— Хотя как это возможно! — Лу Сяофэн вдруг расхохотался, прервав его, и шлепнул ребенка по попе. — Симэнь Чуйсюэ в детстве не мог быть таким толстячком! Ха-ха-ха!
«Булочка»: «Лу Сяофэн, я тебя запомнил».
Заразившись его смехом, остальные тоже рассмеялись, представляя детство великого Мастера Меча. Наследник принца, только успокоившись, снова покатился со смеху:
— Точно! Если бы в детстве Симэнь Чуйсюэ был толстяком, то и свиньи бы на деревья взлетали!
Ребенок, перешедший из статуса «булочки» в «толстяка»: «…»
Когда хохот наконец стих, Лу Сяофэн спросил:
— Но почему на тебе одежда Симэня Чуйсюэ?
Малыш нахмурился, собираясь ответить, но Лу Сяофэн сам продолжил:
— Неужели Симэнь Чуйсюэ приплыл на этот остров, чтобы тайно родить тебя, но умер в родах?
Все, кроме Ци Чжу и Жуань Цинъюя, расхохотались.
«Булочка»: «…»
Закончив поддразнивания, Лу Сяофэн почувствовал невероятное удовлетворение. Обычно, стоило ему прийти в поместье Симэня Чуйсюэ, как он тут же попадал впросак — особенно потому, что Симэнь Чуйсюэ после наступления темноты не принимал гостей. В первые годы знакомства Лу Сяофэн не раз стучался в закрытые двери. Даже став близкими друзьями, он говорил десять предложений, а в ответ получал лишь «Ммм».
Годы унижений наконец были отомщены. Хотя он, конечно, не признался бы, что это месть за потерю своих знаменитых усов в тот злополучный день.
Однако, пошутив, Лу Сяофэн все же забеспокоился о Симэне Чуйсюэ. Почему он приплыл на остров? Как он сюда попал? Где он сейчас?
От этих мыслей даже желание дразнить ребенка поубавилось.
Примечания:
http://bllate.org/book/17364/1628661
