На рассвете, когда на горизонте еще не брезжил свет, раздался пронзительный звук свистка, подобный боевому барабану или весеннему грому. Он резал слух, перемежаясь с отдаваемыми командами и скрипом передвигаемой мебели.
Карлик внизу свистел, направляя работу людей.
В центре необычайно широкой кровати лежала стройная, статная фигура.
Ци Чжу открыл глаза, спокойно поднялся, взял со стола чайник, проверил температуру, снял крышку, поднял высоко руку и, не колеблясь, вылил воду себе на голову.
Движения были отточены до автоматизма, можно сказать, идеальны.
Как раз в этот момент в дверь постучали.
Стук был размеренным — три удара, пауза, не сильно и не слабо.
Ци Чжу открыл дверь и сразу увидел за ней Жуань Цинъюя, высокого и стройного, с неизменной улыбкой.
— Доброе утро, Цици.
Очевидно, вчерашний подарок возымел немалый эффект — его обида рассеялась.
Жуань Цинъюй взглянул на пряди волос на его лбу, с которых еще капала вода, и в его глазах мелькнула странная искорка:
— Это…
Ци Чжу сказал:
— У меня бывает злость с утра.
Жуань Цинъюй поднял бровь:
— И что?
— Внизу есть люди?
Жуань Цинъюй ответил:
— Много.
Как и в первый день их прибытия, туда-сюда сновали люди в странных одеяниях.
— Как думаешь, я справлюсь со всеми ними?
Жуань Цинъюй: «…»
— Если не можешь выпустить злость на других, приходится учиться мучить себя самого.
Жуань Цинъюй поддел пальцем прядь его черных волос, с которых капала вода.
— В следующий раз не надо так делать. Цици может приказать мне.
Ци Чжу был одет лишь в один свободный халат, который ему был явно не по размеру — он был настолько велик, что его полы почти волочились по полу. Он всегда привык спать в очень свободной одежде, чтобы снять напряжение и облегчить засыпание. Шелковые, влажные черные волосы струились по спине, подчеркивая своеобразную тираническую красоту.
Жуань Цинъюй вдруг вспомнил, как очень давно впервые увидел Ци Чжу. При тусклом свете он тогда подумал, что тот слаб, как муравей, которого можно раздавить без малейших усилий.
Он не удержался и вздохнул про себя: каким же плохим было тогда его зрение, раз он принял льва за овцу.
— Переоденешься?
Ци Чжу, конечно, осознавал свой нынешний вид, но это его нисколько не смущало. Он великодушно ответил:
— Через четверть часа я буду готов к завтраку.
Жуань Цинъюй наклонился и быстрым, легким поцелуем коснулся его левой щеки.
— Чуть не забыл кое-что важное! Доброе утро, Цици. Не виделись целый день, а Цици все такой же прекрасный.
Ци Чжу подумал: «У извращенцев период течки начинается с самого рассвета».
И, не дав ему приблизиться, захлопнул перед ним дверь.
Жуань Цинъюй сегодня был в особенно хорошем настроении и не обратил внимания на его грубость.
— Ты будешь мыться?
Ци Чжу подумал и все же ответил:
— М-м.
— Нужны мои услуги?
— Катись отсюда!
Жуань Цинъюй печально вздохнул: план с играми в ванной сегодня провалился.
Шаги за дверью удалились, и Ци Чжу наконец облегченно выдохнул. С этим человеком нельзя расслабляться ни на мгновение. Он открыл дверь и распорядился, чтобы ему принесли горячей воды.
***
Хрустящие и нежные жареные маленькие желтые рыбки, небольшая тарелка с пирожными, чашка цветочного чая и миска густого кукурузного супа — все просто, но на вкус очень приятно.
Это был самый нормальный прием пищи за последние два дня.
Лу Сяофэн с болью осознал одну истину: суть еды заключается не в сложности приготовления, а в восхитительном вкусе.
Заодно он заметил:
— Устройство этой гостиницы странное, но работа искусная, с уникальным замыслом.
Стоявший позади слуга вдруг произнес:
— Мы называем это место Домом.
Лу Сяофэн обратил внимание на узор на длинных кирпичах стены:
— Руны царства Янь?
Слуга кивнул:
— Хозяину очень нравится цивилизация того периода.
Лу Сяофэну все казалось, что что-то не так. В тот момент, когда он взял палочки, он вдруг спросил:
— Неужели это здание существовало еще в период Весен и Осеней*?
П.п.: 770 — 476/403 гг. до н. э.
Во время соперничества Семи царств руническая цивилизация царства Янь уже исчезла в войнах.
Слуга ответил:
— В то время, конечно, еще не существовало. — Увидев, как Лу Сяофэн хмурится, он добавил: — Но Хозяин уже существовал.
Лу Сяофэн изумился: как человек может прожить так долго?
Сидящий напротив Жуань Цинъюй с любопытством наблюдал, как Ци Чжу, погруженный в раздумья, водит перед ним рукой.
— О чем задумался?
Ци Чжу сказал:
— Думаю, есть ли раса, живущая дольше черепахи.
Слуга: «…»
Все присутствующие: «…»
Ночь уже спустилась, и сквозь огромные прозрачные панорамные окна можно было в полной мере насладиться романтикой полумесяца и отблесков звезд.
Эта штука под названием «стекло» и правда удивительна.
Под сенью звездного света Лу Сяофэн услышал, как кто-то позади него пробормотал:
— Скоро прибудут гости.
Его слова подтвердились: из боковых проходов зала выбежали несколько десятков человек. Несмотря на странность одежды, они вели себя подобающе, выстроившись по обе стороны от главных дверей и склонив головы в ожидании гостей.
Лу Сяофэн задумчиво произнес:
— Когда мы пришли, снаружи стояли лишь два ряда людей, а внутри, кажется, никого не было.
Слуга объяснил:
— «Дом шута» редко принимает гостей ночью. Те, кто может войти под покровом тьмы, — любимцы темноты.
В тот миг, когда дверь распахнулась, глаза Лу Сяофэна округлились, и он потерянно прошептал:
— Симэнь Чуйсюэ?
Мало кто мог, облачившись в белые одежды, слиться с темнотой.
При последней встрече он был пухленьким, словно пельмешек, а теперь же к ним приближался отрешенно-холодный, не от мира сего мечник.
Позади него следовала женщина в изящном зелено-голубом платье. Она шла следом, между ними сохранялась некоторая дистанция, и Лу Сяофэн не был уверен, пришли ли они вместе.
Юэ Ян, глядя на приближающегося Симэня Чуйсюэ, слегка прищурился.
Зато Гун Цзю выглядел очень довольным: девять человек — теперь все в сборе.
Симэнь Чуйсюэ подошел ближе, и, как и следовало ожидать, первой его фразой стало имя:
— Лу Сяофэн?
С приходом Симэня Чуйсюэ все слуги, которые ежедневно стояли за стульями присутствующих, внезапно исчезли, а еда со столов была полностью убрана.
Три раза в этом году Симэнь Чуйсюэ покидал свое поместье: ради Линь Цы, ради Юэ Яна и ради Острова Якши. Он был строже всех в соблюдении правил, особенно тех, что установил сам.
Но теперь эти правила были нарушены.
У Лу Сяофэна не было времени расспрашивать Симэня Чуйсюэ.
Карлик медленно подкатил к ним инвалидную коляску, на которой сидел дряхлый старик — и у него не было ног.
Почтительное выражение лица карлика и аура, исходившая от старика, позволили Лу Сяофэну заключить, что этот человек отличался по статусу от того, кого вчера выбросили наружу и разорвало на куски.
Он был более высокопоставленным, более непререкаемым.
— Добро пожаловать в Дом Шута.
Лу Сяофэн спросил:
— Вы хозяин этого места?
Старик покачал головой, его седые волосы казались полупрозрачными при свете:
— Я всего лишь создатель.
Не дожидаясь, пока Лу Сяофэн что-то скажет, он продолжил:
— Дом Шута — это великое творение, — голос старика дрожал, а в его словах сквозило глубокое благоговение. — Лишь счастливчики имеют право попасть в Дом Шута. Раз у вас появилась возможность оказаться здесь, я даже не знаю, каких трудов это стоило вашим предкам в нескольких поколениях.
У присутствующих, вспомнивших человека, которого вчера разорвало на куски, стали разными выражения лиц.
Старик сделал вид, что ничего не замечает, и продолжил:
— Здесь мы подготовили для вас семь дней, подобных поэтической сказке.
Его проницательный взгляд скользнул по каждому присутствующему, а покрытое морщинами лицо скривилось в улыбке:
— А теперь, пожалуйста, наслаждайтесь.
Карлик выкатил его из зала, и в помещении остались лишь девять человек с разнообразными выражениями лиц.
Здесь стоит дружески напомнить, что так называемые «разнообразные выражения лиц» на самом деле имеют множество интерпретаций. Например, лицо Симэня Чуйсюэ было холодным, как лед, лицо Юэ Яна — мрачным, Ци Чжу и Жуань Цинъюй были бесстрастны, Гун Цзю выглядел возбужденным, а остальных нет нужды подробно описывать.
Так называемая игра должна была начаться в полночь.
К ним подошел высокий худой мужчина в маске. У него были очень длинные ноги — именно такие, длинные и тонкие, — тогда как торс был коротким, что создавало крайне неестественное впечатление, будто перед ними стоит бамбуковая палка.
Он сначала поклонился всем присутствующим, а затем представился:
— Номер шестьсот сорок два к вашим услугам.
Этой короткой фразой он закончил представление и указал на комнату позади себя:
— Господа могут по очереди пройти в комнату и выбрать один предмет, который будет удобен в использовании.
Оружие для Лу Сяофэна не было бы чем-то слишком полезным, поэтому он, проявив любезность, позволил другим выбрать первыми.
Гун Цзю совершенно не интересовался подобной вежливостью. Он, не церемонясь, вошел внутрь, а за ним, поджав хвост, последовал белый лис. Когда он вышел, в его руке была связка медных монет.
Ша Мань приподняла изящные брови:
— Это метательное оружие?
Гун Цзю посмотрел на нее:
— Их можно потратить на улице.
Ша Мань: «…»
Вторым вошел Жуань Цинъюй. Он выбрал кинжал. В тот момент, когда он извлек клинок из ножен, тот блеснул — с первого взгляда было ясно, что это острейший драгоценный клинок, режущий железо, словно грязь.
Затем внутрь прошел Ци Чжу, и вышел он почти таким же, каким вошел. Жуань Цинъюй заметил, что у него на поясе появился веер, и с любопытством спросил:
— Если его раскрыть, вылетят ли скрытые лезвия?
Ци Чжу передал ему веер. Жуань Цинъюй раскрыл его — на поверхности веера были размашисто написаны слова: «Привлекать богатство и впускать сокровища». Кроме этого, ничего особенного заметно не было.
«Бульон с говядиной» фыркнула:
— И зачем такое брать?
Ци Чжу смиренно ответил:
— У веера есть свое предназначение.
«Бульон с говядиной» сделала вид «я тебе не верю».
— Какое может быть предназначение у веера?
Ци Чжу подумал, что эта девушка, хоть и хороша собой и характер у нее неплохой, но с интеллектом у нее туговато.
— Им можно обмахиваться.
«Бульон с говядиной»: «…»
Все присутствующие: «Очень практично».
Симэнь Чуйсюэ использовал только свой собственный меч, поэтому в оружии не нуждался, но после настойчивых требований того человека все же вошел внутрь и взял книгу.
Юэ Ян, «Бульон с говядиной» и Ша Мань последовательно вошли и вышли, держа в руках предметы: соответственно, яблоко, кнут и шпильку для волос.
Номер шестьсот восемьдесят второй объявил:
— Внутри остались последние две вещи.
Лу Сяофэн предложил девушке, которая вошла вместе с Симэнем Чуйсюэ, выбрать первой.
Едва он это произнес, как все, кто уже побывал внутри, странно на него посмотрели.
Лу Сяофэн был озадачен: разве не нормально в такой момент позволить девушке выбрать первой?
Очень скоро он пожалел об этом, выйдя с лицом, омраченным тучами, из которых вот-вот грянет гром и сверкнет молния. Все отвернулись, изо всех сил стараясь не рассмеяться.
Те, кто уже побывал в комнате, знали, что это была за вещь, которую он взял.
После того как девушка перед ним вышла с мечом, в комнате осталась лишь одна последняя вещь — нагрудная повязка дудоу.
Да еще и красная, с вышитыми на ней двумя разноцветными утками-мандаринками.
Он не стал держать ее в руках, естественно, а сунул за пазуху. «Бульон с говядиной», не отличавшаяся особой тактичностью, подумала, что так он выглядит еще похабнее.
Мрачный Лу Сяофэн убийственным взглядом уставился на номер шестьсот восемьдесят второй:
— Ты же говорил, что внутри только оружие на выбор.
Номер шестьсот восемьдесят второй безразлично ответил:
— Яблоком, книгой и монетами можно швыряться, шпилькой и кинжалом — колоть, кнутом и веером — хлестать, а драгоценным мечом — рубить.
Лу Сяофэн заскрежетал зубами:
— А нагрудная повязка для чего?
Номер шестьсот восемьдесят второй сказал:
— Ей можно шокировать.
Лу Сяофэн: «Твою мать!»
http://bllate.org/book/17364/1628672
