Глава 25. Линьцзянсянь
Ян Ихай выходил из заднего двора, сгорая от запоздалого раскаяния.
«Ну и как я только не сдержался? С какого перепугу взял и пообещал ей? Хотя… куда мне было деваться. Черт знает, как эта паршивка пронюхала о моем прошлом! Проклятье! Если она и впрямь разболтает Юй Чуцю, что я был сяогуанем — пусть и только „чистым“, не продававшим тела, — этот костный книгочей точно выставит меня за порог. Эх… Ну и не везет же мне! И надо же было влюбиться в такого нищего, тупого чурбана...»
— Из трех тысяч рек я зачерпну лишь одну ласточку воды, — внезапно раздался густой бас прямо над ухом.
Ян Ихай едва не подпрыгнул на месте. Обернувшись, он увидел Су Цзыяня: тот подпирал спиной дверь и взирал на него с глубоким, щемящим чувством.
«Да он издевается… Что это еще за взгляд?!»
Ян Ихай в страхе отступил на пару шагов и осторожно спросил:
— Ты чего тут застрял?
— Я всё слышал, — Су Цзыянь печально опустил взгляд. — Не волнуйся, я рядом. Я не позволю сестре прыгнуть в огненную яму. Просто делай, что она просит. С тобой ей будет спокойнее, чем если она снова потащится на улицу якшаться с бродягами.
— Угу… — Ян Ихай кивнул.
— О, и еще кое-что…
— Что?
— Насчет того, что ты был сяогуанем… В этом доме об этом знают все. Кроме господина Юя.
—!!!
Похоже, Юй Чуцю на правах главы дома был тем еще простофилей — обо всём узнавал последним.
***
Тем временем Су Цзычуань, проводив Ян Ихая, допила горькое лекарство и направилась к себе. Но стоило ей дойти до ворот двора, как чья-то рука резко втянула её внутрь.
Обернувшись, она увидела Су Цзытяня. Он прислонился к дверному косяку, сжимая в руке складной веер. Нога чуть согнута, а взгляд… сложный, нечитаемый.
Су Цзычуань, впрочем, и бровью не повела. Увидев брата, она по-свойски хлопнула его по плечу. Она азартно блеснула глазами:
— Сяо Тянь, у твоей сестрицы свежие новости! Хе-хе… Хочешь узнать? С тебя мелочь на карманные расходы...
Договорить она не успела. В глазах поплыло, и в следующее мгновение она оказалась в крепких объятиях брата. Пока она пребывала в ступоре, до её уха донесся ломающийся юношеский голос. Су Цзытянь шептал, словно давал клятву:
— Сестра… куда бы ты ни пошла… я всегда буду защищать тебя...
Он обхватил её голову одной рукой, другой сжал талию и прижал к себе так крепко, словно боялся отпустить. Уткнувшись подбородком ей в макушку, юноша едва сдерживал слезы.
— Братишка… у-у-у… — Су Цзычуань не выдержала, обняла его в ответ и, уткнувшись ему в грудь, разрыдалась в три ручья.
Плакала она со вкусом, навзрыд, пока не потекли сопли. В самом разгаре истерики она принялась шарить по брату в поисках платка. Она нащупала какой-то листок. Недолго думая, она выхватила его, чтобы утереться, но стоило ей взглянуть на бумагу...
— А-а-а-а!!! — взвизгнула она. — А-а-а! Да я пришибу тебя, бестолочь! Господин Юй! Господин Юй, скорее сюда!!!
— Сестра! Отдай! Это же верная смерть, умоляю!
— И не подумаю! Еще и вырывать смеешь?! Ах ты паршивец! На сестру руку поднимаешь?! Бунт на корабле?!
— Сестра, у нас мать общая! Сначала разберись, кого кроешь, а потом ори! Прошу, верни бумагу!
— Что вернуть? — в этот момент до них донесся спокойный, элегантный мужской голос.
Брат с сестрой обернулись. Юй Чуцю, привлеченный криками, уже стоял в воротах. А за его спиной маячили прибежавшие на шум Ян Ихай, Су Цзыянь и двое малышей из семьи Сун.
Словом, вопль Су Цзычуань поднял на ноги всё поместье.
Су Цзытянь понял: позор неминуем. Он снова попытался выхватить листок, но сестра ловко увернулась и, подлетев к Юй Чуцю, всучила бумагу ему.
— Учитель, взгляните! Его еще можно спасти? — продрожавшим голосом выпалила она и, кинувшись обратно к брату, принялась колотить его кулаками: — Ах ты бездельник! Столько денег на твою учебу тратим, а ты вместо книг только и знаешь, что с городскими повесами проценты выколачивать! Ну и разочарование!
Су Цзытянь спасался бегством, прикрывая голову:
— Сестра, ты же сама говорила, что здесь все лопухи, и велела найти способ подзаработать для дома!
— Довольно, прекратите оба! — Юй Чуцю, уловив суть перепалки, заложил руки за спину и нахмурился. Голос его оставался тихим, но в нем зазвучала стальная властность.
Лисье племя Су тут же притихло. Оба вытянулись в струнку, ожидая нахлобучки. Ян Ихай, подоспевший последним, так и сиял от злорадства, покрепче прижимая к себе маленькую Сун Ли.
Убедившись, что порядок восстановлен, Юй Чуцю развернул листок. Стоило ему пробежать глазами по строчкам, как его словно громом поразило. Он побледнел, мелко задергал бровями, а руки задрожали так, что бумага захрустела. Кончики пальцев побелели — казалось, он вот-вот порвет этот листок в клочья.
В конце концов он поднял голову. Лицо его было чернее тучи. Бедняга пошатнулся, едва не лишившись чувств; Ян Ихай вовремя подхватил его под локоть. Юй Чуцю беззвучно открывал рот, но от ярости не мог вымолвить ни слова.
Ян Ихай, встревоженный не на шутку, отобрал бумагу:
— Пробный вариант Провинциального экзамена… Ой, это же свиток Сяо Тяня?
Он никогда не видел тестов из элитных академий, а потому с любопытством принялся читать:
— Ого… сколько красных правок… ну и ну...
Посмотрев на поникшего Су Цзытяня, Ян Ихай покачал головой. Заметив, как Су Цзычуань в сердцах снова начала отвешивать брату тумаки, он подумал: «Надо же, довести самого Юй Чуцю, воплощение кротости, до такого состояния? Ну и талант у парня!»
Любопытство взяло верх, и он углубился в чтение:
— Кхм… Задание: «Вино из винограда в кубках из ночного нефрита…» — продолжите строку. Хм, да я это знаю! Ха-ха! Видать, и во мне спит гений. Рождайся я в знатной семье, тоже стал бы чжуанъюанем! Хи-хи-хи...
Ян Ихай самодовольно заулыбался, но наткнулся на ледяные взгляды окружающих и мигом осекся. Снова уткнулся в свиток:
— Э-э… Посмотрим, что ты тут накалякал… Так… «Вино из винограда в кубках из ночного нефрита… Побольше бы денег и баб до пупа?!» А-ха-ха-ха! Сяо Тянь, клянусь, ты куда талантливее меня!
—... — Су Цзытянь задрожал губами, он готов был провалиться сквозь землю.
Ян Ихай заходился хохотом, пока пара суровых взглядов не заставила его замолчать.
— Ну, Сяо Тянь, даже если ты написал правду, на экзамене-то так нельзя! Ты ж сам напросился на порку, хе-хе...
Юй Чуцю перевел дух и, дрожащим пальцем указывая на юношу, обратился к Ян Ихаю:
— Это еще полбеды. Знаешь, как он продолжил изречение «В нужде храни в себе достоинство»?
— Я знаю! — встрял малыш Сун Цянь. — «А в достатке заботься о благе Поднебесной!»
— Вот видишь! Даже трехлетний ребенок знает классику, а ты… ты что ответил?! — Юй Чуцю едва не задохнулся от возмущения.
— Я написал… «В нужде храни в себе достоинство, а в достатке — гарем из жен и наложниц...»
— Пха-ха! — Ян Ихай рухнул от смеха.
***
На следующее утро, едва пропели первые петухи, в поместье Юй уже кипела жизнь.
Су Цзыянь, по своему обыкновению, вставал с первыми лучами солнца для тренировки. Когда Ян Ихай, потирая заспанные глаза, спустился со второго этажа в легком голубом халате, Цзыянь уже закончил три комплекса с клинком и вытирал пот.
Увидев Ян Ихая, Су Цзыянь густо покраснел и, подойдя к нему, выпалил ни с того ни с сего:
— Я похудел.
—... — Ян Ихай, еще не до конца проснувшийся, сощурился и принялся его разглядывать. — С чего бы это? Я что-то в упор не вижу.
— Правда похудел! — занервничал Су Цзыянь и опустил голову. — Гляди, подбородок заострился!
— Ну… — Ян Ихай подпер щеку рукой. — Ты прав… Каждый из твоих подбородков стал чуточку острее.
***
Юй Чуцю, еще не оправившийся от болезни, любил поспать подольше. Едва проснувшись, он услышал доносящиеся снизу приглушенные голоса.
— Я буду действовать медленно. Если станет больно — скажи, — голос Ян Ихая.
— Угу… Ой… у-у-у… — тихий, жалобный женский плач.
— Уже плачешь? И вправду больно? Ладно, буду еще нежнее… — ласково проворковал Ян Ихай.
Су Цзычуань всхлипнула и издала весьма двусмысленный звук:
— Ох… м-м… а-а… А-А-А!
Дыхание Ян Ихая сбилось, голос стал хриплым:
— Закидывай ногу повыше… еще немного потерпи...
Юй Чуцю густо покраснел. Он кубарем скатился по лестнице и… замер.
Су Цзычуань в одной нижней рубахе и штанах стояла, прижавшись спиной к стене. Одна её нога была высоко задрана и покоилась на стопке кирпичей. Стоящий рядом Ян Ихай, обливаясь потом, продолжал подкладывать под пятку новые кирпичи.
— Что вы творите? — опешил Юй Чуцю, глядя на искаженное страданием лицо Су Цзычуань.
— У неё спроси, — Ян Ихай небрежно махнул рукой в сторону девушки.
— Ох… Я буду императрицей! Буду императрицей!!!
— Простите мою тупость… но разве так становятся императрицами?
Су Цзычуань перекосилась от натуги, а вместе с ней испортился и характер:
— Учитель, не спрашивайте! Это женские дела, вам все равно не понять! Ой-ой, как больно-то… Вот стану императрицей… — Она яростно стиснула зубы. — Буду смывать в туалете водкой «Маотай»! Буду поджигать благовония ассигнациями! Принимать ванны из девятисот девяноста девяти роз! А первая красавица столицы будет у меня в служанках бегать!
— Ну-ну… Вот когда станешь, тогда и поговорим, — Ян Ихай, заложив руки за спину, принялся расхаживать по комнате. Его широкие рукава колыхались в такт шагам, движения были полны достоинства и изящества: — А теперь слушай внимательно каждое мое слово.
— Угу… Постараюсь...
— Женщина беспокоится о своем будущем, пока не найдет мужа. Мужчина никогда не беспокоится о будущем, пока не найдет жену. До свадьбы мужчине кажется, что подходящих женщин почти нет. После свадьбы — что их кругом пруд пруди. Знаешь, как пишется иероглиф «свадьба»? Это когда у женщины голова идет кругом — вот тогда она и выходит замуж!
— Ох… К чему ты все это клонишь?
— Способ удержать мужчину — сделать так, чтобы он чего-то вечно недополучал. С женщинами все наоборот: её нужно постоянно удовлетворять, — договорив до этого места, Ян Ихай внезапно обернулся и ослепительно улыбнулся Юй Чуцю.
Тот лишь недоуменно заморгал и склонил голову набок, ничего не понимая. Ян Ихай усмехнулся: его улыбка могла бы сразить наповал десяток красавиц разом.
— Чуцю, этот прием отлично работает и когда нужно окрутить суженую.
Юй Чуцю вспыхнул до корней волос и поспешно ретировался.
Через пять минут он вернулся с кистью и маленьким блокнотом. Устроившись на пороге, он с пунцовыми щеками принялся прилежно записывать.
Ян Ихай сцепил руки за спиной, уголки его губ едва заметно дрогнули в усмешке:
— У мужчины верхняя половина — это воспитание, а нижняя — сущность. У женщины верхняя половина — приманка, а нижняя — ловушка.
Повернувшись к Су Цзычуань, он добавил:
— Мужская ложь может обмануть женщину на одну ночь. Женская ложь может обманывать мужчину всю жизнь.
Затем он снова повернулся к Юй Чуцю и лукаво подмигнул:
— С женщинами нужно обращаться как с государством — придерживаться принципа «недеяния». Не проявлять инициативы, не отказывать, не обещать и не нести ответственности.
Шурх-шурх-шурх… — Юй Чуцю старательно скрипел кистью.
Ян Ихай улыбнулся:
— Все мужчины одинаковы: им не нравится спать сорок раз с одной женщиной, им нравится переспать с сорока женщинами по одному разу.
http://bllate.org/book/17540/1706349
Готово:
