ГЛАВА 10
Царские гробницы Тиниса своим великолепием затмевали даже загородные дворцы. Расположенные на равнине, они представляли собой ансамбль из десятка массивных прямоугольных храмов, возведенных из необожженного кирпича. Внутри, помимо глубоких ниш для подношений, пространство делилось на множество кладовых, доверху набитых погребальной утварью. В святилище царя Уаги, деда Мениса, обнаружилась даже лодочная яма, где покоилась роскошная солнечная ладья с высоко загнутыми носом и кормой.
Каждую усыпальницу окружали ряды малых стел. Заметив любопытство в глазах Мэнфэйши, старый жрец пояснил, что здесь лежат жены и дети правителей, а также верные воины, добровольно последовавшие за своим господином в царство мертвых. В этой священной земле нашли покой восемь царей Тиниса, один наследный принц и две царицы-регентши, но вместе с ними в небытие ушли тысячи слуг и наложниц.
Было видно, что за гробницами неустанно следят. Сквозь кедровые двери, украшенные золотом и росписью, доносился аромат воскурений, не гаснувших здесь веками. Ниши в стенах символизировали врата, через которые души усопших выходили, чтобы вкусить подношения, скрытые за плетеными циновками. На каждом круглом столе из алебастра были вырезаны четыре углубления — два круглых и два квадратных — для еды и питья.
Эта земля не отличалась щедростью, жизнь простых людей была полна лишений, и всё же благодаря развитому земледелию Египет умудрялся кормить бесчисленную армию знати. А вельможи, вкушавшие все блага при жизни, не желали расставаться с роскошью и в чертогах смерти, без тени сомнения забирая с собой всё лучшее.
Вспоминая изнуренных мужчин и женщин, работавших по колено в грязи, Мэнфэйши не мог отделаться от чувства глубокой несправедливости. Впрочем, он понимал: даже пять тысяч лет спустя, в современном мире, власть и богатство принадлежат немногим. Разница лишь в том, сколько благ элиты оставляют остальному народу. В будущем забирают чуть меньше, отдают чуть больше и создают видимость правосудия, охраняющего жизнь и имущество каждого. Только и всего.
Ду Сяосянь, чья душа теперь жила в теле мальчика, не умел равнодушно наслаждаться собственным счастьем, иначе он не стал бы Мэнфэйши.
«Неужели я буду просто смотреть на это? Могу ли я сделать для них хоть что-то? Хотя бы самую малость?» — этот вопрос тяжким грузом лег на его сердце.
В отличие от погруженного в свои мысли спутника, принц Менис, обычно такой жизнерадостный и порывистый, во время бесконечных и утомительных обрядов вел себя на редкость степенно. Он истово молился и с безупречной точностью исполнял каждую деталь сложного ритуала.
Когда спустя три дня церемонии завершились, принц, вконец обессиленный, рухнул на глиняное ложе в Абидосском дворце и отказался вставать. Видя его изнеможение, Мэнфэйши решил прибегнуть к проверенному средству. Усевшись рядом, он принялся массировать Менису спину, нажимая на особые точки, чтобы разогнать кровь и снять напряжение. Любой, кто серьезно занимался боевыми искусствами, владел этими приемами.
— О-о-х, как хорошо... — выдохнул принц.
Ломота в мышцах сменилась приятным теплом и расслабленностью. Менис блаженно зажмурился, а затем с любопытством обернулся:
— Мэнфэйши, где ты этому научился? Совсем не так, как делают мои служанки.
— Сам собой как-то понял, Ваше Высочество, — с улыбкой ответил мальчик.
Менис резко перевернулся и шутливо ущипнул его за щеку.
— Ах ты, паршивец! Опять, небось, антилопьего молока захотелось?
С самого приезда во дворец Мэнфэйши требовал козьего молока, но на кухне его не нашлось. После долгих поисков слуги притащили кормящую антилопу. Однако молоко оказалось таким вонючим, что Мэнфэйши выплюнул его после первого же глотка и с тех пор покорно пил коровье. Этот случай быстро стал любимой шуткой придворных.
— Ваше Высочество! — Мэнфэйши обиженно уставился на принца, пытаясь высвободиться.
Но в силу возраста его взгляд, лишенный всякой грозности, больше напоминал ярость маленького львенка, у которого еще даже зубы не прорезались.
Менис долго смеялся, а затем, притянув к себе хрупкое тельце мальчика, нежно поцеловал его в щеку. Его тон внезапно стал серьезным:
— Мэнфэйши, ты еще мал, но запомни: царь — сын бога. Его власть бесспорна, а слово — закон. Божественное величие не терпит лжи и насмешек. Если когда-нибудь ты ответишь так государю, он, как бы ни был к тебе добр, прикажет выпороть тебя или вовсе лишит жизни. Никогда больше так не говори, понял?
Ледяной холод пробрал Мэнфэйши до самых костей. С самого перерождения его окружали заботой. Царь Антиста всегда был к нему благосклонен, а Менис, хоть поначалу и держался холодно, быстро привязался к нему.
«Я совсем позабыл, где нахожусь», — пронеслось в голове.
Это было деспотичное царство. Менис предупреждал его из лучших побуждений, но даже эта забота не могла скрыть жестокой правды: в этом мире нет места демократии. Жизни подданных принадлежат царю и принцам, и они вольны распоряжаться ими по своему усмотрению.
— Простите меня, Ваше Высочество. Дома я видел, как служанка растирала спину матери, и подумал, что вам это тоже поможет.
Мэнфэйши мгновенно пришел в себя, словно его окатили ледяной водой в разгар летнего зноя. Он почтительно опустился на колени и принес искренние извинения, на ходу придумав правдоподобное объяснение.
Видя, что ребенок осознал свою ошибку и искренне раскаивается, Менис удовлетворенно кивнул. «Дети нуждаются в строгости, — подумал он. — Постоянно баловать их — не к добру».
Принц не стал развивать эту тему и заговорил о прошедшем обряде:
— Мэнфэйши, знаешь ли ты, почему мой отец и я так почитаем жертвоприношения в Абидосе?
Мальчик лишь покачал головой.
— В делах государства нет ничего важнее подношений богам и войны, — наставительно произнес Менис. — Жертвы даруют нам милость предков и покровительство небес. Война же приносит новые земли, скот, рабов и богатство... или лишает нас всего. Поэтому к обоим делам нужно относиться с величайшим благоговением.
В последнее время ему нравилось наставлять Мэнфэйши. Сияние огромных ясных глаз ребенка льстило его самолюбию. К тому же маленький Мэнфэйши был не по годам смышлен и иногда высказывал мысли столь необычные, что принц находил в них немало вдохновения.
Мэнфэйши на мгновение задумался, а затем осторожно спросил:
— Ваше Высочество, откуда берется хлеб, который мы едим?
— С полей, разумеется.
— А если в поле будет некому пахать, сможем ли мы вкусить хлеба? Если никто не станет ткать, сможем ли мы носить тонкие льняные одежды? Если никто не будет месить глину, сможем ли мы жить в прекрасных дворцах?
— К чему ты клонишь, Мэнфэйши? — принц сосредоточился.
— На пути из Нихэбута в Абидос я видел деревни. Я впервые понял, чьи руки создают всё то, чем мы пользуемся. Но те, кто пашет землю, ткет и строит, живут в грязи и голоде. Вы сказали, что главное — это жертвы и война. Но если не будет этих людей, откуда возьмутся дары для богов и воины, готовые сражаться за страну?
Мальчик перевел дух и продолжил, не сводя глаз с принца:
— Когда я голоден, мне ничего не хочется делать. Наверное, они чувствуют то же самое. Вы говорили, что в пору восхода Сириуса все мы становимся детьми Хапи, бога Нила. Так почему бы не позаботиться об этих людях? Почему не накормить их и не дать им надежду, чтобы они могли проявить свои таланты на благо царства? Тогда они станут искренне любить вас с государем и верой и правдой служить Египту!
Закончив, Мэнфэйши замер, ожидая суровой кары. Его слова были дерзостью, ведь почти вся земля Верхнего Египта принадлежала короне, и он, по сути, обвинил царя в несправедливости. Но он не жалел о сказанном.
Однако вместо ожидаемого гнева последовало молчание. Менис погрузился в раздумья. Он оглядел покои, проверяя, не подслушивает ли стража, а затем крепко обнял Мэнфэйши и тихо прошептал:
— Милый мой Мэнфэйши... Должно быть, ты — звезда, которую сам бог Хор послал мне с небес.
http://bllate.org/book/17541/4533598
Готово:
