Лист с контрольной работой был прижат к груди Чи Е. Вэнь Сяо не отступил ни на шаг, по прежнему стоя слишком близко к нему.
— Расплачусь этим.
На его обычно спокойном лице появилась едва заметная улыбка.
Чи Е опустил взгляд и понял, что сосед держит лист с экзаменационной работой по физике. Он едва сдержал желание скрипнуть зубами.
— И в чём же его ценность?
Между ними был всего один тонкий лист бумаги. Ладонь Вэнь Сяо лежала у юноши на груди, и оба ощущали тепло тела друг друга. Странно, но ни один из них не собирался отстраняться.
— В последнем задании с выбором ответа учитель показал один нестандартный способ решения. Мне показалось, что он довольно интересный, поэтому я записал его для тебя, — пояснил Вэнь Сяо.
Чи Е хотел сохранить свой образ и сказать: «Я всё равно не пойму», но, встретившись взглядом с соседом, почему-то промолчал. В горле пересохло, словно он давно не пил воды, и даже голос стал чуть хриплым:
— И всё?
Они стояли слишком близко — настолько, что могли услышать, как дыхание собеседника становится немного тяжелее.
— А ты хочешь чего-то ещё?
Их взгляды встретились.
Вэнь Сяо носил очки без диоптрий в тонкой серебристой оправе, которые полностью скрывали холодную резкость его взгляда. Чи Е вдруг поднял руку и снял их с его лица, оставив у себя. Теперь ничто не скрывало черты соседа, и взгляд юноши задержался на маленькой родинке под его глазом. На губах появилась лукавая улыбка.
— Так ты ещё красивее.
Вэнь Сяо медленно моргнул, а затем спросил:
— Это тоже считается платой?
— Если речь о привлекательности — то да, безусловно, — усмехнулся тот.
— Подраться захотел? — Спросил тот без тени вежливости.
Мимо проехала машина, пронзительный гудок разорвал тишину, и где-то в ветвях встрепенулись птицы. Чи Е забрал протянутую ему контрольную, чуть опустил голову и рассмеялся:
— Пока не хочу.
Он взглянул на записи, сделанные рукой Вэнь Сяо, и сразу понял ход мысли — а заодно понял, что именно тот имел в виду, говоря, что этот способ «интересный».
Сложив лист, они пошли дальше.
Ладонь Вэнь Сяо почему-то казалась горячей и немного зудела, поэтому он просто спрятал её в карман школьной формы.
— Чжан Минфэн, — Стоило произнести это имя, как улыбка в глазах Чи Е мгновенно исчезла. В его голосе слышалась сдерживаемая злость, смягчённая временем, и лёгкая насмешка. — Его отец работает во втором пульмонологическом отделении больницы. Примерно год назад он был лечащим врачом моей мамы. А что было дальше, наверное, уже нетрудно догадаться?
Кроме классного руководителя Лао Сюя, Чи Е никогда никому не рассказывал о состоянии матери — ни почему она не могла приходить в школу на родительские собрания, ни почему он не успевал на утреннюю самоподготовку и мог уйти посреди урока во второй половине дня. Он никогда ничего не объяснял.
Пусть другие понимали неправильно и строили безосновательные догадки — он всё равно хранил молчание.
— Чжан Минфэн, он что, правда...
В этот момент Вэнь Сяо впервые почувствовал сожаление. Он вдруг понял, что всё это время Чи Е защищал свою мать, скрывая правду от окружающих. А человеком, который стал причиной всего этого, несомненно, был этот парень.
— Узнав, что это моя мама, он нашёл возможность тайком пробраться в её палату. Затем сказал ей, что он мой одноклассник, и даже показал ученическое удостоверение, — Юноша говорил спокойно, словно рассказывал чужую историю. — Когда мама поверила, он, притворившись обеспокоенным, наговорил ей много разного — правду, полуправду и откровенную ложь. А потом ещё придумал множество отвратительных историй обо мне. Всё это... сильно ударило по маме. После того как он ушёл, её сразу отправили в отделение экстренной помощи.
То, что когда-то не давало ему спать ночами, заставляя чувствовать себя загнанным зверем, теперь умещалось всего в нескольких простых словах.
— Сосед, что за взгляд? — Чи Е посмотрел на напряжённо сжатые губы Вэнь Сяо. — Ты выглядишь таким холодным и грозным, что испугаешь кого угодно.
Вэнь Сяо не ответил, только жёстко спросил:
— Почему не сломал ему ещё пару рёбер?
— А ты ещё более жестокий, — В голосе Чи Е будто лежал слой снега — холодный и тяжёлый. — Тогда я действительно хотел его не просто избить, а покалечить. Но в конце концов остановился. Если бы меня посадили, на кого бы я оставил маму и Я-я? — Он поднял руку, медленно сжимая и разжимая пальцы. — Когда я об этом подумал, то прекратил. Потом несколько ночей сидел возле больницы и не мог уснуть. Только и думал: если мама действительно умрёт... я подожду, пока сестра вырастет, а потом разберусь с ним.
В шестнадцать лет он вдруг осознал, что на его и без того трудном пути повсюду находились какие-то преграды, но хуже того — с обеих сторон в него с ненавистью летели бесчисленные обломки железа и камни. Он не знал, как убедить себя смириться с этой враждебностью.
Чи Е ждал света, но одновременно ощущал, что сам падает в пропасть, где царят смерть и отчаяние. Всё, что у него оставалось, — лишь неопределённое завтра.
— Не будем об этом. Это грязное прошлое не стоит того, чтобы снова о нём впоминать, — Чи Е положил руку ему на плечо. — Сосед, ты занял первое место. Как будем праздновать?
Вэнь Сяо тоже больше не возвращался к прежнему разговору и, следуя его примеру, сменил тему:
— Если бы ты занял первое место, ты бы стал специально отмечать?
Ну да, ведь первое место для него — привычное дело. Чи Е сразу всё понял.
— Ясно. Тогда просто пойдём домой?
***
Когда дверь открылась, в квартире уже горел свет. Увидев, что бабушка что-то ищет в ящике, Вэнь Сяо спросил:
— Бабушка, тебе помочь?
— Сяо Сяо, ты вернулся! Помоги мне найти спицы для вязания. Я положила их в этот ящик, я точно помню, но почему-то никак не могу отыскать их.
Юноша присел на корточки и вскоре нашёл нужную вещь — они лежали в углу другого ящика.
— Старость не радость. Переложила в другое место и тут же забыла. А я ещё ломала голову: зрение-то уже не то, но не настолько же, чтобы не увидеть их, — рассмеялась женщина первой.
Взяв спицы, бабушка устроилась на диване, придвинула маленькую плетёную корзинку и принялась распутывать пряжу.
— Что будешь вязать? — Поставив рюкзак, Вэнь Сяо не стал сразу уходить к себе.
— Хочу связать свитер для твоей мамы, — Надев очки для чтения, бабушка мягко улыбнулась. — Я каждый год вязала ей по свитеру — с самого детства. Даже когда была занята исследованиями, всё равно находила время, чтобы понемногу этим заниматься. Что бы ни случилось, один свитер в год должен был быть обязательно. Когда твоя мама училась за границей, она часто скучала по дому и не раз плакала, обнимая его.
В свете лампы в её волосах у висков поблёскивала редкая седина, а пряжу она перебирала с такой сосредоточенностью, будто занималась чем-то очень важным.
— Не смотри, что сейчас только апрель-май. Если начну сейчас и буду работать понемногу каждый день, то к осени успею сделать три штуки.
— Три?
— Ну конечно. Не могу же сделать только для твоей мамы, а папу с сестрой оставить без подарка. Всем достанется, — Она показала Вэнь Сяо мотки пряжи. — Я выбрала несколько цветов. Твоему папе будет тёмно-серый, а маме — светло-серый. Свяжу им одинаковые — получится парный комплект. А Шэн Шэн ещё девочка, ей подойдут нежно-розовый с белым. Будет очень мило.
Вэнь Сяо молча смотрел на клубки пряжи в корзинке. Через несколько секунд он тихо сказал:
— Им обязательно понравится.
— Думаю, да. А если нет — пусть сами придут ко мне во сне и пожалуются. Если не придут, значит, будем считать, что всё понравилось, — Она вдруг вспомнила: — Кстати, сегодня я позвонила вашему классному руководителю, сделала вид, будто только что закончила совещание. Он рассказал, что ты занял первое место в параллели. По-моему, он радовался этому даже больше, чем я.
Помогая бабушке разбирать пряжу, Вэнь Сяо опустил голову. Густые ресницы отбрасывали на лицо лёгкую тень.
— Я так ему и сказала: наш Сяо Сяо всегда занимал первое место, так что ничего удивительного в этом нет — я уже давно привыкла, — На этих словах бабушка немного смутилась и спросила: — Может, мне всё-таки стоило быть поскромнее?
— Не нужно, — уверенно ответил Вэнь Сяо. — Я всё равно буду первым.
— Хорошо-хорошо, — Женщина ненадолго замолчала, а потом заговорила медленнее: — Честно говоря, я боялась, что после того случая это скажется на твоей учёбе.
— Не скажется. Когда-то я даже собирался перепрыгнуть через класс.
Не желая продолжать разговор, к которому вела бабушка, Вэнь Сяо перевёл тему. Наматывая на палец светло-серую нить, он тихо добавил:
— Мама всегда говорила, что мне не нужно слишком рано идти в школу и не стоит перескакивать через классы. В шесть лет — первый, в двенадцать — средняя школа, в пятнадцать — старшая, в восемнадцать — университет. Вот так правильно.
Поняв, что внук пытается сменить тему, бабушка тихо вздохнула.
— Поэтому ты тогда отказался продолжить учёбу со второго полугодия десятого класса?
— Угу.
— Потому что мама говорила, что в восемнадцать лет нужно поступить в университет?
— Да, — Вэнь Сяо не стал отрицать.
Она ласково погладила его по голове своей морщинистой рукой и тихо вздохнула:
— Наш Сяо Сяо такой хороший мальчик.
***
К среде, когда промежуточные экзамены уже закончились и родительское собрание тоже осталось позади, весь первый научный класс пребывал в смешанных чувствах: сначала дружно занимался самобичеванием — «Как я мог так плохо написать? Почему я так мало старался? Я подвёл родителей, учителей и самого себя», — а затем с таким же энтузиазмом давал себе клятвы: «Теперь-то я точно возьмусь за учёбу, составлю подробный план и на следующем экзамене обязательно покажу лучший результат».
Вэнь Сяо снял с плеча рюкзак и только поставил его на парту, как вдруг по классу разлилась протяжная, тоскливая мелодия эрху [1]. Многие, с головой ушедшие в учёбу, удивлённо подняли головы.
— Что это за звук? В каком классе так громко включили музыку? И ещё эрху соло?
— Но звучит так тоскливо... Сразу вспомнил, как вчера мама плакала и ругала меня за то, что я ни на что не гожусь. Всё, опять настроение испортилось.
[1] 二胡 èrhú — эрху, традиционный китайский двухструнный смычковый музыкальный инструмент.
Пока все тихо переговаривались, Сюй Жуй влетел в класс с рюкзаком за плечами и выпалил:
— Я знаю, знаю! Это не запись! Кто-то действительно играет!
— Учитель музыки?
— Да быть не может! Учитель музыки в такую рань не приходит!
Переведя дыхание, Сюй Жуй торжественно объявил:
— В учительской играет Лао Сюй! Говорит, что мы слишком плохо написали математику, поэтому он убит горем, разочарован и вообще в полном отчаянии.
Весь класс: «...»
Чжао Иян обернулся.
— Вот это да! Так Лао Сюй ещё и таким искусством владеет?
— Разве важнее не то, что из-за нашего среднего балла он в отчаянии решил играть на эрху? Кажется, у меня только что появился кандидат на должность придворного музыканта для своей империи, — покачал головой Шангуань Юй.
— Ха-ха-ха, Ваше Величество, лучше не надо! Если каждый день слушать такие скорбные мелодии, это же верный знак, что государство скоро падёт! — Чжао Иян повернулся к Вэнь Сяо: — А ты как считаешь? Лао Сюй хорошо играет?
Немного подумав, юноша всё же нашёл подходящее определение:
— Звучит вполне неплохо.
Первым уроком была математика. Едва Сюй Гуанци вошёл в класс, как все сразу притихли. С громким стуком поставив эрху на учительский стол, мужчина сурово оглядел класс.
— Если кто-то из вас не начнёт нормально учить математику, я возьму инструмент, сяду рядом с этим учеником и буду целый день без остановки играть одну и ту же мелодию!
— Какую? — спросил кто-то.
— «Отражение луны в двух источниках» [2]! — Мужчина тут же вытаращил глаза.
В классе тут же раздался смех.
[2] 二泉映月 èrquán yìngyuè — Отражение луны в двух источниках. Это одна из самых известных и узнаваемых мелодий для китайского инструмента эрху, написанная в первой половине XX века народным музыкантом А Бином (Хуа Яньцзюнь). Название отсылает к двум источникам/родникам в городе Уси (провинция Цзянсу), где играл А Бин, и лунному свету, отражающемуся в воде.
— Лао Сюй, только не это! Мы уже представили эту сцену — ещё и с фоновой музыкой!
Сюй Гуанци всё-таки не выдержал и тоже рассмеялся.
— Ладно, хватит болтать. Доставайте работы, продолжим разбирать задания. Староста, на какой задаче мы остановились вчера?
***
Чи Е пришёл в школу только во второй половине дня. Его школьная форма была расстёгнута лишь на треть, так что из-под неё виднелась белая футболка с несколькими английскими буквами.
Увидев юношу, Чжао Иян удивлённо поднял брови.
— Чи-гэ, а мы думали, ты сегодня вообще не придёшь. Во сколько уйдёшь?
— Как обычно.
— Серьёзно? Получается, ты специально пришёл ради физкультуры?
Чи Е бросил взгляд на соседа по парте, который был занят задачами, ничего не ответил и молча сел на своё место. Чжао Иян решил, что тот подтвердил его догадку, и сочувственно произнёс:
— Жаль тебя. У нас для тебя очень плохая новость.
Чи Е рассмеялся, глядя на три одинаково несчастные физиономии.
— Что за новость вас так перекосила?
— Да какая разница, что у нас с лицами! Наш урок физкультуры отобрали и превратили в классный час. Какая трагедия! Чи-гэ, зря ты вообще сегодня пришёл! — Сюй Жуй принялся драматично вещать.
Дописав ответ на последний вопрос, Вэнь Сяо повернулся к юноше.
— Опять всю ночь не спал?
— Угу. Устал как собака, а заснуть всё равно не смог, — Прислонившись к стене, Чи Е с улыбкой посмотрел на соседа по парте. — Зато после встречи с тобой мне уже немного полегчало.
Его голос звучал так, будто он шутил, и было неясно, говорит он серьёзно или нет. Чжао Иян тут же завопил:
— Чёрт, Чи-гэ, что-то ты в последнее время слишком красиво подкатываешь! Хорошо ещё, что ты это Вэнь Сяо сказал. Ляпни такое любой девушке — она бы сразу влюбилась в тебя по уши!
— А с чего ты решил, что мой сосед по парте, услышав такое, тоже не влюбится в меня? — Чи Е обращался к однокласснику, но взгляд его был прикован к Вэнь Сяо.
— Ха-ха-ха, конечно, потому что он — воплощение холодности! Помнишь, в десятом классе одна школьная красавица через кого-то передала ему любовное письмо? Его положили на парту Вэнь Сяо, а он, увидев конверт, сразу переложил его к тебе и сказал... — Чжао Иян прочистил горло и, пародируя юношу, произнёс: — Это для Чи Е.
Но тот, уловив главное, спросил:
— Тебе кто-то признание в любви передавал? Когда?
— Когда я вернулся с утренней зарядки, письмо уже лежало на парте. Я решил, что оно для тебя, — ответил Вэнь Сяо.
— И? — Чи Е не сводил с него глаз.
— Выбросил.
Услышав это, Чи Е мгновенно расслабился. Напряжение, незаметно сковавшее его внутри, исчезло, и он снова принял свой привычный расслабленный вид. Повернувшись к Сюй Жую и остальным, он сказал:
— Мой сосед не такой, как все. Всякие духи-искусительницы не должны мешать его учёбе.
— Да ладно! И это говорит главарь всех этих духов? Тебе самому не стыдно рассуждать о том, кто кому мешает? — насмешливо протянул Чжао Иян.
Прозвенел звонок, и в класс вошёл Сюй Гуанци. Началась обязательная после экзаменов программа: вдохновляющие речи и усиленная накачка мотивацией [3].
[3] 灌鸡汤 guàn jītāng — букв. вливать куриный бульон; обр. произносить вдохновляющие, поучительные или мотивирующие речи. 打鸡血 dǎ jīxuè — букв. вколоть куриную кровь; обр. искусственно поднимать боевой дух, «накачивать» энтузиазмом и мотивацией. Здесь оба выражения употреблены иронично и обозначают традиционную мотивационную речь учителя после экзаменов.
Первые пятнадцать минут Сюй Гуанци говорил без передышки. Лишь когда голос начал сдавать, он остановился, сделал глоток воды и сказал:
— Староста, заместитель старосты, подойдите. Раздайте всем эти листы — каждому по одному. Напишите на них, о чём мечтаете. Я сохраню их и верну либо перед выпуском из школы, либо ещё через несколько лет, когда вы закончите университет и начнёте работать. Тогда и посмотрим, сбылись ли ваши мечты, — Он с явным удовольствием оценил собственную идею. — Ну разве это не замечательно?
Бумага, скорее всего, была куплена Лао Сюем в канцелярском магазине у школьных ворот — обычная цветная для оригами. Толстая пачка стоила всего несколько юаней.
Вэнь Сяо никогда не любил подобные формальности. Он и без громких речей и излишнего пафоса прекрасно знал, чего хочет. Не раздумывая, он написал: «Поступить в университет», а потом перевёл взгляд на Чи Е. Тот взял одолженную у него ручку и вывел всего одно слово: «Нет».
— Нет?
— Угу.
Машинально покрутив ручку в пальцах, Чи Е с лёгкостью в голосе сказал:
— Сейчас у меня нет права говорить о мечтах, — И аккуратно поставил после слова «нет» точку, похожую на кружок.
Когда листочки собрали, Сюй Гуанци решил, что с мотивационными речами на сегодня пора заканчивать.
— На этом классный час окончен. До звонка ещё около двадцати минут, так что посмотрим одну короткометражку. Недавно она получила международную награду, я посмотрел её и решил, что вам будет полезно. А после просмотра каждый напишет отзыв на пятьсот иероглифов.
Кто-то тут же запротестовал:
— Учитель, разве отзывы на фильмы — это не забота учителя китайского?
— Я классный руководитель. А классный руководитель стоит выше любых предметов. Логично? — Мужчина включил фильм. — Всё, тихо. Начинаем.
На белом экране появился первый кадр. Чи Е показалось, что он уже видел этот фильм раньше.... И прекрасно помнил, о чём он. Едва по классу разнеслась сирена, парень мгновенно повернулся к Вэнь Сяо и быстро закрыл его уши ладонями. Пронзительный звук был заглушён его руками.
Шторы были плотно задёрнуты, свет выключили, и помещение погрузилось в полумрак. Их силуэты переплетались в темноте.
Вэнь Сяо удивлённо повернул голову к соседу, и его чёрные глаза блеснули холодным светом меж ресниц. Чи Е, не убирая рук, наклонился ближе — так, что его губы едва коснулись собственных пальцев, — и тихо прошептал:
— Не бойся.
От автора
Посылаю вам сердечко из ветряных колокольчиков~ Спасибо, что читаете!
От переводчиков
风铃 fēnglíng — ветряной колокольчик. Это подвеска с трубочками, которая звенит на ветру. В Китае и Японии это символ лета, свежести, беззаботности и иногда — тоски по чему-то далёкому.
Перевод «В цветах — кувшин вина»
http://bllate.org/book/17591/1744808
