Цзянь Цяо встретился взглядом с Гу Цзюньхэном.
Сначала он ненадолго замолчал, а затем тихо улыбнулся. Его большие, чуть округлые глаза, когда он улыбался, словно наполнялись мягким светом — в них так ясно отражался человек, стоявший перед ним.
От этой улыбки всегда становилось тепло.
Вообще-то Цзянь Цяо улыбался редко. Обычно он был спокойным, сдержанным, будто маленький деревянный человечек, который не шелохнётся, что бы ни происходило. Всё делал неторопливо, размеренно, без спешки. Но стоило ему улыбнуться — и казалось, будто наступала весна. Тот тихий деревянный человечек вдруг пускал первые ростки: нежные, свежие, полные жизни.
—Святой Сын часто делает такие исключения? — спросил Цзянь Цяо.
— Редко, — ответил Гу Цзюньхэн.
Цзянь Цяо кивнул.
— Тогда я должен как следует этим воспользоваться.
Немного подумав, он взял две корзины с яйцами, затем обернулся и с улыбкой посмотрел на Гу Цзюньхэна.
— Смотри, — сказал он с видом человека, которому досталось настоящее сокровище. — На этот раз я беру сразу две.
Гу Цзюньхэн ничего не ответил. Он подошёл, без лишних слов взял ещё одну корзину и произнёс:
— Возьми больше.
Цзянь Цяо недоумённо посмотрел на него.
Опустив взгляд, Гу Цзюньхэн спокойно объяснил:
— Полномочия Святого Сына позволяют пользоваться привилегиями шире.
Глаза Цзянь Цяо снова изогнулись в улыбке.
«И правда», — подумал он. — «Святой Сын — фигура такого уровня. Ограничиваться двумя корзинами яиц — это всё равно что использовать драгоценный меч, чтобы чистить овощи».
Поразмыслив, он сказал:
— Тогда давайте ещё возьмём сливочных булочек.
— Как хочешь, — кивнул Гу Цзюньхэн.
Лишь дойдя до хлебного отдела, Цзянь Цяо вспомнил, что забыл взять тележку. Свободных рук у него уже не было, поэтому Гу Цзюньхэн молча забрал все корзины с яйцами.
Высокий, холодновато-невозмутимый Святой Сын теперь нёс сразу три корзины яиц.
Когда они подошли к полке со сливочными булочками, Цзянь Цяо принялся внимательно выбирать самые свежие. Он уже набрался опыта — просто нужно было тщательно присматриваться.
Гу Цзюньхэн указал на две булочки.
— Вот эти хорошие.
— Почему? — с любопытством спросил Цзянь Цяо.
— В мои очки встроена биотехнологическая система. Она анализирует свежесть продуктов.
Цзянь Цяо:
— …
Технологии меняют жизнь.
И всё же почему эти очки знают даже такую бесполезную мелочь, как момент, когда сливочные булочки самые свежие? Разве это не еда для обычных людей? Неужели аристократов тоже интересуют подобные вещи?
Цзянь Цяо не стал долго ломать над этим голову. Он взял две булочки и, немного подумав, спросил Гу Цзюньхэна:
— Будешь? Я могу и тебе купить.
В конце концов, тот сегодня так ему помог.
Да и вообще, Цзянь Цяо был почти уверен, что Гу Цзюньхэн откажется. Святой Сын и такие сладости — вещи, казалось бы, совершенно несовместимые. Но из вежливости предложить всё равно стоило.
Однако Гу Цзюньхэн ответил:
— На твоё усмотрение.
Цзянь Цяо:
— ...Ладно.
На этот раз никаких рассказов о высоких технологиях в очках не последовало, поэтому выбирать пришлось самостоятельно. Положившись на собственный опыт и интуицию, он выбрал две булочки, которые, по его мнению, должны были оказаться самыми сладкими и вкусными.
Потом они вместе направились к кассе.
Но у кассы возникла неожиданная проблема — продавец наотрез отказывался принимать деньги.
Кто вообще осмелится взять деньги со Святого Сына?
Цзянь Цяо не хотел пользоваться чужими привилегиями бесплатно.
— Это я покупаю, не он. Возьмите мои деньги.
Но кассиру заранее дали строгие указания управляющие, и тот всё равно не решался.
Тогда Гу Цзюньхэн сказал:
— Раз премия была выдана тебе факультетом созидательных способностей, значит, платить должен я.
С этими словами он достал из бумажника банкноту крупного номинала.
Увидев её, кассир побледнел и поспешно замахал руками:
— Простите, но у нас просто не найдётся сдачи!
— В таком случае, — спокойно произнёс Гу Цзюньхэн, — можно оформить карту магазина? Считайте, что я пополню её.
— Эй, зачем тебе вообще карта этого магазина? — тут же возразил Цзянь Цяо. — Ты же всё равно никогда сюда не придёшь за покупками.
Он поспешно затолкал обратно вытащенную Гу Цзюньхэном «купюрищу».
Про себя же подумал:
«Да на эти деньги тут можно закупаться до конца жизни и всё равно часть останется. Пришёл за акционными яйцами, а в итоге чуть не стал инвестором для всего магазина».
После этого он решительно достал свою мелочь и протянул её кассиру.
— Вот, возьмите.
Расплатившись, он повернулся к Гу Цзюньхэну и улыбнулся:
— Тогда будем считать, что это плата за поездку. Всё-таки я напросился к тебе в машину.
На безупречно спокойном лице Гу Цзюньхэна не дрогнул ни один мускул, но почему-то казалось, что он остался недоволен.
Впрочем, даже недовольный Святой Сын выглядел почти так же, как обычно — понять что-либо по его лицу было практически невозможно.
Он лишь кивнул:
— Как хочешь.
Цзянь Цяо даже почувствовал некоторое удовлетворение.
«Вот и хорошо», — подумал он. — «Что бы я ни решил, он в конце концов всё равно соглашается».
Когда они вышли из магазина после оплаты, время ограничения уже закончилось. Снаружи толпы людей хлынули внутрь, стремясь успеть на распродажу.
К счастью, кассовая зона находилась в стороне, поэтому они почти не столкнулись с потоком.
Когда они вернулись к машине, дождь снаружи снова усилился.
Ливень барабанил по крыше так, словно небо раскололось надвое.
Водитель обернулся и доложил:
— Объявлено чрезвычайное положение высшего уровня из-за аномальной погоды. Магнитная буря ментальной энергии повысилась до категории А. В такую погоду вероятность выхода еретиков из-под контроля значительно возрастает. Уровень опасности повышен. Только что пришло сообщение из Бюро безопасности — они направляют автомобиль, чтобы сразу доставить вас на место.
Гу Цзюньхэн слегка нахмурился.
— Чрезвычайное положение высшего уровня?
— Да, — кивнул водитель. — В последнее время по всем регионам неспокойно. Если за вами прибудет спецтранспорт Шестого сектора... боюсь, тогда они смогут забрать только вас...
Было очевидно, что Цзянь Цяо с ними поехать не сможет.
— Ничего страшного, — сказал он. — Занимайся своими делами. Работа важнее.
Гу Цзюньхэн напомнил:
— При чрезвычайном положении высшего уровня все пропускные пункты между секторами будут закрыты.
В этот же момент Цзянь Цяо получил уведомление: его билет аннулирован, а деньги за него возвращены.
— Даже если я поеду на спецмашине, — продолжил Гу Цзюньхэн, — мой водитель всё равно потом поедет забирать меня обратно. Можешь оставить свои вещи здесь. Я распоряжусь, чтобы их доставили в Седьмой сектор.
Цзянь Цяо удивлённо посмотрел на него.
— А расходы на перевозку?..
Гу Цзюньхэн молча забрал из его рук пакет с булочками и произнёс:
— Ты уже заплатил.
Цзянь Цяо невольно подумал, что его акционные сливочные булочки, оказывается, обладают невероятной ценностью.
Гу Цзюньхэн повернулся к водителю:
— Когда прибудет спецмашина?
— Примерно через час, — ответил тот. — Пока я отвезу вас в VIP-зал ожидания. Господин Цзянь можете пройти со мной. Мне нужно составить опись ваших вещей.
— Спасибо, — кивнул Цзянь Цяо. — Простите за беспокойство.
Водитель вежливо улыбнулся:
— Всё в порядке.
Минут через десять машина въехала в закрытую зону.
На каждом рубеже их проверяли всё новые уровни охраны. Пропуск осуществлялся по картам доступа, затем каждому пассажиру требовалось пройти идентификацию по отпечаткам пальцев и сверку ДНК.
Это был международный транспортный узел Четырёх Континентов, а они двигались по VIP-коридору.
В такое время здесь могли находиться только по-настоящему важные пассажиры — люди невероятного богатства или высокого положения. Поэтому безопасность была организована на самом высшем уровне.
За длинным коридором находилась полностью изолированная приватная комната.
Внутри стояли мягкие диваны, кухонный остров, была даже полноценная кухня. В стороне виднелась небольшая дверь — вероятно, в спальню или комнату отдыха.
На одной из стен располагалось большое стекло. Стоило нажать кнопку, и через него открывался вид на главный зал терминала. Стекло было односторонним: находящиеся внутри прекрасно видели происходящее снаружи, тогда как снаружи невозможно было разглядеть ничего.
— Садись, — сказал Гу Цзюньхэн.
Лишь теперь Цзянь Цяо наконец смог расслабиться и опуститься на диван.
Только сейчас он понял, насколько проголодался. С самого дня у него во рту не было ни крошки.
Он достал из пакета сливочные булочки и спросил:
— Будешь?
Если честно, есть одному в такой обстановке казалось ему как-то неловко.
Гу Цзюньхэн перевёл взгляд на булочку у него в руках и кивнул:
— Да.
Поэтому он сел рядом с Цзянь Цяо, тоже открыл упаковку с булочкой, а затем нажал кнопку вызова персонала.
Спокойным голосом он произнёс:
— Принесите стакан молока.
Цзянь Цяо удивлённо посмотрел на него.
Он и не думал, что Святой Сын любит молоко.
Ведь раньше Гу Цзюньхэн предпочитал исключительно горький чёрный кофе — говорил, что тот помогает не засыпать.
Цзянь Цяо вдруг вспомнил их детскую переписку.
Когда-то Гу Цзюньхэн писал ему по электронной почте, что в Храме постоянно клонит в сон, и только кофе помогает сохранять бодрость.
Тогда Цзянь Цяо ответил ему, что кофе слишком горький, и посоветовал добавить молока и сахара.
Гу Цзюньхэн отказался.
На вопрос «почему?» он тогда ответил:
«Святому Сыну нельзя так делать. Люди решат, что я слишком мягкий. Святой Сын не имеет права быть слабым.»
И всё же...
Теперь он уже может пить молоко?
Вскоре принесли высокий стакан тёплого молока.
Гу Цзюньхэн спокойно сказал:
— Ему.
Сотрудник молча поставил стакан перед Цзянь Цяо.
Цзянь Цяо удивлённо посмотрел на Гу Цзюньхэна.
Тот невозмутимо объяснил:
— В супермаркете ты выбирал только молочные продукты. Я решил, что тебе нравится такое.
«Вот оно что...»
Цзянь Цяо мысленно усмехнулся.
На самом деле всё было куда прозаичнее — сливочные булочки были самыми дешёвыми и выгодными по акции. Дети Седьмого сектора не привередничали в еде: что есть, то и хорошо.
Но он совсем не ожидал, что Гу Цзюньхэн вообще обратит внимание на такую мелочь.
Подняв голову, Цзянь Цяо обратился к сотруднику:
— Будьте добры, принесите ещё один стакан.
Тот ни о чём не спросил и вскоре вернулся со вторым стаканом молока.
— Спасибо, — улыбнулся Цзянь Цяо.
Когда сотрудник ушёл и вокруг никого не осталось, он украдкой сунул второй стакан в руки Гу Цзюньхэну.
Мягким, почти уговаривающим голосом прошептал:
— Давай, пей.
Гу Цзюньхэн слегка опешил.
— Никто не увидит, — тихо добавил Цзянь Цяо.
— Я не пью молоко, — спокойно ответил тот.
— Хорошо, что ты сказал именно «не пью», а не «не люблю». Попробуй хотя бы глоток. Если не понравится — просто оставишь.
Гу Цзюньхэн увидел, как Цзянь Цяо сам отпил немного молока, а затем с воодушевлением посмотрел на него, словно следующий шаг был важнейшей частью какого-то научного эксперимента.
Помолчав несколько секунд, он всё-таки поднёс стакан к губам и сделал маленький глоток.
Молоко оказалось сладковатым, тёплым. Вкус был непривычным.
И неожиданно приятным.
Цзянь Цяо молча смотрел на него сияющими глазами.
Поставив стакан обратно, Гу Цзюньхэн спустя некоторое время негромко произнёс:
— Неплохо.
Цзянь Цяо тут же улыбнулся.
— Тогда попробуй ещё и булочку.
Гу Цзюньхэн никогда раньше не ел ничего подобного.
Он осторожно откусил кусочек.
Мягкое тесто буквально таяло во рту, а сливочный аромат был насыщенным и нежным.
Рацион Святого Сына всегда находился под строгим контролем, поэтому подобные сладости никогда не появлялись на его столе.
Это был первый раз в его жизни.
Немного приторно.
Но очень сладко.
И... ему вовсе не было неприятно.
Когда-то в детстве именно о таком он мечтал больше всего.
— Вкусно? — спросил Цзянь Цяо.
Гу Цзюньхэн кивнул.
Когда-то он искренне считал, что никогда в жизни не попробует подобных вещей.
Цзянь Цяо заметно обрадовался.
Он ведь и правда ничем не мог отплатить этому человеку.
Поэтому искренне сказал:
— Вот и хорошо. Сегодня ты очень меня выручил. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить. Если благодаря этому ты хоть немного стал счастливее, значит, этого уже достаточно.
Тёплый стакан молока согревал холодные пальцы Гу Цзюньхэна.
Белоснежные пряди волос мягко спадали на лоб.
Он молча смотрел на лёгкую рябь на поверхности молока своими ясными голубыми глазами и тихо сказал:
— Тебе не нужно меня благодарить. Я уже получил свою награду.
«Награду?..»
Цзянь Цяо перевёл взгляд на сливочную булочку.
«Неужели... булочку?»
Он невольно вздохнул.
«Я всегда говорил: детей нельзя растить в чрезмерной строгости и лишениях. Вот до чего довели Святого Сына. Стоило угостить его одной маленькой булочкой — и он уже счастлив.»
«А если однажды какой-нибудь светловолосый красавчик заманит его сладостями и уведёт с собой, что тогда?»
К счастью...
«У меня волосы чёрные.»
Эта мысль почему-то принесла ему странное облегчение.
«Но всё-таки сначала стоит научить его хоть немного разбираться в людях. А то мало ли — однажды объявится уже какой-нибудь черноволосый парень...»
— Ты слишком довольствуешься малым, — сказал Цзянь Цяо. — Все говорят, что с тобой трудно ладить, но, по-моему, ты очень хороший человек. Просто кажешься недоступным. Если бы ты чуть чаще разговаривал с людьми, у тебя наверняка появилось бы много друзей.
— «Все» — это кто? — спросил Гу Цзюньхэн.
— Ну... те, кто тобой восхищается. Ты ведь знаешь про университетский рейтинг самых популярных парней? Ты там на первом месте.
Гу Цзюньхэн лишь спокойно произнёс:
— Правда?
— Да, наверное. Все ещё говорят, что в вашей семье это передаётся из поколения в поколение — каждый мужчина женится только один раз и хранит верность единственной супруге. Многие считают, что это очень романтично.
Гу Цзюньхэн посмотрел на него.
— А ты тоже так считаешь?
Цзянь Цяо задумался.
— Не знаю... Я никогда об этом особо не думал.
Гу Цзюньхэн опустил взгляд на стакан с молоком в своих руках и медленно произнёс:
— Я никогда не женюсь.
Цзянь Цяо замер.
Он посмотрел на Гу Цзюньхэна.
Тот сидел вполоборота. Белоснежные волосы мягко спадали на лицо, скрывая часть его выражения.
Хотя, если подумать, скрывать было особенно нечего.
Лицо Гу Цзюньхэна почти всегда оставалось одинаково спокойным, словно эмоции вовсе не могли на нём отражаться.
— Вот как... — тихо сказал Цзянь Цяо.
Гу Цзюньхэн поднял на него взгляд.
Его лазурные глаза были спокойны, словно древний колодец без единой ряби.
Он говорил так, будто объявлял давно предрешённый приговор:
— Такой человек, как я, не может жениться.
Цзянь Цяо долго молчал.
Он смотрел на сидящего рядом высокого мужчину.
Стакан с молоком всё ещё согревал его ладони, от него поднимался лёгкий пар.
Но даже это тепло, казалось, не могло согреть самого Гу Цзюньхэна.
Они сидели совсем рядом.
И всё же Цзянь Цяо вдруг почувствовал себя так, словно снова вернулся в те времена, когда между ними был только экран и длинные электронные письма.
Гу Цзюньхэн всегда писал одно и то же.
«Я не могу.»
«Мне так нельзя.»
И каждый раз, читая эти слова, Цзянь Цяо думал:
«Ты всё время говоришь, что тебе что-то нельзя. Но когда ты хоть раз скажешь, чего ты сам не хочешь?»
«Когда же в этой жизни ты наконец позволишь себе жить ради самого себя?»
Может быть...
Когда-нибудь появится человек, который станет для него важнее всех оков, связанных со званием Святого Сына.
Только тогда у него появится шанс измениться.
Но...
Доживёт ли до этого дня он сам — случайный попутчик, лишь ненадолго появившийся в жизни Гу Цзюньхэна?
Поэтому Цзянь Цяо лишь мягко улыбнулся и сказал:
— Ничего страшного. Многие вещи лучше оставить на волю судьбы. Не стоит заставлять себя заранее принимать решения. А сейчас самое важное...
Гу Цзюньхэн посмотрел на него.
Цзянь Цяо улыбался так же тепло, как всегда.
— Доесть булочку. Что бы ни случилось, сначала нужно поесть. Тебе ведь ещё сегодня ночью работать, верно?
Гу Цзюньхэн едва заметно кивнул.
Странно...
Рядом с этим человеком всегда становилось необыкновенно спокойно.
Будто бы неважно, насколько тяжёл мир и сколько бед он приносит — Гу Цзюньхэн просто будет молча сидеть рядом.
И уже одного этого достаточно, чтобы почувствовать уверенность.
Пока этот человек существует, кажется, что всё ещё может быть хорошо.
Вскоре вернулся водитель.
Цзянь Цяо уже закончил есть и пошёл вместе с ним оформлять документы на перевозку вещей.
К тому времени, когда все формальности были улажены, специальный автомобиль уже увёз Гу Цзюньхэна.
Водитель сказал:
— Господина уже отправили на спецтранспорте. А теперь позвольте мне отвезти вас обратно в академию.
— Спасибо.
Цзянь Цяо ехал обратно в столицу.
Сквозь завесу дождя город сиял бесчисленными огнями.
Облачный замок был непривычно тихим.
Казалось, после Дня рождения Цзян Сяофэя его сразу вызвали домой, Гун Е всё ещё восстанавливался в больнице, а Гу Цзюньхэн отправился в Шестой сектор.
Здесь и так всегда было спокойно.
Вернувшись в комнату, Цзянь Цяо принял душ, умылся и лёг спать.
Он сильно устал.
http://bllate.org/book/17644/1739132
