Видя на его лице выражение «я арендовал для тебя весь этот аукцион», Кун Янь не знал, смеяться ему или плакать. И всё же он был слегка тронут — ему нравилось это чувство, что он больше не один. Поэтому он с благодарностью улыбнулся Цан Ли.
Глядя на его улыбку, Цан Ли мысленно схватился за сердце. И хотя внешне он сохранял абсолютную невозмутимость, внутри него всё кричало: «Определенно стоит ходить на такие аукционы почаще! У Янь-яня такая красивая улыбка, хочу видеть ее снова и снова!»
Первыми лотами шли в основном древние книги, каллиграфия и живопись, а также фрагменты оттисков с каменных стел. Кун Янь относился к этому как к практическому занятию и наблюдал с предельным вниманием. Когда на торги выставили один из эстампажей, Цан Ли, который всё это время откровенно скучал и витал в облаках, вдруг произнес:
— А я знаю этого человека.
Кун Янь опешил:
— Кого? Ты кого-то знаешь?
Он посмотрел на подиум, подумав, что Цан Ли имеет в виду кого-то из появившихся там людей, но затем услышал:
— Да того парня, который написал эти иероглифы. Я его знаю.
Кун Янь молча закрыл рот. Ах да, он же забыл, что перед ним сидит «нечеловек», которому, возможно, уже многие сотни или тысячи лет. Парень не удержался и быстро подсчитал в уме: династия, к которой относится эта стела, существовала более двух тысяч лет назад, а значит, и Цан Ли должно быть по меньшей мере две тысячи лет, верно? Он покосился на всё такого же безупречно красивого и статного Цан Ли, способного щелчком пальцев затмить любую модель или юного айдола. И куда делась поговорка о том, что «время — это нож мясника»?
— Я как-то пил с ним вино, — Цан Ли указал на подробную информацию о лоте, которая высветилась на огромном экране, и пустился в воспоминания.
Из-за того, что его жизнь была невероятно длинной, воспоминаний скопилось слишком много. Люди с их жалким веком в сто лет обычно не оставляли в его жизни даже мимолетного следа. Единственная причина, по которой он запомнил этого человека, заключалась в том, что в то время сам Цан Ли писал человеческие иероглифы так уродливо, что на них было больно смотреть.
Позже, познакомившись с этим человеком, Цан Ли учился у него каллиграфии целый год. Именно так появились нынешние каллиграфические шедевры Цан Ли — размашистые, летящие, словно драконы, благодаря которым он теперь так успешно пускал всем пыль в глаза. Разумеется, об этих скрытых деталях другим знать не полагалось. Особенно Кун Яню — это было бы слишком унизительно и могло разрушить его образ великого и мудрого существа.
Поэтому Цан Ли опустил большую часть истории и рассказал лишь начало:
— В то время я скитался по свету и часто пил где попало. Я спал и в пещерах, и на верхушках деревьев. Из-за того, что я никак не мог найти одного очень важного человека, у меня было паршивое настроение. Я взял кувшин вина и забрался на крышу полуразрушенной беседки где-то в горах, чтобы выпить. Та беседка была реально ветхой, я до сих пор ее отлично помню. И вот там я наткнулся на мужчину средних лет, который вырезал надпись на каменной стеле.
Он рассказал, что его жена похоронена неподалеку. Она умерла десять лет назад, но всё еще часто приходила к нему во снах. И вот он подумал: если она так часто мне снится, не значит ли это, что она тоскует по мне ночами напролет? Он долго размышлял и в конце концов решил высечь на камне всё, что хотел ей сказать, в надежде, что если она это увидит, то поймет: он её не забыл, он всё так же по ней скучает, и ей больше не нужно грустить и проливать слезы.
Цан Ли до сих пор помнил, как этот мужчина рассказывал всё это и рыдал, обливаясь соплями и слезами. В то время он не особо понимал таких сентиментальных созданий, как люди, поэтому просто молча протянул ему кувшин с вином. Кто же знал, что, напившись, тот начнет рыдать еще громче? Цан Ли тогда просто растерялся.
Тихо глядя на завороженно слушающего Кун Яня, Цан Ли продолжил вспоминать:
— Позже я тоже рассказал ему, что давно ищу одного очень важного человека, но никак не могу найти, и мне от этого очень грустно. Вот так мы, двое убитых горем неудачников, сидели в той продуваемой всеми ветрами беседке, обдуваемые свежим бризом, смотрели на луну сквозь дыры в соломенной крыше и вдвоем прикончили целый бочонок вина.
Сказав это, он снова посмотрел на увеличенное изображение оттиска на экране:
— Если я ничего не путаю, те самые иероглифы, которые сейчас продают, — это те, что он вырезал в тот день, пока мы пили. Интересно, остались ли на той стеле следы соплей и слез?
Услышав этот рассказ, Кун Янь торопливо потянулся за табличкой, желая поучаствовать в торгах. Он подумал, что раз с этим оттиском связаны такие воспоминания, он должен иметь для Цан Ли совершенно особое значение, верно? Но Цан Ли его остановил.
— Для меня он был лишь чуть более запоминающимся прохожим, не более того. Разве ты стал бы переживать о поденке, которая рождается утром и умирает к вечеру? К тому же, у меня есть воспоминания — этого достаточно. Зачем цепляться за мертвые вещи? — он произнес это совершенно ровным голосом, в его глазах не было ни единой эмоции.
Кун Янь замер и опустил руку с табличкой. Только сейчас он осознал: возможно, лишь люди, чья жизнь ограничена жалкой сотней лет, способны питать такую глубокую привязанность к древностям, уцелевшим в бурном потоке времени? Ведь единственное, что для людей недосягаемо — это бессмертие.
А для Цан Ли жизнь была бесконечно долгой. Настолько долгой, что все его знакомые давно умерли, дома, в которых он жил, исчезли, горы превратились в озера, а моря стали тутовыми рощами — но он всё так же продолжал жить в этом мире. Должно быть, это очень одиноко — быть совсем одному?
Вернувшись к реальности, Кун Янь пробормотал:
— Так... тот важный человек, которого ты искал и никак не мог найти, а что с ним сейчас? — он запнулся и неуверенно спросил: — Ты его нашел?
Выслушав его, Цан Ли пристально посмотрел на парня. С легкой, загадочной полуулыбкой он ответил вопросом на вопрос:
— А ты как думаешь?
После доброго десятка секунд тишины, глядя в глаза Цан Ли, которые всё больше и больше наполнялись теплым смехом, до Кун Яня наконец с запозданием дошло — тот человек, которого он искал... это и есть он сам. Столько лет поисков, и наконец нашел.
На мгновение Кун Янь просто потерял дар речи. В его голове проносились то образы Цан Ли, пьющего из кувшина, то картины его одиночества среди уходящих эпох. На сердце становилось всё тяжелее. Это была тяжесть, дарованная самим Временем. Столько дней и ночей, столько сменявших друг друга весен и осеней... он просто продолжал искать, год за годом. Кун Янь вдруг вспомнил их первую встречу, когда он спросил в пустой каменной пещере: «Ты ждешь меня?» И тогда Цан Ли ответил ему: «Да, я жду тебя».
При мысли об этом у него защипало в глазах. Какими добродетелями он заслужил, чтобы о нем помнили так долго?
Пока Кун Янь расчувствовался, его воображение начало подкидывать безумные идеи: «Но почему я вообще заставил Цан Ли искать себя так долго? Может, я совершил какое-то преступление, и меня запечатали под горой на несколько тысяч лет? Или у нас была любовь-ненависть, я в гневе ушел и прятался от него тысячелетиями? Или, может, я когда-то полил его водой, и он искал меня, чтобы отплатить за добро? И как вообще я в итоге стал "Кун Янем"?»
Чем дальше, тем запутаннее всё становилось. Кун Янь подумал, что ему впору менять профессию и идти в сценаристы фэнтези-дорам — хиты обеспечены.
Видя, как Кун Янь сидит с отрешенным видом: то едва не плачет, то выглядит донельзя растерянным, Цан Ли испугался и не смел сказать больше ни слова. Неужели та кроха информации, которую он раскрыл, так его шокировала? Он ведь еще толком ничего не сказал! Что там себе Янь-янь нафантазировал? К тому же, это были жалкие две тысячи лет. Если бы Кун Янь узнал, что на самом деле Цан Ли прождал его целых сто тысяч лет, он бы что, от умиления сразу предложил бы ему руку и сердце?
Лишь когда объявили финальный лот — «Парчу из долины десяти тысяч цветов», Кун Янь немного взбодрился. К этому несравненному единственному экземпляру, который столетиями не видел света после того, как покинул павильон Тинъюнь, давно было приковано внимание многих. Кун Янь сжал кулаки, чувствуя, как ладони покрываются холодным потом, а во рту пересыхает.
Заметив его сильное волнение, Цан Ли пододвинулся ближе и принялся аккуратно, по одному, разгибать его стиснутые пальцы:
— Будем покупать — значит, купим. Не впивайся себе в руки.
Возможно, заразившись его невозмутимым спокойствием, Кун Янь сделал несколько глубоких вдохов и выдавил из себя слегка деревянную улыбку.
— Я обязан забрать эту книгу домой. — Придя в себя, Кун Янь больше не смотрел на Цан Ли. Он не отрывал взгляда от подлинника «Парчи из долины десяти тысяч цветов», выставленного внизу, и заговорил немного сбивчиво: — Ты, наверное, не знаешь, но с самого детства, по какой-то неизвестной причине, когда я смотрел на вещи, оставленные предками семьи Кун, мне всегда хотелось что-то для них сделать. Как с этой книгой — я правда хочу вернуть ее, чтобы искупить сожаление дедушки.
Он говорил то, что никогда не произнес бы вслух в обычное время, и даже сам не знал, обращается ли к Цан Ли или просто бормочет мысли вслух.
— С детства я боялся передвигать мебель или менять обстановку в доме. Кровать, стол, даже маленькую вазу — я не смел их трогать. А если приходилось, потом всегда аккуратно возвращал всё на свои места. Дошло до того, что даже аквариум во дворе до сих пор стоит там же, где и раньше. Позже, исполнив волю дедушки, я пожертвовал большую часть антиквариата, но те предметы, что остались, я всё так же боюсь трогать без нужды.
Цан Ли осторожно разминал длинные изящные пальцы Кун Яня, воспользовавшись его рассеянностью, чтобы не отпускать его руку. Слушая, как тот выговаривает слова, таившиеся в сердце неизвестно сколько лет, Цан Ли думал: «Всё потому, что подсознательно ты знал — это не твой дом. Ты лишь жил там какое-то время как гость, поэтому не смел трогать вещи хозяев. И именно поэтому ты так отчаянно хочешь купить эту книгу — в знак благодарности хозяевам дома».
Эта одержимость уже почти переросла в демона сердца. Вероятно, к этому моменту Кун Янь и сам начал о чем-то догадываться, верно? Понял, что, возможно, он не является настоящим членом семьи Кун, оттого и нет покоя в его душе, оттого он и мечется в смятении. Поэтому он так сильно хотел выкупить «Парчу из долины десяти тысяч цветов», чтобы сделать хоть что-то для покойного дедушки и всей семьи Кун.
Но... Цан Ли прикрыл глаза. Его сердце болело за Кун Яня, однако он не мог раскрыть правду, не мог сказать прямо, не мог рассказать ему всё, что тот должен был знать. Всё это Кун Янь должен был выяснить сам — кто он такой и откуда пришел. Никто не мог ему помочь, таков был запрет Небесного Дао. А семья Кун была той кармой, которую ему предстояло отработать.
После семи долгих раундов торгов Кун Янь всё же стал обладателем «Парчи из долины десяти тысяч цветов» за 23 миллиона юаней. Камень, годами лежавший у него на душе, наконец-то свалился, и он почувствовал невероятную легкость и облегчение.
Видя, что он повеселел, Цан Ли тоже улыбнулся. Впрочем, похоже, ему самому придется поднапрячься, чтобы подзаработать на стороне. Янь-янь тратит деньги так, будто это вода! Теперь он наконец-то понял то отчаянное чувство мужчин, которым нужно срочно заработать, чтобы содержать семью!
Маленький театр от автора:
В чате Шаньхай — мой дом:
Повелитель Драконов во плоти, страшно?!: Нужно найти подработку для дополнительного заработка. Чтоб платили много. Где есть? Жду ответа как соловей лета, срочно!
Я всего лишь кисть: Что случилось? Вас взломали?
Я всего лишь рыбка: Босс проиграл в карты даже собственные штаны?
Я всего лишь женьшень: Невестка купила сумочки? Сколько штук?
Я всего лишь рыбка: Я знаю одно местечко, там набирают людей. Зарплата высокая, чаевых куча, и работа совсем не пыльная. Боссу нужно просто сидеть и всё.
Меч крушит преграды: У меня тоже нет денег, я тоже хочу. Где это?
Я всего лишь рыбка: В клубе ХХ.
Меч крушит преграды: А должность?
Я всего лишь рыбка: Хост-эскорт.
Повелитель Драконов во плоти, страшно?!: Сегодня на ужин у нас жареный карп. Иди помойся и сам прыгай в котел.
http://bllate.org/book/17666/1695895
