Кун Янь чувствовал себя воздушным змеем с оборванной ниткой. Из-за ураганного ветра на огромной высоте его буквально сдувало! Между его пятой точкой и поверхностью «летательного аппарата» образовалось порядочное расстояние.
«Я же сейчас реально улечу, придурок!»
Цан Ли был в полном восторге. Его смех разносился так далеко, что, казалось, даже облака поблизости начали рассеиваться от этих вибраций. Заметив, что Кун Янь побледнел и вот-вот разрыдается, он всё же поспешил заключить его в объятия и принялся похлопывать по спине, успокаивая, как маленького ребенка.
Расслабившись, Кун Янь откинулся на грудь Цан Ли. Его взгляд был слегка остекленевшим — только что было слишком экстремально! Но, оглядываясь назад, он понял, что это было и невероятно весело. Лишь сейчас он осознал, что в нем, оказывается, живет дух авантюризма и любовь к острым ощущениям.
Спустя некоторое время полета, увидев, что Кун Янь немного успокоился, Цан Ли внезапно наклонился к его уху:
— Янь-янь, посмотри вниз. — Вспомнив его недавний панический ужас, он добавил: — Не волнуйся, я прямо за тобой. С тобой ничего не случится.
Не увидев Неба и Земли, не познаешь их необъятности; не увидев рек и озер, не познаешь их вечности.
Кун Янь опустил голову и медленно открыл глаза. В этот миг вся земля Девяти Провинций* раскинулась под его ногами. Он летел высоко в небе, окруженный свирепым ветром, посреди бескрайнего моря облаков. Облака клубились и бурлили, словно спокойный океан, в котором внезапно поднялся чудовищный шторм. Цан Ли небрежно взмахнул рукой, и с кончиков его пальцев сорвался лазурный свет. Словно острейший меч, он рассек облачное море надвое, обнажив пейзажи внизу.
Кун Янь увидел реки Янцзы и Хуанхэ, извивающиеся меж гор и долин; увидел мириады огней в домах людей, мерцающих, словно звезды; увидел россыпи озер, разбросанных по земле, как фигуры на шахматной доске. В его сердце внезапно вспыхнуло множество эмоций. Эти огни человеческих жилищ — символ процветания людского рода, которое не прерывалось тысячелетиями.
— Там внизу — земля, на которой ты вырос, — Цан Ли, видя, что Кун Янь полностью погрузился в невиданные пейзажи, с нежностью погладил его растрепанные ветром белые волосы. — Поистине, лишь божественное творение способно создать столь прекрасную картину.
«Благодаря тебе я благодарен этой земле».
Кун Янь согласно кивнул, и тут ему в голову пришел вопрос. Он обернулся:
— А где находится Тёмный предел Шаньхай?
— С тех пор как Тёмный и Светлый пределы Шаньхай были разделены, ход времени и мировые процессы постепенно обособили их друг от друга. У Тёмного предела нет точных размеров. — Цан Ли указал на абсолютно черный купол небес у них над головой. — Прямо над нами находится тот самый барьер. Если убрать его, ты увидишь воды моря Уча. Небо Светлого предела соединено с морским дном Тёмного предела.
Проследив за его пальцем, Кун Янь посмотрел вверх. Ему показалось, что от этого лишенного единого проблеска света небосвода исходит зловещая аура, которая ему совершенно не понравилась. Мысль о том, что прямо над головой висит целое море, была жуткой.
«Как мне теперь смотреть на звезды и солнце? У меня всё время будет чувство, что я смотрю не в небо, а на дно моря Уча!»
Цан Ли изменил направление Печати Гор и Рек, наложил на Кун Яня еще один защитный барьер и направился прямиком к Северному морю*. Рев ветра в ушах превратился во взрывы, скорость была подобна удару молнии, от них остался лишь размытый силуэт.
Когда Печать Гор и Рек зависла над Северным морем, тело Кун Яня всё еще немного подрагивало — из-за сумасшедшей скорости полета ему казалось, что он вот-вот развалится на части! Но стоило ему опустить взгляд, как он вновь бессознательно затаил дыхание.
Над бескрайним морем ярко светила луна. Ветер, гуляющий по поверхности воды, был далеко не нежным, слой за слоем перекатывая темно-синие волны вдаль. Под светом звезд и луны мерцающая рябь на воде казалась отражением самого звездного неба, упавшего в океан. В воздухе клубился легкий туман, а в центре глубокого синего небосвода висела гигантская полная луна. Ее чистый свет струился вниз, накрывая мир, словно тончайший шелк русалок.
Вместе с лунным светом вниз лилась «Императорская роса»* — мириады золотых нитей, собранных в длинные сверкающие нити в форме оливок, падали на человеческий мир. Время от времени из воды выпрыгивали русалки-цзяожэни* — существа с человеческими телами и рыбьими хвостами. Они проглатывали падающую Императорскую росу и вновь исчезали в глубинах.
Но самым поразительным зрелищем в центре Северного моря был исполинский морской зверь, дрейфующий на поверхности воды. Его тело было настолько огромным, что напоминало небольшой остров. На голове красовались ветвистые рога, похожие на оленьи, пересекающиеся под острыми углами. От шеи до спины тянулась грива из короткой красной шерсти, а само тело было плотно покрыто темно-красной чешуей. В этот самый момент из его широко распахнутой гигантской пасти непрерывно извергались густые клубы дыма, которые затем рассеивались, окутывая туманом пространство на несколько ли вокруг.
Глядя на этот фантастический, словно сотканный из грез пейзаж, Кун Янь почувствовал себя так, словно попал в реалистичную версию какого-то фэнтези-фильма. Оказывается, русалки действительно существуют? И их слезы правда превращаются в жемчуг, светящийся в темноте? Они в самом деле ткут ткань из морской воды? Раз есть русалки, значит, и другие мифические существа реальны?
Спустя долгое время он наконец обрел дар речи:
— Это Шэнь*?
Он никогда раньше не видел этого легендарного зверя, но почему-то был абсолютно уверен: это именно Шэнь — тот самый, что создает миражи. Он подсознательно понизил голос до шепота, хотя они находились очень далеко — боялся потревожить существо.
Едва он произнес эти слова, как в густом белом тумане начали постепенно проступать четкие образы: горы и реки, озера и водопады, нефритовые дворцы и роскошные беседки, диковинные цветы и драгоценные деревья — всё это предстало перед его взором. Самые прекрасные пейзажи в мире — вот что это было. Увидев иллюзии, которые Шэнь создавал в тумане, Кун Янь просто лишился слов. Его челюсть отвисла от изумления, а глаза не смели моргнуть даже на долю секунды.
— Каждый год, за несколько дней до и после кануна Нового года, Шэнь, который всё остальное время спит на дне морском, поднимается на поверхность. Он съедает немного Императорской росы, а затем выдыхает дым. То, что ты видишь в этом дыму — это самые прекрасные пейзажи Тридцати Трех Небес*. — Цан Ли с легким самодовольством посмотрел на остолбеневшего от восхищения Кун Яня. — Ну как, лучше, чем новогодний гала-концерт?
«...» Использовать гала-концерт для такого сравнения — разве это не издевательство над режиссером?
Спустя час Шэнь шумно выдохнул, и туман, служивший холстом для этих сказочных видений, рассеялся. Нефритовые дворцы рассыпались, алебастровые горы рухнули, пролившись дождем на поверхность моря, и постепенно исчезли без следа. Море вернулось к своему привычному спокойствию, лишь изредка над водой пролетали морские птицы.
Глаза Кун Яня слегка слезились и ныли от того, что он так долго не моргал, но сам он всё еще пребывал в крайнем возбуждении. Он повернулся, схватил Цан Ли за рукав, и его глаза ярко заблестели. Однако, перебрав в голове все возможные эпитеты, он смог выдавить лишь два слова:
— Действительно потрясающе!
Ему стало до слез стыдно перед своим школьным учителем литературы.
Цан Ли расслабленно сидел позади него, надежно обнимая парня за талию одной рукой. Увидев, как тот повернулся к нему, вцепился в рукав и заговорил, он улыбнулся еще шире. Больше всего на свете ему нравилось видеть Кун Яня счастливым.
Кун Янь собирался поделиться с ним своими переполняющими эмоциями, но, наткнувшись на его улыбку, внезапно поймал себя на мысли, что мужчина перед ним невероятно сексуален. Все слова, которые он хотел произнести, застряли в горле. Ему хотелось лишь смотреть на него, не отрывая взгляда. Действительно, даже иллюзии Шэня не могли сравниться с красотой его улыбки. Воистину, роковая красота!
По выражению лица Кун Яня Цан Ли сразу догадался, о чем тот думает. Он не стал его дразнить, лишь расслабился еще больше. Вокруг слышался только шум ветра и рокот волн; в остальном царила абсолютная тишина. Какое-то время оба молчали, в унисон наслаждаясь этим уединенным моментом вдвоем.
— Ты когда-нибудь приводил сюда кого-то еще посмотреть на пейзажи? — Кун Янь осознал, что уже непозволительно долго пялится на губы собеседника. Интуиция подсказывала ему, что улыбка Цан Ли становится всё более опасной, и если он продолжит смотреть, точно случится беда! Поэтому он поспешно придумал случайную тему для разговора.
— Янь-янь ревнует, что я мог привести сюда кого-то еще? Нет. Когда я один, я вообще не нахожу в пейзажах ничего красивого. Горы — это просто горы, вода — это просто вода. — Цан Ли не стал разоблачать его попытку сменить тему и ответил с той же улыбкой. Он говорил искренне. Когда он был один, во всем мире не было пейзажа, ради которого стоило бы остановиться. Горы — горы, вода — вода, всё казалось бессмысленным. Проще говоря, у него просто не было настроения.
В последнее время Кун Янь начал замечать, что рядом с ним Цан Ли всегда улыбается: по-разному, но в его глазах всегда читалась исключительная нежность. А вот по отношению к другим он всегда оставался с холодным, как лед, лицом, его аура была подавляющей, и к нему было страшно даже подойти. Именно этот разительный контраст заставил Кун Яня в последнее время стать куда смелее.
— А тебе самому здесь кажется все красивым?
— Красивым? Нет, я не нахожу эти пейзажи красивыми. Я просто смотрю на тебя. — Сказав это, он не забыл очаровательно приподнять уголки губ. В лунном свете его черты лица казались еще более совершенными, а глаза — красивее усыпанного звездами моря. Слова, слетевшие с его губ, были наполнены глубоким, совершенно не скрываемым чувством: — Всё сущее в этом мире в моих глазах не сравнится и с половиной твоей красоты.
За такие слова он заслуживает высший балл! Так или иначе, Кун Янь почувствовал, что его разум окончательно затянул водоворот этих глаз, и он лишь беспомощно тонет в звуках его голоса. Не в силах сдержаться, он озвучил то, что было на сердце:
— Ты тоже... очень красивый.
Неописуемо красивый. Красивее всех лучших пейзажей Тридцати Трех Небес...
Сердце Цан Ли дрогнуло. Мгновенно ухватившись за эту возможность, он резко приблизился к человеку, который явно еще не до конца осознал, что только что ляпнул, и обольстительно прошептал:
— Значит, я тебе нравлюсь?
— Нравишься... очень нравишься.
Нравишься до такой степени, что это невозможно контролировать.
Услышав это, Цан Ли испытал абсолютное удовлетворение. Он протянул длинные изящные пальцы, взял Кун Яня за подбородок и слегка погладил его. Кожа была невероятно нежной на ощупь. Его голос зазвучал бархатно, словно шелк, скользящий по воде:
— Малыш, ты наконец-то сказал то, что у тебя на сердце.
Кун Янь смотрел на мужчину, оказавшегося так близко. Из-за сильных эмоций зрачки Цан Ли превратились в вертикальные янтарные щели. Их цвет потемнел, тая в себе легкую опасность. Словно околдованный, Кун Янь поднял руку и нежно коснулся безупречного уголка глаза Цан Ли. Затем он высвободил свой подбородок из его легкой хватки, подался вперед и, под ошеломленным взглядом мужчины, оставил невесомый, как лунный свет, поцелуй на его тонком веке, сквозь которое виднелись крошечные кровеносные сосуды.
«Да, ты мне нравишься. Я уже давно и безнадежно в тебя влюблен.»
Маленький театр от автора:
Режиссер новогоднего гала-концерта: Я просто лежал и никого не трогал, за что в меня-то стрелять?
Термины и понятия:
Девять Провинций (Цзючжоу) — древнее поэтическое название Китая.
Северное море — здесь, скорее всего, имеется в виду мифический северный океан из китайских легенд.
Императорская роса — в китайской мифологии и даосизме это мистическая роса (или лунная эссенция), которая проливается с небес и дарует монстрам и духам духовную силу.
Цзяожэни — мифические морские существа из китайских легенд, аналог русалок. Ткут шелк из морской воды, а их слезы превращаются в жемчуг.
Шэнь — мифический морской монстр из китайской мифологии, огромный змей или дракон (иногда изображается как гигантский моллюск). Своим дыханием создает миражи («Шэнь ци» — дыхание Шэня).
Тридцать Три Неба — в даосизме и буддизме концепция строения божественных миров, где на самом верху находятся дворцы божеств и бессмертных.
http://bllate.org/book/17666/1695897
oolhaa (переводчик/культиватор основы ци)
10 июня 2026 в 17:49
1
