Хеджун, точно триумфатор на поле боя, озвучил весть о своей скорой победе:
— Вам придется писать объяснительную. Учитывая вред, наносимый некурящим сотрудникам, вам стоит смириться с подобными издержками.
Доджин, вежливо пропустив эти слова мимо ушей, грациозно указал рукой в сторону выхода:
— Я все прекрасно понял. А теперь проваливайте.
— Да, в таком случае.
Хеджун с выражением полного облегчения на лице удовлетворенно скользнул взглядом по окурку в пепельнице, словно по своему военному трофею. Но стоило ему, торжествуя, направиться к выходу, как он внезапно заметил разложенные на столе документы и замер на месте, будто у него произошел системный сбой.
Это были материалы, которые он видел сотни, тысячи раз. Вероятность перепутать их с чем-то другим была ничтожно мала. Это было дело его матери. Хеджун устремил на Доджина недоуменный взгляд, однако тот продолжал хранить абсолютное молчание. Судя по этому безмятежному лицу, добиться ответа все равно вряд ли бы удалось, поэтому Хеджун, ничего не спросив, лишь почтительно поклонился, согнувшись в пояснице. Он уже развернулся, чтобы уйти, но на душе было настолько паршиво, что ноги невольно заплелись.
«Нет, так дело не пойдет».
Он так сильно не хотел, чтобы тот узнал о его прошлом, именно из-за того, что предвидел подобное развитие событий.
Хеджуну ничего не оставалось, кроме как снова повернуться к Доджину и заговорить:
— Если вы считаете, что это дело мешает мне выполнять обязанности руководителя, то вы заблуждаетесь. У меня нет никакого ПТСР. Я никогда не страдал депрессией и из-за этого случая ни разу не допускал профессиональных ошибок в работе. И главное — я с полной отдачей и любовью отношусь к отделу по расследованию особо важных дел и к своей должности.
Тот безмолвствовал. Хеджун, совершенно не понимая, что означает эта реакция, в довершение поспешно выпалил:
— Я понимаю, что у вас есть основания для сомнений, но я подавал рапорт в отдел по расследованию особо важных дел не для того, чтобы как-то повлиять на это дело. Я и попыток-то никаких не предпринимал, да вы и сами знаете, что я близкий родственник, поэтому не могу участвовать в повторном расследовании.
Доджин, который сидел, скрестив руки на груди, и молча слушал его отчаянные объяснения, тяжело заговорил.
В его ленивом тоне сквозило такое чувство, словно долгое путешествие наконец подошло к концу и он возвращался домой.
— Не понимаю, почему вы говорите так, будто в чем-то виноваты. Вы совершили преступление?
—...Что?
— Руководитель Нам, вы ведь сейчас оправдываетесь передо мной.
Это было так. Потому что казалось, что сейчас самый подходящий для этого момент.
Всякий раз, когда наступали подобные минуты, люди всегда требовали от Хеджуна объяснений или оправданий. Особенно в глазах начальства все выглядело так, будто у него есть какие-то скрытые мотивы, из-за которых он и пошел в полицию. Они начинали разговор с фразы: «Я говорю это не потому, что сомневаюсь в тебе», — тем самым заранее обеспечивая себе индульгенцию, а затем сомневались в нем вовсю.
Сказать, что он стал полицейским ради определенной цели, было не совсем ошибкой, но и не отражало истину полностью. Ему просто не хотелось лишних проблем, поэтому он уже несколько лет подряд раз за разом поверхностно доказывал свою невиновность.
Но человека, который отреагировал бы подобным образом, он встретил впервые. И теперь просто не знал, как себя вести.
Пока растерянный Хеджун молчал, тот спокойно продолжил:
— У меня нет ни сомнений, ни ложных представлений. Если бы вы хотели как-то на это повлиять, то пошли бы в отдел по расследованию давних нераскрытых дел. К тому же, как человек с тяжелой травмой может работать в отделе по расследованию особо важных дел, где приходится регулярно видеть трупы? Даже если она у вас и есть, не похоже, чтобы это как-то мешало работе.
—...
— Дело в том, что лично вы мне неприятны, руководитель Нам, но объективность я из-за этого не теряю. Если вы и столкнетесь с неблагоприятными последствиями по службе, то не потому, что вы член семьи погибшей, а из-за вашего собственного неподобающего поведения и некомпетентности, так что работайте как следует. Судя по тому, что я вижу, с таким подходом вы скоро их получите.
Это был крайне неожиданный ответ — трудно было поверить, что подобные слова вылетели из уст Са Доджина, который вечно его ни во что не ставил. Хеджун собирался заявить, что не станет терпеть, если тот попытается задеть его этой темой, и уже приготовился дать отпор, но от такого потрясения просто застыл. Несколько слов застряли в горле, словно крупная рыбья кость, и в итоге он так и не разомкнул губ. Лишь низкий, точно океанское дно, голос Доджина продолжал звучать в кабинете.
— Все, что сказано в присутствии детектива, приравнивается к признанию. А признание — это самое веское доказательство. Когда вы ни в чем не виноваты, лучше взять за привычку тщательно подбирать слова. Если вы все поняли, то можете идти.
Отдав этот будничный приказ, он снова перевел взгляд на документы. Всем своим видом он показывал, что дело окончено и стоящий перед ним Хеджун его больше не интересует.
Подавив и проглотив множество слов, которые хотелось сказать, Хеджун промолчал. Вместо этого он почтительно поклонился и, оставив Доджина позади, покинул кабинет. Дверь закрылась с глухим стуком, и посетитель исчез. Доджин, который с невозмутимым видом делал вид, что изучает документы, только тогда отшвырнул в сторону то, что держал в руках.
— Он что, сам ее убил? Какого черта у него такое лицо. Только настроение испортил.
Пока он с раздражением процеживал слова сквозь зубы, внутренний телефон зазвонил снова.
— Да, начальник отдела по расследованию особо важных дел Са... Я же сказал, что нет, зачем перепроверять по два раза? Мне что, расписку написать, чтобы вы поверили? Пожара не было, я же говорю.
Он молча выслушал то, что говорил собеседник, и его лицо мелко задергалось.
— Объяснительную? С какой стати я должен тратить время на эту чушь? Я просто заплачу штраф. Нельзя? И кто это установил?
Выслушав ответ до конца, он тяжело вздохнул.
— Ха-а. Ладно. Я вешаю трубку. Если вы позвоните еще хоть раз, я лично спущусь вниз. Если сможете повторить мне в лицо все то, что сейчас наговорили, тогда звоните.
Клац.
Опустив трубку на рычаг, Доджин крепко стиснул зубы. Нам Хеджун. Он мысленно произнес это имя, словно тщательно разжевывая его. Он попытался продолжить чтение документов, но сосредоточиться не получалось. Он сделал еще несколько попыток, но все безрезультатно. В конце концов, собрав все бумаги, он поднялся со своего места и взял пиджак.
В самом центре прохода, ведущего из кабинета начальника отдела к главному выходу, слева и справа располагались коридоры, соединенные с офисами каждой из групп. Выйдя из своего кабинета и свернув на левую дорожку, Доджин направился к расположенному в самом конце офису первой группы. Он увидел, что Хеджун, который все еще не ушел домой, отрешенно сидел на своем месте, но стоило тому уловить шаги, как он тут же выпрямил спину.
Нам Хеджун всякий раз, когда Доджин появлялся, принимал именно такое выражение лица, полное крайнего сожаления. Даже когда Доджин собирался заговорить с ним спокойно, при виде подобного отношения его тон неизменно становился грубым.
Некоторое время назад на крыше Управления Доджин невольно прочитал свои собственные карты, которые до сих пор тщательно скрывал, и теперь его исподволь начала охватывать тревога.
У него не было иммунитета к таким ощущениям.
— Руководитель Нам, вам когда-нибудь приходилось писать объяснительные?
— Постоянно пишу. Благодаря вам, начальник Са.
— Вот и отлично. Напишите и подайте вместо меня объяснительную о причинах срабатывания пожарного датчика в моем кабинете.
С какой стати я должен писать твою? — Хеджун выглядел ошарашенным, буквально говоря это одними глазами. Доджин, нисколько об этом не заботясь, добавил:
— Поскольку полночь уже миновала, жду к десяти часам утра сегодняшнего дня. Разумеется, это приказ.
— Начальник Са, то, что вы должны делать сами, вам следует решать са...
Хеджун не успел договорить.
— Посмотрите сюда, — Доджин с глухим стуком прижал ладонь к верхней части панели со схемой структуры отдела по расследованию особо важных дел, висевшей на стене, и указал кончиком пальца на самый центр. Там было написано:
Начальник отдела по расследованию особо важных дел.
Проследив взглядом за длинным кончиком его пальца, Хеджун вздрогнул и замолчал. Убедившись в этом, Доджин демонстративно опустил руку ниже и указал на одну из ветвей, отходивших от этой оси. Там значилось:
Руководитель первой столичной группы.
Словно подчеркивая, что именно это место и являлось его целью, он стукнул тыльной стороной пальца по центральной части панели и холодно заметил:
— Прежде чем бросать вызов, следовало бы проверить, где находится ваше собственное место.
— Очень надеюсь, что когда-нибудь вы обязательно с треском провалитесь.
— Не стоит так шумно тявкать посреди ночи. Люди спят.
Закончив говорить, Доджин хладнокровно развернулся и вышел, даже не став слушать ответ. Из-за длинных ног его шаги неизбежно были широкими, так что он в мгновение ока исчез из офиса. Тем не менее оставленное им послевкусие затянулось надолго.
— И без того дел по горло.
Подобные моменты удручали сильнее всего. Когда пущенный тобой же хук возвращался обратно и наносил куда более сокрушительный удар.
Хеджун, почувствовав внезапное опустошение, откинулся на спинку стула. Он принялся перекладывать вещи, разбросанные на заваленном столе, но, заметив, что становится только хуже, бросил это занятие и снова замер, отрешенно глядя в пустоту. На самом деле, с тех самых пор, как он покинул кабинет, у него решительно все валилось из рук. Непривычные слова, которые выплюнул Са Доджин, продолжали терзать его где-то в районе ложечки. Возникло неприятное ощущение, очень похожее на несварение желудка.
«Не понимаю, почему вы говорите так, будто в чем-то виноваты», значит.
Это потому, что он действительно чувствовал себя так, словно делает что-то не то.
Здесь к нему всегда относились как к человеку, которому тут не место. Даже когда сотрудники из того же Управления молча косились на него, он ничего не мог сказать в ответ. Тот факт, что полицейский, ловящий преступников, является членом семьи жертвы, вечно связывал его по рукам и ногам, точно кандалы. В какой бы отдел он ни приходил, коллеги пристально следили за каждым его шагом. Высшее руководство не горело желанием брать его под свое начало. Они сомневались, имеет ли право задерживать кого-то человек, который не смог защитить даже собственную семью.
Он то и дело чувствовал себя нежеланным гостем и довольно часто, находясь в любой точке этого Управления, испытывал гнетущее ощущение, будто он чужак.
Чтобы доказать, что он человек, имеющий право здесь находиться, приходилось прикладывать собственные усилия. Нельзя было допускать даже малейшего промаха. Абсолютно исключались любые крупные ошибки. Отец в свое время не выдержал этого давления и уволился. Сам Хеджун пока с трудом, но держался, хотя справляться с этим было точно так же непросто.
До сих пор никто и никогда не говорил ему подобных слов. Близкие люди относились к этой теме как к запретному табу, которого нельзя касаться, и всегда смотрели на него лишь с жалостью и сочувствием. Даже отец, не в силах совладать с внутренним горем, не смог утешить сына. Поэтому он впервые слышал нечто подобное.
«Ты ни в чем не виноват».
Плотно сомкнув губы, Хеджун вплотную придвинул стул к монитору.
Почему-то это злит.
Слова Юн Тэвана о том, что Са Доджин станет для него первым подобным опытом, — и в этот раз оказались неоспоримым фактом.
***
Сев в машину, Хеджун перехватил мобильный телефон. Стоило ему закрепить устройство размером с ладонь на держателе и тронуться с места, как в его ушах раздался голос Юн Тэвана:
— Говорят, картинка пришла?
— Мне тоже в районе пяти утра сообщили из группы поддержки следствия. Сказали, что поступили все записи с камер видеонаблюдения, которые удалось изъять дополнительно.
Вчера он тоже до самого рассвета без конца перематывал записи, отчего перед глазами все плыло, а теперь появилось то, что нужно осматривать заново. Сожалеть о том, что стоило поехать на метро, было уже поздно. Поймав момент, пока горел красный сигнал светофора, Хеджун, словно выведывая секреты, посмотрел в зеркало заднего вида на свои налитые кровью глаза и медленно моргнул, пытаясь стряхнуть усталость. Перед едва открывшимися глазами все еще словно проплывали размытые из-за сильно побитых пикселей кадры с камер видеонаблюдения.
— В пять? Ты в это время проснулся или до этого времени не спал?
— Не спал.
— И чем занимался?
— Гроб себе сколачивал.
— Опять с начальником сцепился!
Вспыхнувший было Юн Тэван на мгновение замолчал. А затем с укором вздохнул:
— Ты бы о своем теле позаботился, пока работаешь! Чему ты постоянно младших коллег учишь, подавая дурной пример?
— Нужно поскорее поймать преступника. Другим членам команды не подавайте виду.
— И что, стоили эти адские мучения хоть какого-то результата?
— Нет. Этот су… точнее, этот чертов ублюдок словно только по лесам и ходил. Настоящий ниндзя, ни дать ни взять.
— Если расширить временной интервал и вскрыть вообще все имеющиеся в округе камеры видеонаблюдения, что-нибудь да вылезет. Я имею в виду, если тщательно сопоставить каждую улицу по отдельности. Пропавшие машины или люди. Сверяя одного за другим…
Оно, конечно, так, но чтобы силами их испытывающей нехватку кадров первой группы отсмотреть всевозможные камеры видеонаблюдения вокруг места происшествия, ушел бы как минимум не один месяц. Даже если бы им едва удалось обнаружить нестыковку, пока на каждого из этих людей запросишь проверку личных данных и расследуешь криминальное прошлое, пролетит еще несколько месяцев.
За это время на некомпетентную полицию обрушится шквал общественной критики, а репортеры, ухватившись за наживку, знатно перемелют подразделение по расследованию особо важных дел в мелкую труху — эта картина четко вырисовывалась перед глазами. Если дело зайдет так далеко, то Центральное управление неизбежно тоже окажется под прицелом. Начальник Са Доджин, превыше всего ценивший эффективность работы, ни за что этого не допустит.
Хеджун ответил, поворачивая налево на знакомую главную дорогу. В его шутке сквозила самоирония.
— Ну давайте. Поймаем преступника где-нибудь через год?
— Я просто к слову.
— Нужно больше зацепок.
— И не говори. Ума не приложу, как может вообще ничего не выходить. Душа горит.
В голосе Юн Тэвана, который прошел огонь, воду и медные трубы и обычно отличался неспешным нравом, тоже сквозило нетерпение. Хеджун кивнул невидимому собеседнику в знак согласия. На самом деле в такой ситуации следовало считать, что улики не просто отсутствуют, а все было тщательно просчитано, чтобы они не появились. Иными словами, вырисовывалась картина преступника, который досконально знает окрестности места происшествия и способен безошибочно находить слепые зоны.
Человек, который насквозь видит, где именно вблизи этого места расположены камеры видеонаблюдения.
— Может, подозреваемый — сталкер? Вероятность ведь есть?
— Вероятность есть, но я настроен скептически. Если бы это был сталкер знаменитости, скорее всего, это тянулось бы долго, и в показаниях людей из окружения должна была всплыть хотя бы одна связанная с этим зацепка.
— И то верно. Тогда как насчет сотрудников компании, которая устанавливала камеры? Или садовника Чона...
— Эту сторону Чонын уже внесла в список и начала копать. Если что-то появится, я вам сообщу. В общем, понятно. Сегодня отправляйтесь на место преступления вместе с детективом Хваном. Камеры видеонаблюдения посмотрим мы.
— Ага, мы сначала проедемся здесь, а потом прибудем в управление. Увидимся позже.
Завершив звонок, Хеджун погрузился в мысли.
Это дело действительно было странным.
Жертва Чан Сонгём, судя по его публичному имиджу, и для своего окружения был довольно хорошим человеком, так что отзывы о нем оставались неизменно положительными. Все было настолько однотипным, что от этого становилось еще более подозрительно. Безупречных людей не бывает. Было бы вполне естественно, если бы кто-то его ненавидел или затаил на него обиду. Первая группа сосредоточилась именно на этом. На чем-то скрытом. Среди людей, настолько близких, что жертва без проблем впускала их на свою уединенную виллу, определенно должен был быть тот, кто питал обиду, достаточную для совершения убийства.
Однако сколько бы они ни прочесывали его окружение, ничего толком не находилось. Опрос свидетелей все еще был в самом разгаре, члены команды сменяли друг друга, а записи с камер видеонаблюдения в ключевых местах они просматривали снова и снова. Счета тоже проверили, историю связи также подробно изучили. Людей из окружения снова и снова вызывали в управление для дачи показаний. И все же то, что они топтались на месте, не поддавалось логике. При таких усилиях было бы вполне естественно, если бы хоть что-то прояснилось.
В такое время, если потратить время и перевернуть все с самого начала, пункт за пунктом, можно было бы что-то выудить, но и это вызывало трудности, поскольку за этим делом следила вся страна, ожидая ареста преступника.
«Нужно снова вернуться к наемным работникам? Но у них было железное алиби. Если не разрушить его...»
Стряхнув навязчивые мысли при виде постепенно приближающегося здания управления, Хеджун сосредоточился на вождении.
http://bllate.org/book/17759/1875369
