— Позвольте представить вам Норда, графа Орланги.
— Рад знакомству со всеми вами.
Мужчина, на вид примерно одного возраста с Джейлом, был на удивление невысоким и хрупким для воина. Особенно выделялся кинжал, который он носил при себе: большинство рыцарей не пользовались таким оружием.
— Похоже, тот, с кем вы собирались познакомить Марину, весьма неоднозначная фигура.
Хайлен наклонился к Марине и прошептал это, понизив голос. Однако, судя по всему, острый слух Норда уловил его слова: густые брови графа едва заметно дрогнули. Тем не менее он промолчал — подобные замечания давно перестали его удивлять.
— Вы Марина Уилсон, та, кого называют предводительницей этой группы?
— Да, я Марина Уилсон.
В отличие от Роджера, который после того, как всерьёз занялся изучением меча, стал чувствительнее к слухам, остальные, похоже, ничего не знали о сплетнях, связанных с Нордом. Поэтому Марина лишь вопросительно посмотрела на рыцаря, который привёл её на эти занятия, организованные специально для неё.
После этого Хайлен продолжил рассказывать о Норде.
— Орланга — древний род, известный на континенте своим стилем фехтования, отличным от имперского. В частности, их техника владения кинжалом, основанная на ловкости, славится смертоносностью в настоящем бою. Поэтому в истории рода Орланга были и женщины, занимавшие положение главы семьи.
— Женщина может стать главой рода?
— Это было давно. Сейчас титул графа принадлежит мне, мужчине. Однако имперские законы и сегодня допускают такую возможность. Я не могу обучить вас тайному стилю нашего рода, но могу дать несколько советов, которые, возможно, окажутся особенно полезны вам, леди Марина.
— …Но я не слишком ловкая. Это не станет помехой?
— Разумеется, нет, леди Марина Уилсон.
— Пожалуйста, зовите меня просто Марина.
Норд проникся симпатией к Марине ещё тогда, когда услышал её рассказ о трудностях, с которыми ей приходилось сталкиваться как женщине, выбравшей путь рыцаря. Он как никто другой знал, сколько сопротивления нужно преодолеть, чтобы изменить укоренившиеся порядки.
Марина же, интересовавшаяся самыми разными стилями фехтования, явно восприняла слова о женщине, возглавлявшей род, как обнадёживающий пример для себя.
Марина и граф Орланги быстро нашли общий язык и долго обменивались историями об искусстве владения мечом. Со стороны их беседа даже напоминала разговор двух женщин-рыцарей.
— Милорд, похоже, Марина получила от этого мероприятия всю пользу, а вам ничего не осталось.
— В последнее время она была подавлена. Пусть хоть немного порадуется, Нохан.
— Не ожидал от вас такой заботы.
В голосе Нохана не было насмешки — лишь неподдельное удивление. Чем лучше он узнавал Хайлена, тем больше неожиданных сторон обнаруживал в нём. И всё же самым удивительным было то, что Нохан никак не мог понять, стоит ли принимать эти стороны за чистую монету.
«Обычно я с первого взгляда разбираюсь в людях».
— Не знал, что вы так активно интересуетесь делами окружающих.
— …Если тебе есть что сказать, говори прямо, Гейл.
— Как я уже говорил, меня интересует только одно.
— Я дал тебе достаточно возможностей получить ответ. Если ты так и не смог его добиться, значит, неправильно задал вопрос.
И Нохану казалось, что в последнее время Гейлронт, его сосед по комнате и друг, которого он, как ему думалось, знал очень хорошо, стал каким-то чужим.
Не так давно Нохан стал свидетелем поразительного зрелища. Возможно, события, достойного упоминания в исторических книгах: Гейлронт попросил его никому не рассказывать о случившемся, объяснив это тем, что ещё не достиг совершенства.
«Одного следа ци меча хватило бы, чтобы всколыхнуть всю Империю?»
Особенно заметными перемены стали в те три года, когда Гейлронт, казалось, отдалился от графа. Всё это время он наблюдал за Хайленом издали и не пытался приблизиться. Но в какой-то момент вновь начал подходить к нему — только теперь это было совсем не похоже на прежнее поведение, когда он радостно спешил навстречу, едва завидев его издалека.
Хайлен явно не желал продолжать разговор и чувствовал себя неуютно, тогда как Гейлронт невозмутимо брал меч и возвращался к тренировке, словно ничего не произошло.
Почему же даже такое короткое взаимодействие между ними оставляло столь сильное впечатление?
Нохан познакомился с Гейлронтом, когда тому было одиннадцать лет. Они жили в одном общежитии и проводили вместе больше времени, чем со своими семьями. Поначалу Нохана смущало наивное незнание Гейлронтом того, как устроен мир, и ему было жаль друга, которого ранили завистливые люди, не способные смириться с его выдающимся талантом.
Со временем Нохан наблюдал, как Гейлронт слой за слоем возводит вокруг себя защиту. Он видел, сколько усилий тот прилагал к тренировкам, сколько пота проливал. Достигнутое Гейлронтом мастерство вызывало уважение: он стал воином, которому не было равных.
Желание Нохана оставаться рядом и защищать друга простиралось именно настолько. Кому-то слово «дружба» могло показаться банальным, но для Нохана она означала, что он может, как мужчина, прикрывать Гейлронту спину.
«Но то, как Гейл смотрит на графа…»
В детстве это было всего лишь восхищение. Нохан мог его понять: порой и сам задавался вопросом, действительно ли они с Хайленом дышат одним воздухом.
Назвать притворством преданность, выходящую за рамки простого восхищения, готовность пожертвовать жизнью ради своего господина — значило бы отрицать саму суть рыцарства.
Но когда изменилось отношение Нохана?
Когда Гейлронт держался на расстоянии от Хайлена, но при этом не мог отвести от него глаз? Или когда Нохан заметил, что тот настораживается при каждом упоминании Хайлена, хотя и старается казаться равнодушным? А может, когда в глубоких тёмных глазах Гейлронта ему стали мерещиться вспышки какого-то мрачного, непостижимого чувства?
В Империи чувства между мужчинами не считались настолько запретными, чтобы их полностью отвергать. В мифах даже встречались истории о двух мужских божествах, вместе породивших потомство, а в истории существовали государства, где разрешались однополые браки.
Особенно среди рыцарей подобные отношения нередко описывали как глубокую привязанность, почти братство, и даже относились к ним с уважением. В высшем свете, конечно, ходили сплетни об их «противоестественных» связях, но сами по себе такие отношения не считались настолько постыдными, чтобы становиться поводом для изгнания.
И всё же подобные чувства, несомненно, встречались редко. Для Нохана, простолюдина, они оставались частью далёкой, чуждой ему культуры.
Что он подумал, когда понял, какое именно чувство отражается в глазах его друга?
«Пострадаешь в итоге ты, Гейл».
Нохан долго обдумывал, как отговорить его. Но почему же так и не смог произнести ни слова?
Потому что интуитивно чувствовал: что бы он ни сказал, Гейл всё равно не станет его слушать.
Норд из Орланги и Хайлен познакомились благодаря покровительству последнего.
Норд был рыцарем, которого отвергло дворянское общество за утверждение, что его отец, бывший граф Орланги, не был дезертиром, бежавшим с поля боя. Особенно сильно настроили против него поступки, которые сочли попыткой очернить Бейлора Бруна — героя, получившего свой титул благодаря событиям той войны. Из-за этого Норд оказался чужим даже среди других рыцарей.
Хайлен привык просчитывать выгоду и потери от каждого союза и каждого разрыва отношений. Поэтому он вполне закономерно сблизился с Нордом, который мог навлечь на него дурную славу, если бы они слишком тесно общались. Впрочем, Хайлен учитывал и то, что произошло в его прошлой жизни.
Во время гражданской войны в Империи значение имели не только рыцари, возглавлявшие противоборствующие стороны, но и количество наёмников, которых каждая сторона могла привлечь. В этом отношении преимущество было у Второго принца — во многом благодаря Бейлору Бруну.
Как бы высоко ни ценили боевые искусства, большинство рыцарей происходило из знатных семей. Первый же принц избрал своим рыцарем простолюдина Гейлронта. Для Бейлора, чьи сословные предрассудки были глубоко укоренены, этого оказалось достаточно, чтобы поддержать Второго принца.
А нанёс ему удар никто иной, как Норд из Орланги.
Несмотря на многолетнее презрение и давление, Норд не отступил и раскрыл правду о событиях тридцатилетней давности. Дезертиром был Бейлор, а настоящим героем — отец Норда.
Объект зависти рыцарей. Джокер, способный одним ходом разрушить всё, что они считали незыблемым.
Именно поэтому Хайлен решил сблизиться с Нордом.
— Я не совсем понимаю, что вы задумали, мой господин.
— Роджер, не знал, что ты так внимательно следишь за каждым моим шагом.
— Вы привлекаете слишком много внимания. Даже если я стараюсь не обращать на это внимания, слухи всё равно доходят до меня. Полагаю, вы не ответите, если я спрошу, что за дело у вас с Нордом из Орланги?
— Похоже, все считают, что я что-то замышляю.
— Граф Орланги, вероятно, полагает, что сама связь с вами придаст вес его словам. Но вы ведь не верите этим нелепым историям?
— Если человек говорит так искренне, нам остаётся только подождать и посмотреть, говорит ли он правду, не так ли?
Как и ожидалось, Хайлен не дал прямого ответа, и Роджер прекратил расспросы.
Похоже, встреча с Нордом в тот день пришлась Марине по душе. После неё она продолжала регулярно видеться с графом и обмениваться с ним историями. Для Роджера уже одно то, что к Марине вернулась прежняя живость, было достаточной причиной не осуждать Норда безоговорочно.
— Это документы, которые Великий магистр поручил передать вам.
В последнее время Генри и Хайлен обменивались не только письмами, но и пакетами документов. Чтобы не привлекать лишнего внимания, они передавали их через Роджера.
— Должно быть, вам любопытно, что внутри, но вы до сих пор их не вскрыли.
Глядя на целые печати, Роджер почувствовал, что Хайлен снова его испытывает. Ему было трудно ответить уверенно: жгучее любопытство к содержимому документов всё ещё не давало ему покоя.
— Раз вы общаетесь через меня, значит, в этом деле мне ещё предстоит сыграть свою роль.
— И вы готовы её сыграть?
— Это зависит от того, какую выгоду вы мне предложите.
— Вот как. Великий магистр называл тебя прирождённым торговцем.
Хайлен сдержал улыбку, заметив, как Роджер неловко кашлянул и покраснел до ушей.
Генри, вероятно, не собирался вовлекать меня в это дело, пока его сын не окончит академию. Он дождался бы, когда всё будет подготовлено и ситуация начнёт проясняться, а затем предоставил бы Роджеру самому решить, соглашаться или нет.
«Он наверняка уже придумал, как держать меня под контролем».
Даже ссылаясь на пример Мобеллы, Генри пытался уменьшить долю Хайлена в предстоящем деле, словно тот был всего лишь номинальной фигурой. В конце концов, в подобных переговорах Генри был самым опытным.
Разумеется, Хайлен тоже подготовился и не собирался уступать. Он не хотел оказаться в положении, когда ему пришлось бы смириться с потерями, наблюдая за тем, как Генри мягко, но настойчиво отказывает ему в желаемом.
— Великий магистр, должно быть, упоминал о военных тучах, сгущающихся над южными землями.
— Откуда вы знаете… Значит, дело связано с этим.
Роджер перевёл взгляд на стопку документов с личной печатью Великого магистра Мобеллы, словно надеялся прочесть их содержимое по одному лишь виду.
— Но я слышал, что Мобелла больше не собирается вкладывать средства в южные земли.
— Официально — да. Он тесно связан с имперской знатью, а позиция Империи по отношению к югу ещё не определена. Торговец его уровня ничего не выиграет от сомнительных сделок.
— Включи воображение, Роджер. Одно можно сказать наверняка: нас интересует прибыль, которую принесёт война, вспыхнувшая на юге. Большая, весьма привлекательная прибыль.
Хайлен с удовлетворением наблюдал, как Роджер сосредоточенно размышляет над его словами, пытаясь найти серьёзный ответ. В отличие от Генри, который предпочёл бы не торопить события, Хайлен был уверен: юноша перед ним, столь же любопытный, сколь и жадный, не станет просто сидеть и ждать, пока ему всё объяснят.
В конце концов Роджеру придётся пойти по пути, который проложил Хайлен. А его положение, которое могло показаться слабым местом, в итоге позволит Хайлену прибрать к рукам и самого Генри.
http://bllate.org/book/17760/4027031
