Готовый перевод After Scrounging a Priesthood Position, the Whole Empire Became My Believers / После того как я с трудом получил должность священника, вся империя стала моими верующими: Глава 5

Сцена, где констебль и святой отец плечом к плечу покидали утренний рынок, мгновенно привлекла всеобщее внимание.

Во-первых, из-за их положения.

Один — констебль, который в последнее время расследовал убийство в городке. Другой — загадочный святой отец, о котором никто ничего толком не знал и которого здесь не слишком жаловали.

Никто не понимал, что вообще может связывать этих двоих.

Во-вторых, потому что с самого начала многие исподтишка наблюдали за святым отцом. Поэтому его уход не мог остаться незамеченным.

— Что случилось? Он же ничего не купил и сразу ушёл, — недоумевал мясник. — А я уже думал, как бы задрать цену, чтобы этот святой отец сам передумал покупать!

Хозяин овощной лавки тут же высунулся из-за прилавка:

— А может… святой отец как-то связан с убийством?

К разговору присоединился прохожий:

— Да быть такого не может. Он здесь всего ничего. Худой как жердь — ему и птицу-то не поймать. Какой из него убийца?

Никто не произнёс этого вслух, но атмосфера вокруг накалилась до предела.

Любопытство.

Их буквально распирало от любопытства.

Наконец кто-то как бы невзначай предложил:

— Кстати… может, кто-нибудь заглянет к церкви, посмотрит, что там происходит?

Все вокруг были своими людьми, поэтому ответ прозвучал сразу, даже не понять было, кто именно его бросил:

— Некогда, за лавкой следить надо. Да и если нас поймают возле церкви, наверняка начнут обращать в свою веру. А если ещё увидят, что мы там специально торчим… Нет-нет, увольте!

— Семья Яга с тех пор, как в церкви появился святой отец, прямо живёт по принципу «уверуй — и обретёшь вечную жизнь». Даже смотреть на них немного жутко. Боюсь, стоит мне хоть раз поддаться их уговорам — и всё, обратной дороги уже не будет.

Мысль о том, что их могут втянуть в веру Имперской церкви, мгновенно пересилила разыгравшееся любопытство.

И тут раздался голос пожилого мужчины:

— Я схожу…

Старик медленно поднялся с кресла-качалки, стоявшего на солнце.

Все вокруг одновременно посмотрели на него — с трагическим уважением и благодарностью, словно перед ними был седовласый герой, готовый пожертвовать собой ради остальных.

— …

— …в туалет, — закончил старик, придерживаясь рукой за спинку кресла, чтобы не потерять равновесие.

В воздухе вновь повисла мёртвая тишина, будто ничего и не произошло.

Все разошлись по своим делам.

⸻

Констебль уже давно не заходил в церковь.

Он думал, что достаточно привести этих людей к отцу Алису — и на этом его дело закончится. В лучшем случае он просто послушает местные сплетни о новом священнике. Ему и самому было любопытно, почему кто-то решил отправиться проповедовать в такой глухой и забытый Господом приход.

Поначалу констебль предположил, что у святого отца здесь живут родственники. Такое объяснение казалось вполне логичным.

Но по дороге в церковь он разговорился с отцом Алисом, и эта догадка быстро отпала.

Оказалось, никаких родственников здесь у Алиса не было.

Тогда откуда святой отец вообще знает людей в этом городке?

Ещё в молодости констебль слышал, что служители Имперской церкви, особенно высокопоставленные, обладают божественной силой: могут исцелять, предвидеть будущее или даже являть чудеса.

Но если отец Алис и вправду владеет такой силой, почему он оказался в этом богом забытом захолустье?

Констебль никак не мог этого понять и уже начал подозревать, что святой отец скрывает гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Так продолжалось ровно до тех пор, пока у входа в церковь он не увидел мирно лежащую дохлую крысу, аккуратно помещённую внутрь венка.

— …

Он невольно остановился.

— Это… что такое?

— Прошлой ночью я молился перед алтарём и просил Господа смилостивиться над своим слугой, ниспослав ему немного мяса, чтобы утолить голод. На следующее утро я получил этот маленький подарок. Это — чудо, — жизнерадостно объяснил отец Алис. — Но подобную пищу я не употребляю, поэтому просто отложил её в сторону и продолжил внимать другим, куда более глубоким замыслам Господа.

Затем он спокойно добавил:

— Прошу вас пройти в исповедальню.

Констебль хотел было что-то сказать, но лишь открыл и закрыл рот.

— …

Увидев, что трое остальных тоже смотрят вслед отцу Алису так, словно перед ними законченный чудак, констебль вдруг рявкнул:

— Чего встали?! За ним! Что вы плетётесь как сонные мухи?!

⸻

В приходе Савой ещё никто никогда не заходил в исповедальню.

Поэтому, оказавшись там впервые, гости невольно с интересом огляделись.

Исповедальня представляла собой небольшую деревянную кабинку в задней части церкви. Простая дверь и плотная занавесь почти полностью отгораживали её от внешнего мира, не пропуская ни птичьего пения, ни шума ветра.

Внутри всё было просто и строго: распятие, Священное Писание, скамья, свечи и решётчатое окошко.

По другую сторону решётки сидел отец Алис.

Падающий снаружи свет делал его глаза прозрачными, словно утреннее небо на рассвете. Белый отблеск в зрачках походил на восходящее солнце — мягкий, тёплый и ослепительно ясный. Когда он поднял взгляд на констебля и троих остальных, в этом спокойном, ничем не подчеркнутом взгляде ощущалась необъяснимая торжественность.

В воцарившейся тишине всё беспокойство и суетные мысли словно сами собой улеглись.

Вскоре все увидели, как он сложил руки, опустил голову и тихо произнёс молитву.

Никто не понимал её слов, но и перебить его никто не решился.

Закончив молитву, отец Алис медленно поднял глаза и спокойно произнёс:

— Господь, желая спасти этот городок, поглощённый грехом, открыл мне то, что ведомо лишь Ему, — прошлое и будущее. Я пришёл сюда, чтобы дать тому, кто совершил преступление, возможность самому обрести искупление.

Затем он перевёл взгляд на констебля.

— Господь сказал мне, что убийца пожилой четы из семьи Анд и бабушки Бесси сейчас находится в этой комнате. Прошу вас проследить, чтобы никто не покидал её без вашего разрешения.

— Ты что, на меня намекаешь? — не выдержал охотник.

Ещё вчера он понял, что этот святой отец — человек непростой. Но теперь тот и вовсе начал обвинять их в убийстве.

Повысив голос, охотник возмущённо сказал:

— Не бросайся такими обвинениями! Иначе не удивляйся, что люди будут сторониться вашей Имперской церкви!

Констебль и сам не понимал, что задумал Алис. Но именно поэтому ему было любопытно, к чему всё это приведёт.

Шарлатанов, изображающих из себя пророков, хватало во все времена. Но убедить даже тех, кто заранее настроен против тебя, — совсем другое дело. Это всего лишь самоуверенный спектакль? Или он и правда способен слышать голос Господа?

Констеблю хотелось узнать ответ.

Поэтому он молча подошёл к двери и загородил собой выход.

Кроме того, убийства в городке вызывали всё большую панику, и он не мог позволить расследованию зайти в тупик. Сейчас перед ним появилась хоть какая-то зацепка — пусть даже её достоверность ещё предстояло проверить.

Заняв место у двери, он повернулся к охотнику:

— Кстати, если подумать, вчера твои слова тоже выглядели странно. Ты ведь утверждал, что не заходил в дом бабушки Бесси. Но, лишь взглянув с порога, сразу понял, что она мертва. Тогда ответь: зачем ты вообще толкнул дверь чужого дома? Если ты действительно не входил внутрь, откуда узнал, что хозяйка умерла? А если всё-таки входил, значит, солгал, когда сказал обратное, намеренно скрыв это. Как ни посмотри, твои объяснения не сходятся.

Молодой охотник сразу вспыхнул — лицо то краснело, то бледнело.

— Господин констебль, она совсем не двигалась. Посреди белого дня в доме ещё и горели свечи — разве это не выглядело подозрительно? Я охотник. За свою жизнь я видел слишком много смертей. Мне постоянно приходится проверять, не притворяется ли добыча мёртвой. Я умею отличить настоящую смерть от притворства даже на расстоянии. И потом… после смерти в доме меняется запах. Кровь смешивается с лёгким кисловатым трупным запахом. Другие, может, этого и не почувствуют, а я сразу понял, что что-то не так.

Констебль пристально смотрел ему прямо в глаза.

По его лицу невозможно было понять, поверил он или продолжает подозревать.

Охотник почувствовал себя совершенно беспомощным.

— Это правда не я! Я не мог этого сделать!

После короткой паузы он резко указал пальцем на отца Алиса:

— Да он просто мошенник! Говорит что вздумается! Ладно, пусть утверждает, что убийца среди нас троих. А как же Анд? Что, Анд тоже убийца?! Да ведь убили его собственных родных!

Среди троих самым молчаливым и самым низкорослым был семнадцатилетний Анд.

Когда его назвали одним из убийц, он не стал, как охотник, горячо оправдываться и не рассмеялся, как другой молодой человек, сочтя обвинение нелепым. Он лишь молча стоял, скрестив руки на груди. Лицо его побледнело ещё сильнее, чем прежде, словно он вот-вот потеряет сознание.

До этого почти никто не обращал на него особого внимания. Но теперь все заметили, как резко он изменился.

И у каждого в душе зародилось странное, тревожное предчувствие.

В этот момент святой отец Алис медленно заговорил. Казалось, он читает раскрытую книгу жизни человека по имени Анд — настолько ясными и точными были его слова.

— Анд два месяца назад переехал в приход Савой. После того как мать выгнала его из дома отчима, она отправила его жить к дедушке с бабушкой. У него была одна склонность, которую семья категорически не принимала: он расчленял мелких животных. В прошлом месяце он поссорился с бабушкой, затаил на неё обиду и зарубил её кухонным ножом. Когда домой вернулся дед, Анд надеялся, что тот защитит его, поймёт и встанет на его сторону. Но дед отказался покрывать его, и тогда он убил и старика.

— После этого тебя охватили страх и чувство вины. Ты понял, что совершил непоправимое. Но уже спустя месяц обнаружил, что больше не можешь справиться со своей жаждой крови, и снова потянулся к кошкам. Только на этот раз понял, что что-то не так.

— «То ли их предсмертные крики уже не те… то ли дело в самих внутренностях?»

— Ты чувствовал неудовлетворённость, и тогда в голове зазвучал другой голос: «Может быть, проблема не в этом, а в добыче?» Ты захотел убить человека. И однажды ночью постучал в дверь соседки. Бабушка Бесси открыла тебе в ночной одежде…

Лицо Анда исказилось. Он всё тяжелее дышал, отчаянно мечась между желанием признаться и попыткой всё отрицать.

Он хотел спасти себя.

Но не свою душу — лишь сделать так, чтобы никто не узнал правды.

Когда констебль постучал к нему в дверь и сказал, что святой отец просит зайти, потому что у него якобы осталась какая-то вещь, Анд сразу почувствовал недоброе.

Это предчувствие было похоже на прожорливую змею, которая без конца грызла его изнутри.

Ему казалось, что святой отец что-то знает.

Может быть, его кто-то видел в тот момент.

А может, он и правда что-то обронил? Но если это так, почему святой отец сам не принёс находку, а прислал за ним констебля?

Поэтому, выходя из дома, Анд прихватил кухонный нож.

Он собирался дождаться удобного момента и заставить свидетеля замолчать навсегда.

Под голос святого отца Алиса его дыхание становилось всё тяжелее.

Да с чего этот священник говорит так, будто видел всё собственными глазами?

Стиснув зубы, Анд наконец выкрикнул:

— Ты несёшь чушь! Половина из того, что ты сказал, — ложь! Нет… нет, ты ничего не видел! Совсем ничего!.. Точно! Ты ведь здесь всего меньше месяца! Как ты мог видеть, что это я убивал кошек? Как мог видеть, что я убил свою бабушку и своего деда?

Святой отец Алис продолжал спокойно сидеть, неподвижный и безмятежный, словно статуя Господа у него за спиной.

— Видел Господь. Он видел всё до последней детали. Иначе ты не выжидал бы так долго, прежде чем решиться на новое убийство. Ты и сам прекрасно знаешь, что за тобой всё время наблюдали.

— …

Губы Анда дрожали. Наконец он опустил голову, и кухонный нож, который он всё это время судорожно сжимал, сам собой выскользнул из его руки.

С лязгом он упал на пол.

Охотник рядом испуганно вытаращил глаза. Лишь констебль мгновенно схватил Анда за руку и резко спросил:

— Зачем? Зачем ты это сделал?

Не поднимая головы, Анд хрипло ответил. Невозможно было понять, чего в его голосе больше — раскаяния или полного бессилия.

— В тот день бабушка всё время шумела… И я подумал: «Вот бы заставить её замолчать». Тогда дьявол и сказал мне, что есть только один способ заставить человека умолкнуть.

— Но почему ты убил своего деда? Он ведь так хорошо к тебе относился! — Констебль всё ещё не мог принять происходящее. Пока об этом рассказывал святой отец Алис, всё воспринималось как страшная история. Но когда те же слова прозвучали из уст самого Анда, они стали жестокой реальностью.

— Старик тоже без конца ворчал. Всё твердил, чтобы я пошёл и сознался… Это ужасно раздражало.

Охотник уже окончательно лишился прежней уверенности. Растерянно глядя на Анда, он спросил:

— А бабушка Бесси… Она-то что тебе сделала?

Анд нахмурился, словно вопрос был совершенно нелепым.

— Каждый вечер приходила стучать в дверь и спрашивала, поел ли я. Разве это не раздражает?!

От этих слов в комнате для исповеди словно воцарился лютый мороз. Казалось, даже воздух стал ледяным.

⸻

Подчинение. Контроль. Манипулирование.

Три основных мотива серийных убийц.

Переход от убийства кошек к убийству людей — классический пример эскалации насилия.

Для большинства убийц, не являющихся профессиональными преступниками, убийство во многом похоже на привычную деятельность. Ими тоже движет внутренний импульс: действуя в знакомой обстановке, они чувствуют себя в безопасности. Это можно назвать их «зоной комфорта».

Именно поэтому существует статистика: около восьмидесяти процентов подобных преступлений совершается против знакомых людей.

Дело не в том, что «знакомые» чаще оказываются преступниками. Просто непрофессиональные убийцы обычно выбирают своими жертвами тех, кого знают. Так они снижают риск разоблачения и сохраняют ощущение контроля над ситуацией.

Отсюда вытекает ещё одна закономерность:

люди склонны повторять действия там, где уже однажды добились успеха.

Для преступника место первого удачного преступления становится одновременно безопасным и привычным, поэтому именно туда он чаще всего возвращается снова. Тот же принцип действует и в продажах, и в работе, и в учёбе, и в повседневной жизни: если какой-то способ однажды принёс желаемый результат, человек с большой вероятностью воспользуется им ещё раз.

Так проявляется естественная зависимость от уже проложенного пути — психологическая потребность действовать в знакомой и безопасной среде.

Исходя из этого, с точки зрения криминальной психологии, убийцей должен был быть молодой человек: именно этот возраст соответствует типичной эскалации от жестокого обращения с животными к убийствам людей.

Он должен был хорошо знать городок и местность, а также быть соседом погибших или часто с ними общаться.

Резкий всплеск убийств кошек и людей произошёл лишь за последние два месяца. Значит, преступник не был местным жителем, прожившим здесь всю жизнь, однако рассчитывал задержаться здесь надолго.

После проверки всех возможных подозреваемых выяснилось, что единственным приезжим в городке был Анд.

Кроме того, после убийства собственных дедушки и бабушки его преступное поведение не продолжило развиваться по нарастающей, как это обычно бывает у серийных убийц. Напротив, произошло временное отступление. Это говорило о его врождённой трусости, о сохранившемся чувстве вины или, возможно, о попытке подавить собственную натуру — вплоть до того момента, когда он всё же убил третью жертву, свою соседку — бабушку Бесси.

Он становился всё менее предсказуемым.

Однако тот факт, что и новой жертвой снова оказался сосед, говорил о многом. Анд по-прежнему чувствовал уверенность лишь тогда, когда имел дело с хорошо знакомыми людьми и привычной обстановкой. К тому же он выбирал только тех, кто был слабее его. Это ясно показывало предел его возможностей: смелости рисковать по-крупному ему не хватало.

Такое дело было нетрудно раскрыть.

Особенно в маленьком городке, где все знают друг друга.

Ответ лежал на поверхности.

⸻

В наступившей тишине Шу Ли стоял прямо и спокойно, с невозмутимым взглядом, словно величественное изваяние святого.

Он молча смотрел на констебля, который после столь неожиданно лёгкого раскрытия дела явно пребывал в растерянности, и ровным голосом спросил:

— У вас ещё есть вопросы?

Констебль нахмурился. Казалось, он колеблется, словно хочет убедиться в чём-то важном.

Отведя Анда на пару шагов, он всё же не удержался, обернулся и, пристально глядя в лицо святому отцу Алису, тихо спросил:

— Вы… вы правда всё это видели?

Конечно же, нет.

Иначе Шу Ли не стал бы так расплывчато говорить о времени убийства бабушки Бесси.

Всё сработало лишь потому, что Анд был слишком напуган и сам себя выдал.

Шу Ли ничуть не смутился. Лишь едва заметно улыбнулся и спокойно ответил:

— Это видел Господь.

Констебль заметно вздрогнул. Его кадык нервно дёрнулся.

— Тогда… Господь… Он сказал вам, что у него был спрятан нож?

Не отводя взгляда, Шу Ли торжественно произнёс:

— Господь всегда приглядывает за мной, так же как и я непрестанно смотрю на Него.

Этот загадочный ответ ударил по сердцу, словно тяжёлый молот. Он не был прямым, но сказал больше любых объяснений.

Констебль вспомнил кухонный нож Анда, который словно невидимая сила выбила у того из руки.

Он уже не мог ни уверенно отрицать случившееся, ни окончательно в него поверить.

Но по дрожащему взгляду было ясно: слова святого отца перевернули весь его мир, и теперь отвергнуть увиденное было уже не так просто.

Когда он ушёл, уведя с собой Анда, в комнате осталось лишь трое. Однако воздух стал ещё тяжелее, чем прежде.

Шу Ли медленно перевёл взгляд на двух оставшихся.

Пусть они оказались здесь совершенно случайно, зато теперь перед ним стояли потенциальные верующие.

Удача сама пришла ему в руки.

Значит, можно начинать проповедь.

Спокойным, размеренным голосом, словно опытный священнослужитель, стоящий перед алтарём, он развёл руки в стороны и спросил:

— Вы верите в Господа?

У обоих пересохло в горле.

Им казалось, будто они угодили в ловушку, расставленную самим дьяволом.

Но поверить человеку перед собой они всё ещё не могли.

Разум твердил, что святой отец мог всего лишь случайно попасть в точку. Просто Анд оказался слишком труслив и не выдержал давления, вот и признался.

Попадись на его месте более хладнокровный преступник — такой приём вряд ли бы сработал.

Но Шу Ли ещё не закончил.

Тихим голосом он произнёс:

— Вам не нужно отвечать мне. Господь уже услышал ваши сердца.

— Перед Господом даже сомнение — это тоже ответ.

Эти слова прозвучали как окончательный приговор.

Будто он заглянул в самые глубины их душ.

Не выдержав этого ощущения, оба поспешно развернулись и почти бегом покинули комнату.

http://bllate.org/book/17853/1727665