Ровно в два часа смотр самодеятельности к Дню образования КНР (он же Большой конкурс пенсионерской самодеятельности) начался строго по графику.
Вёл его заведующий городским парком: сперва зачитал лирическую поэму собственного сочинения (длинную и нудную), затем поблагодарил уличный комитет за мощную поддержку, все кружки — за активную подачу заявок, и наконец торжественно представил специального спонсора нынешнего конкурса — супермаркет «Цзялэ».
Две тысячи яиц, служивших призом, аккуратными рядами выложили в картонные лотки, и сбоку от сцены они громоздились приметной горкой, от которой дедульки и дядечки не могли отвести глаз.
После затянувшегося на целых двадцать минут вступительного слова этот конкурс, который можно было бы назвать «Решающая битва за вершину городского парка», наконец-то поднял занавес.
Только теперь Чэнь Дун обнаружил, что кружки, кипящие непримиримой враждой, из тех, когда двоим не жить под одним небом — это вовсе не одни лишь гуанчанъу и бальные танцы. И между остальными группами тоже больше или меньше, но трения имелись.
Кружок меча тайцзи и хоровой кружок были на ножах, потому что когда-то схватились из-за одной и той же подержанной колонки.
Команда моделей и команда спортивной ходьбы копили обиду особенно глубоко, потому что закупленные ими в едином порядке кроссовки оказались одной и той же модели.
Команда фигурного волана1 и команда янгэ2 друг друга в упор не замечали, потому что их зоны для занятий взаимно перекрывались……
Какой-то жалкий смотр самодеятельности в одном городском парке, а атмосфера до того накалённая.
В своё время, когда почтенный старик Цзинь Юн3 писал про осаду шести великих школ на пике Гуанмин, и то не было так захватывающе.
3. Цзинь Юн — патриарх уся. «Осада шести великих школ на пике Гуанмин» — кульминационная баталия из «Небесного меча и сабли дракона» (倚天屠龙记).
Выходить на сцену пока было не время, и пенсионеры из кружка бальных танцев сидели в первом ряду и смотрели представление. Чэнь Дун до смерти боялся, что руководитель изловит его и наложит грим, поэтому попросту сел в самый последний ряд. Это место можно было назвать «обзором всего поля целиком» — отсюда отлично просматривались мелкие движения каждого кружка.
С одной стороны он поедал баоцзы с мясом, которые впихнул ему дедуля, а с другой — с превеликим увлечением наблюдал за этими группами со сложными человеческими взаимоотношениями, прикидывая, как переработать и применить всё это в собственном романе.
Он немного жалел, что вышел сегодня из дома без ноутбука: живой материал нескончаемым потоком накатывал на него, а ушей всего два да пара глаз — он попросту не успевал всё запомнить.
Оттого, что подслушивал слишком уж самозабвенно, не заметил, как кусочек мясной начинки выкатился из баоцзы и оставил на его ладони маслянистое жирное пятно.
— Ай-я! — и как раз когда он был в полной растерянности, сбоку ему протянули бумажную салфетку.
— Не торопись, — сказал Хань Сюнь. — До выхода на сцену ещё долго, не надо есть так впопыхах.
Чэнь Дуну было ужасно неловко. Совсем не хотелось признавать, что ест в таком неприглядном виде, потому что увлёкся подслушиванием сплетен.
Он принял салфетку, вытер руку и, повернув голову вбок, посмотрел на сидевшего рядом мужчину.
Хань Сюня хозяин послал разносить чай, но тот отбывал номер из-под палки: ни за что не предлагал товар по своей инициативе, и из двух бочонков чая до сих пор оставалось ещё полтора. Из рекламных листовок в тележке он раздал считанные единицы, да и если кто их брал, то лишь чтобы подложить под зад.
Чэнь Дун за него забеспокоился:
— Если не раздашь все листовки, хозяин тебя не отругает?
— Ничего, — невозмутимо отозвался Хань Сюнь. — Когда всё закончится, отдам их тётеньке, что собирает утиль.
Чэнь Дун:
— …… С таким отношением к работе, кто не в курсе — ещё подумает, что кофейня твоя собственная.
Они вот так болтали, как вдруг к их тележке подошли несколько старичков.
Тот, что во главе — старик худой и высокий, голова сплошь убелена сединой, волосы густо намазаны маслом для укладки и зачёсаны за уши. Следом за ним шёл старик скорее полноватого телосложения, лицо которого казалось немного знакомым. Все дедульки и дядечки были одеты в одинаковую, сшитую на заказ тёмно-красную спортивную форму, с напечатанными на груди иероглифами «Китай», на ногах — пара кроссовок «Цзулицзянь» единой расцветки, ни дать ни взять копипастнутые многоплодные близнецы.
— Парень, я тебя помню, вы же из соседней кофейни? — худой старик опознал форму на Хань Сюне. — Чем это вы тут торгуете, кофе или чаем?
— Это бесплатный чай, денег не надо, — Хань Сюнь, видя их выправку и наряд, уже смутно о чём-то догадывался и спросил: — Позвольте узнать, вы из какого кружка?
— Я капитан коллектива гуанчанъу, а те, кто за моей спиной, все они костяк нашего коллектива! — тон худого старика был полон гордости. — Можете звать нас королями парка, чемпионскими семенами, звёздами смотра самодеятельности… Зовите как вам угодно.
Хань Сюнь немного не понял: сейчас что, в моде давать себе столько позывных?
Впрочем, он всё же решил уважить право человека на самоназвание.
И сказал:
— Этот вот король парка, чемпионское семя, звезда смотра самодеятельности, очень извиняюсь, но чай вам предоставить нельзя.
— А, почему?
— Потому что чай от кофейни — для кружка бальных танцев. — Чэнь Дун уже давно не мог сдержаться и, набравшись храбрости, подхватил разговор. — Кружок бальных танцев — старый клиент нашего заведения, хозяин знает, что у них сегодня соревнование, поэтому специально прислал бесплатный чай. Вы не участник кружка бальных танцев — значит, пить нельзя.
Стоило этим словам прозвучать, как у полноватого старика в строю, а именно у предателя Лао Лю, лицо мгновенно побагровело.
— Подумаешь, два бочонка бесплатного чая, нам и пить-то его невелика охота. …Погоди, я понял, кто ты! — Лао Лю, скользнув взглядом по костюму на Чэнь Дуне, с запозданием сообразил. — Слышал я от людей, что после моего ухода «Цветёт богатство и роскошь» нашла какое-то «секретное оружие» мне на замену, говорят, парень лет двадцати с лишним. Я-то поначалу решил, что это чей-то внук, кто бы мог подумать, что это ты!
— Именно так, это я! — Чэнь Дун хоть и мягок нравом, но трудностей не боится. — Пусть я всего лишь вну… А, нет, всего лишь новичок, но я очень предан организации, ни за что не переметнусь в решающий момент во вражеский лагерь и не выдам секреты танцевального кружка.
— Ты, ты, ты не мели чепухи! — Лао Лю, задетый за больное место, через силу храбрился. — Кто это выдал секреты танцевального кружка? Да эти движения и не «Цветёт богатство и роскошь» сама придумала. Она их тоже из обучающих видео в интернете выучила! С чего это ей можно танцевать, а нам нельзя?
Видя, что Лао Лю говорит всё громче и громче, Хань Сюнь, не подавая виду, шагнул вперёд, наполовину заслонил собой Чэнь Дуна и отгородил его от нескольких дедулек.
Понизив голос, он напомнил им:
— Вы так не горячитесь, разве не заметили, что все на нас смотрят?
Лао Лю опешил, огляделся по сторонам, и точно, как сказал Хань Сюнь: зрителей, что сидели несколькими рядами впереди, и участников других кружков всех привлекла эта перепалка, и они, вытягивая шеи один за другим, глядели в эту сторону.
— О чём это там ругаются?
— Судя по одежде, это вроде команда площадных танцев?
— Странно, тот толстенький старик — это не Лао Лю ли из кружка бальных танцев? Как это он пошёл плясать гуанчанъу?
— Я тут немного послушал: вроде хотели разжиться бесплатным чаем, но чай только кружку бальных танцев, вот Лао Лю с теми двумя парнями и сцепился.
— Лао Лю что, сменил работу? Или его переманили?
— Я смотрел программку: коллектив гуанчанъу и кружок бальных танцев, оказывается, поставлены подряд — коллектив гуанчанъу номер 8, кружок бальных танцев номер 9!
— Ай-я, теперь-то будет на что поглазеть!
Гомон обсуждений вокруг ничуть не стеснялся самих участников: ты словечко, я словечко — шумно, будто включили функцию даньму4.
4. «Даньму» — летящие поверх видео зрительские комментарии (Bilibili), комментарии в прямом эфире.
У Лао Лю и совесть была нечиста, и правота не на его стороне. Когда столько старых соседей тычут в тебя пальцами, тут уж до неловкости ли? Даже смуглая кожа не могла скрыть, как залилось краской его лицо.
— Лао Лю, — в решающий момент капитан коллектива гуанчанъу потянул его за локоть, — я помню, у входа в парк как раз есть лавочка, пойдём купим там воды.
Получив такую ступеньку для отступления, старику оставалось только силой подавить целое брюхо гнева, кивнуть и уйти вместе с остальными из коллектива гуанчанъу.
Впрочем, перед уходом он бросил Чэнь Дуну и Хань Сюню грозные слова:
— Вы, двое невоспитанных мальчишек, слушайте сюда! Ваша кофейня навсегда потеряла меня — благороднейшего клиента! Я пожалуюсь на вас вашему хозяину!!
Хань Сюнь:
— ……
Чэнь Дун, глядя вслед удаляющемуся коллективу, недоумённо спросил:
— А он вообще что-нибудь покупал в нашей кофейне?
Хань Сюнь тщательно припомнил:
— Вроде бы нет.
Каждый раз платил кто-то другой.
Чэнь Дун:
— А нашего хозяина он вообще видел? Контакты у него есть?
Хань Сюнь отрезал, как ножом:
— Точно нет.
Чэнь Дун перевёл дух:
— Раз так выходит, потеряв этого благороднейшего клиента, наш хозяин не потеряет на счету ни копейки.
***
— А… Апчхи! — в это самое время в кофейне мужчина, стоявший за барной стойкой, тяжело чихнул. — Странно, кто это меня вспоминает?
Время едва перевалило за два пополудни, заполненность кофейни была невысока — лишь редкие посетители сидели за столиками, читали и работали.
Сегодня первый день выходных по случаю Дня образования КНР. Чай Цзюнь вчера вечером развлекал клиента в баре, угорая до трёх часов ночи. Едва успев кое-как лечь спать, он был поднят восемью звонками Хань Сюня, чтобы пришёл помочь присмотреть за заведением.
Тьфу, чего там присматривать в этой дрянной лавчонке? Дневная выручка — всего-то несколько сотен юаней, где уж тут стоит так хлопотать и тащиться сюда швейцаром.
Чай Цзюнь зевнул, лениво-вальяжно привалился к кофемашине, а мысли его давно уж унеслись неведомо куда.
Ему казалось, что его добрый брат Хань Сюнь в последнее время малость странный: непонятно, какой проводок в голове замкнуло, что вздумалось открывать этакую вот кофейню.
Они — старший и младший соученики из одного университета, только специальности разные. В тот год, когда Чай Цзюнь выпускался, прошёл слух, что один младшекурсник со второго курса факультета информатики смастерил приложение, и среди молодёжи оно неплохо так нашумело. Чай Цзюнь — человек, обожающий заводить друзей, в людской гуще он как рыба в воде, а кожа на лице у него толста настолько, что хоть на бронежилет пускай. Он нарочно сбегал на факультет информатики разыскать Хань Сюня и навязчиво-приставуче здоровался да добавлялся в WeChat.
Позже, после выпуска, Чай Цзюнь устроился в инвестиционную компанию. Голова работала быстро, обхождению обучен, и в отрасли развернулся с большим успехом — не прошло и нескольких лет, как его должность пошла ступенька за ступенькой вверх. Ещё через несколько лет он свёл нужных людей и помог Хань Сюню продать тот самый софт за баснословную цену, прихватив и сам с этого немалые комиссионные.
Он знал: в глазах посторонних его отношения с Хань Сюнем — вовсе не дружба, а связка «шакал-маклер» и «курица, несущая золотые яйца», всё держится исключительно на деньгах.
Но кто сказал, что между шакалом и курицей не может быть братской дружбы, что и небо, и землю растрогает?
.....По крайней мере, никакая другая курица не позовёт шакала посторожить кофейню!
Подумав об этом, Чай Цзюнь постучал по кофемашине и в прекрасном настроении присвистнул.
Внезапно дверь заведения толкнули, и вошёл новый посетитель.
Был он довольно молод, но никакого молодого задора в нём не было — лишь сплошная мертвечина человека, которого работа измочалила восемьсот раз, а он всё равно вынужден подняться и продолжать свои 9965.
5. 996 — график «с 9 до 21, 6 дней в неделю»
Он подошёл к барной стойке для заказов, перелистал лежавшее на ней меню напитков и быстро нашёл приглянувшийся:
— Один овсяный латте, двойной… Нет, тройной эспрессо.
— Извиняюсь, господин, — без малейших угрызений совести сказал Чай Цзюнь. — Сегодня бариста нету, никакого кофе сделать не выйдет~
— …Бариста нет? — молодой человек запнулся, поднял голову и посмотрел на Чай Цзюня.
..... «Хо!» — у Чай Цзюня в глазах вспыхнул огонёк. Только теперь он заметил, что стоявший перед ним юноша весьма так недурён собой. Не из тех штампованно-красивых или смазливых — внешность у него была «бледно-акварельного»6 типа: брови и глаза, как растёкшаяся тушь, обаяние сдержанное, затаённое внутри.
6. «Бледно-акварельный тип»: мягкие, негромкие черты лица.
Просто дух офисной скотинки исходил от него уж слишком тяжёлый, и его внешность в первый момент пропускали мимо глаз.
— …Я с таким трудом выбил себе выходной, хотел прийти посмотреть, как выглядит «кофейный братец», кто бы мог подумать, что его как раз и нет на месте… — молодой человек вполголоса пробубнил себе под нос, и мужчина не расслышал.
Чай Цзюнь:
— Ты что сказал?
— Ничего, — отозвался молодой человек и спросил: — Ты тоже тут продавец?
Чай Цзюнь вспомнил наказ Хань Сюня и, скаля зубы в ухмылке, сказал:
— Нет, я хозяин~
Молодой человек:
— ……
— Ты чего?
Молодой человек отступил на шаг, дотошно-внимательно оглядел Чай Цзюня, увидел его легкомысленно-фривольное выражение, волосы, кокетливо-самолюбиво уложенные гелем, заметил, что и одежда на нём, и часы на запястье — всё явно недешёвой цены… И наконец понял, кто перед ним.
.....«Так ты, оказывается, не „кофейный братец", а „глупый толстосум".»
http://bllate.org/book/17866/1727584
Готово:
