Хань Сюнь оступился на скаку — впервые крупно споткнулся в том, чем гордился больше всего, в программировании.
Вот уж действительно нельзя слишком доверять искусственному интеллекту: такие высокоскоростные механизмы затем и запускают в Китай, чтобы подрывать боевой дух в наших рядах!
И надо же, чтобы именно этот тип, Чай Цзюнь, сам позвонил разведать обстановку на фронте:
— Ну как, сколько билетов урвал наш гениальный программист?
Вот уж какой чайник не вскипел — тот и поднял.
Хань Сюнь ответил честно:
— Урвал четыре.
Чай Цзюнь:
— Отличное дело!
Хань Сюнь:
— Но это билеты для хозяев палаток.
Чай Цзюнь: — ……
Хань Сюнь:
— Хочешь посмеяться — смейся.
Не успел он договорить, как на второй же секунде из трубки донёсся беспощадный издевательский хохот. Чай Цзюнь смеялся, захлёбываясь и хватая ртом воздух, точь-в-точь как гусыня, которую схватили за шею. За столько лет знакомства он впервые поймал Хань Сюня на оплошности, и, разумеется, не мог не поиздеваться от души.
Гусыня гоготала — га-га-га-га — добрых полминуты, и лишь тогда Хань Сюнь неспешно продолжил:
— Зато Чэнь Дун согласился.
Смех Чай Цзюня оборвался:
— Согласился на что?
— Он согласился поехать со мной на рождественскую ярмарку — торговать. — Тон Хань Сюня был ровным, но хвастовства всё же не скрывал. — В те дни кофейня закрывается, вот мы вдвоём и поедем на ярмарку на выезде. Он поначалу колебался, но я сказал, что заплачу тройную зарплату, и он тут же согласился. Ах да, ещё он спросил, что если вдвоём не будут справляться, можно ли ему прихватить соседа по комнате, чтобы Е Синъю тоже подработал и что-нибудь заработал… Так что, как ни посмотри, хоть в ходе выполнения программы и случились кое-какие мелкие сбои, итоговый результат вычислений всё же без изъяна.
Чай Цзюнь:
— Ты не подменяй понятия. Я велел тебе позвать его на рождественскую ярмарку погулять, а не звать его торговать кофе за прилавком! «Пойти погулять» и «пойти работать» — не одно и то же.
— А кто сказал, что торговать за прилавком — это непременно работать? — парировал Хань Сюнь. — Разве я не могу, только доехав до ярмарки, обнаружить, что забыл взять кофейные зёрна, забыл взять вспениватель, забыл взять молочник, забыл взять стаканчики навынос?
Чай Цзюнь был потрясён:
— Брат, я тебя и правда недооценил. Будь это дворцовая дорама, ты, парень, точно дожил бы до последней серии!
Хань Сюнь дворцовых дорам не смотрел, но, судя по тону Чай Цзюня, тот, вероятно, похвалил за находчивость, смелость в сочетании с осмотрительностью и быстрый ум.
— Спасибо, — скромно отозвался Хань Сюнь. — Если войду в силу, не забуду тебя, внешнюю родню1.
Чай Цзюнь:
— …………
1. Внешняя родня — при императорском дворе это родственники государя по женской линии (родня матери и жён), которые через это родство получали власть и должности. Здесь Хань Сюнь говорит о себе, как о императоре (войду в силу).
***
Год близился к концу, все улицы и переулки залило сплошным багрянцем. Красные фонари издалека перекликались с красными длиннобородыми старцами в красных халатах — «китайская основа при западном применении», заморский праздник на ханьский лад, и на всех разлита та ленца, когда работать совсем не хочется.
В этом году сочельник и Рождество как раз выпали на выходные, и коллеги позвали Е Синъю вместе спеть в караоке, красиво обозвав это «командным тимбилдингом».
К слову, Е Синъю всего три месяца как перешёл из прежней компании в эту новую.
Причина смены работы проста.
Прежняя компания считалась полугосударственной, а он там был сотрудником на аутсорсе: зарплата меньше, чем у штатных, работы больше, чем у штатных, а унижений — в сто раз больше, чем у штатных!
Каждый день он являлся на работу, как на приём ко двору: сначала слушал, как начальство пространно и многословно разводит пустую болтовню, потом слушал, как коллеги наперегонки лебезят и подхалимничают, а под конец он, аутсорсер2, старательно и добросовестно шёл вкалывать…
2. Аутсорсер — это работник, которого наняли не в штат компании напрямую, а через стороннюю фирму-подрядчика.
В те несколько лет перед тем, как Великая Цинская империя3 окончательно загнулась, все точно так же коротали дни: сверху донизу разыгрывали лживую пьесу под названием «Небесная империя, вышняя над всеми».
3. «Великая Цинская империя» (Цин) — последняя императорская династия Китая, правила до 1644 - 1912 года, потом рухнула.
И вот Е Синъю сменил работу.
Новая компания была интернет-предприятием: зарплата высокая, соцпакет хороший, структура плоская, график гибкий, но всё это лишь на поверхности.
Ежедневных, еженедельных, ежемесячных отчётов не переписать, чуть что — совещание на четыре-пять часов ради «мозгового штурма», и по окончании рабочего дня никто не уходит, все тусуются до десяти и лишь потом ловят такси… И вдобавок ко всему этому коллеги ещё должны каждую неделю по очереди угощать всех молочным чаем, а на выходных сзывать друг друга поиграть в квест-комнату, да в сюжетно-ролевой детектив.
Е Синъю правда не понимал. Мало того что каждый день на работе приходится пялиться на эти е**ные рожи коллег, так зачем ещё и тратить нерабочее время, изображая с ними закадычное братство?
Раз уж так хочется поиграть в квест да ролевой детектив, лучше запереться изнутри в кабинете гендира и защищать презентацию в PowerPoint — это куда острее любой квест-комнаты и любого ролевого детектива.
Среди коллег Е Синъю были и интроверты, и экстраверты. Только он был не такой, как все: он хотел людей убить.
Чэнь Дун стал придумывать для него выход:
— А давай так: ты на выходных не ходи с ними на тимбилдинг, а если спросят — скажешь, что нашёл себе подработку.
Е Синъю: — ?
Чэнь Дун:
— Про ту «рождественскую ярмарку» знаешь или нет? Наша кофейня подала заявку на палатку. Когда народу много, ты поможешь принимать деньги да отсчитывать сдачу, а когда не занято — пойдёшь погуляешь, развеешься. Насчёт платы за подработку я договорюсь за тебя.
— Я приду немного подсоблю, и за это получу плату за подработку? Это как-то неловко. — Е Синъю замялся. — И потом, кофейный братец вряд ли захочет, чтобы у палатки болтался лишний профан, путающийся под ногами.
— Можешь совершенно не беспокоиться, — Чэнь Дун разразился заявлением, достойным разве что злодея из романа, — Безумная страсть Хань Сюня ко мне уже достигла белого каления, он давно у меня в кулаке — верти как хочешь. Он ни за что не станет возражать!
Е Синъю: — ……
Ему припомнился тот день, когда у Чэнь Дуна не шло писательство, он засел дома и не хотел идти на работу. Хань Сюнь, заметив это, первым же делом связался с ним, а потом ещё и нарочно явился к ним домой, чтобы посидеть с другом по душам, поесть, подписать книги…
Честно говоря, Е Синъю и правда на одну секунду усомнился, а не влюблён ли Хань Сюнь в Чэнь Дуна на самом деле, втайне.
— …Ну ладно, — согласился парень. — На выходных поеду с тобой.
***
Не успел никто оглянуться, как настал день рождественской ярмарки.
Открывалась она в субботу в полдень. В этот раз её размах был самым большим за все прошлые годы. Всего в ней участвовало более трёхсот палаток, места под которые организаторы распланировали заранее, заняв ими чуть ли не всю главную площадь парка Чаоян и окрестные небольшие площади.
В десять утра Чэнь Дун и Е Синъю по-простому позавтракали дома, надели куртки и спустились вниз ждать Хань Сюня. Поскольку сегодня предстояло везти кофемашину и прочий товар на продажу, Хань Сюнь решил ехать прямо на машине. Они заранее договорились, что сначала он заедет в кофейню загрузить товар, а потом приедет за ними.
В глухую зиму над столицей всегда гуляет северо-западный ветер. Когда Чэнь Дун только приехал сюда учиться в университете, он, полагаясь на молодой пыл, даже в похолодание не желал надевать шарф и перчатки — расхаживал по всему свету в тоненькой куртке. Пофорсил он так всего несколько дней и столичный ветрище отдубасил его наотмашь, по всей морде. После этого он поумнел и при каждом похолодании честно нахлобучивал шапку.
Сегодня на нём была всё та же вязаная шапка с маленьким монстриком, которую подарил ему Хань Сюнь: две завязки под подбородком стянуты в тугой бантик — такую и восьмибалльный ветрище не сдует.
Е Синъю посмеялся над его ребячеством, а потом сам напялил столичный сувенир: шляпу “волшебника факультета Хогвартса”.
И вот, когда Хань Сюнь подъехал к воротам жилого комплекса на машине с битком набитым багажником, увидел, как у обочины, дрожа от холода, стоят маленький монстрик и волшебник — сунув руки за пазуху, поджидают его.
Хань Сюнь не удержался от улыбки.
Он постепенно сбавил скорость, остановил машину прямо перед ними, опустил стекло и спросил:
— Вам куда?
Монстрик мгновенно уловил, к чему тот клонит. Глаза его вспыхнули, он подбежал к окну, вытянул голову:
— Шеф, нам в парк Чаоян, по пути?
Хань Сюнь сделал вид, будто задумался:
— Крюк выходит порядочный.
— Да это дело одного нажатия на газ, — сказал Чэнь Дун. — На улице так холодно, такси не поймать, вы уж выручите.
— Ладно. — Хань Сюнь нажал кнопку на центральной консоли, двери с двойным «дзинь» разблокировались. — С вас двоих восемьдесят.
Чэнь Дун:
— Идёт, спасибо, шеф~
Наблюдавший всю эту сцену со стороны волшебник Е: — ……
«Авада кед-арбуз4, ну зачем эти двое устраивают представления где ни попадя, по-большому и по-малому?!»
4. Волшебник Е мысленно шлёт парочке убивающее заклятие и одновременно «грызёт арбуз», наблюдая их спектакль.
Чэнь Дун собирался сесть на заднее сиденье вместе с Е Синъю, да кто ж знал, что половину его займёт кофемашина.
— Извините, — пояснил мужчина. — Вещей слишком много, в багажник всё не влезло.
Друзья посовещались. Чэнь Дуна, которого легко укачивало, усадили на переднее пассажирское, а Е Синъю сел назад — стал соседом по парте с кофемашиной.
Машина всю дорогу ехала к Восточному третьему кольцу. На ходу от неё не было ни малейшего постороннего шума, ехала так плавно, словно лёгкая лодочка-скорлупка. Поначалу дорога была свободной, и Хань Сюнь думал, что успеет к ярмарке до двенадцати, но он недооценил двойной бафф «сочельник + выходные».
Восточное третье кольцо стояло в пробке, густой, как ком варенья, который сколько ни колотай — не размешаешь. Чэнь Дун и Е Синъю сперва ещё увлечённо болтали, но потом, заболтавшись, Чэнь Дун склонил голову набок и уснул.
Веки его были плотно сомкнуты, ресницы чуть подрагивали в такт дыханию, а шапку с монстриком он давно снял и послушно положил на колени. Обе руки засунул внутрь шапки, будто в перчатки. Немного странно, немного мило.
Хань Сюнь отвёл взгляд, поднял температуру в салоне ещё на два градуса и заодно приглушил музыку.
Как раз в этот момент сидевший сзади Е Синъю подал голос:
— Хорошая машина.
Хань Сюнь посмотрел на него в зеркало заднего вида. Парень мёрз даже в тёплом салоне и по-прежнему не снимал ту самую шляпу волшебника, символ всеведения.
— Спасибо, — ответил Хань Сюнь. — Не первый год езжу, хорошо притёрлась.
Сев в машину, Е Синъю сразу заметил: внедорожник роскошен — что ни деталь, то шик, отделка выверена до мелочей. Почти слышно, как менеджер в автосалоне щёлкает клавишами калькулятора. А эмблему в центре руля узнал бы даже ребёнок.
Е Синъю:
— Это машина идеолога Чай?
— Нет, моя. — Хань Сюнь не стал скрывать. Сегодня, выходя из дома, он колебался между «взять напрокат дешёвую тачку» и «просто выехать на машине из гаража», и в итоге выбрал второе.
Они с Чэнь Дуном знакомы уже так долго, пора было приоткрыть кое-что о своём настоящем положении.
Вот только не ожидал, что тот вообще не обратит внимания на марку. Зато глазастый Е Синъю подметил кое-что необычное — такая дорогая машина явно не по карману обычному баристе.
— Я слышал от Дундуна, что раньше ты был программистом? — прощупывая почву, спросил парень. — Я тоже сейчас в интернет-индустрии, у коллег из отдела разработки нашей компании годовая премия выходит немаленькая.
— Премия большая, но и вкалывать приходится. — Хань Сюнь говорил так спокойно, будто речь шла о погоде. — Поэтому я «вовремя отступил на пике» и теперь работаю обычным баристой. Сейчас зарабатываю немного, зато времени на себя куда больше.
Он даже пошутил:
— Денег всё равно не заработать до конца. Не оставаться же без жизни, зато с деньгами, которые уже некому тратить.
Е Синъю хладнокровно указал:
— «Зарабатываю немного, зато времени на себя куда больше» — так говорят только те, кто уже заработал достаточно. А кто ещё не заработал, тот готов отдать всё своё время в обмен на деньги.
Хань Сюнь усмехнулся:
— Тогда считай, что я уже заработал достаточно.
Е Синъю: — ……
Напускает туману, строит из себя — и правда, друг Чай Цзюня, такой же: минус балл.
***
Машину покачивало, Чэнь Дун то засыпал, то просыпался, и неизвестно, сколько прошло времени, пока наконец не пришёл в себя под звуки болтовни Е Синъю и Хань Сюня. Он огляделся и спросил:
— Мы наконец заехали на парковку?
— Нет, мы всё ещё на Восточном третьем кольце, — ответил Хань Сюнь. — Уже час стоим в пробке.
Чэнь Дун:
— …… Восемьдесят юаней за проезд и два часа в машине — вот это по-настоящему выгодно.
Так их машина, поскрипывая, ползла по третьему кольцу, и было ей всё равно, что премиальная тачка за миллион с лишним, что «рыбья голова с рубленым острым перцем5» за пару десятков тысяч: ко всем отношение одинаковое.
5. «Рыбья голова с рубленым острым перцем» — знаменитое остро-пряное хунаньское блюдо.
Когда они наконец, намучившись, заехали на парковку у парка Чаоян, та была уже почти забита, и пришлось сделать несколько кругов, прежде чем с трудом отыскали одно место.
У входа было не протолкнуться, туристы теснились плечом к плечу. Кто-то размахивал заранее урванным билетом по раннему тарифу, кто-то толкался у кассы, покупая билет на месте, охранник до хрипоты орал в громкоговоритель, наводя порядок — да разве это рождественская ярмарка? На большом уездном базаре и то не бывает так людно!
Хань Сюнь открыл багажник, разложил тележку и одну за другой стал выгружать из салона тяжёлые коробки с товаром.
Е Синъю посмотрел на багажник, заполненный лишь на три четверти, потом перевёл взгляд на кофемашину, с которой всю дорогу теснился в салоне.
Мудрейший господин волшебник почувствовал, что тут что-то не так:
— ……
Чэнь Дуну достался «мягкий инвентарь» — тканевая вывеска с названием магазина, цветные флажки, декоративные постеры, раскладной стенд-роллап… Всякой всячины вроде бы куча, но на деле всё лёгкое.
Е Синъю хотел было взять часть на себя, но Чэнь Дун поспешно увернулся:
— Ты же гость, я сам тебя позвал помочь, эти штуки я и сам донесу!
Забрав вещи, все трое прошли проверку билетов у входа для хозяев палаток и попали внутрь.
На этот раз рождественская ярмарка была грандиозной: в самом центре площади высилась огромная рождественская ёлка, рядом примостился рождественский домик, сложенный из «печенья», а с верхушки ёлки к соседним палаткам тянулись золотые, красные и зелёные гирлянды огней. Всевозможные аттракционы работали круглосуточно, а если посмотреть дальше — на схватившемся льду многие катались на ледовых санях, и парочки влюблённых прогуливались, взявшись за руки.
Туристы все постарались приодеться: девушки с ослепительно-яркими макияжами, невзирая на лютый холод, красовались в нарядных длинных платьях. Мужчины тоже нацепили колпаки Санты и были в приподнятом настроении. Попадались и собачки, наряженные вычурными рождественскими ёлками, и младенцы Санта Клаусы, разодетые, точно красный конверт…
Чэнь Дун в шапке с маленьким монстриком и Е Синъю в колдовском колпаке, словно две капли воды, растворились в этой пёстрой, чудаковатой толпе.
Чэнь Дун впервые был на рождественской ярмарке и не ожидал, что тут окажется так оживлённо. Он завистливо протянул «ва-а», и, не будь сегодня работы, ему бы страсть как хотелось рвануть туда и хорошенько повеселиться.
Хань Сюнь потратил немало времени, прежде чем отыскал их палатку. Они сильно опоздали — остальные почти все уже открылись для посетителей. Туристы сновали между лавочками, и чуть ли не у каждого в руках была закуска или напиток: самое что ни на есть рождественское — горячий глинтвейн с корицей, чуррос с выдавленным сверху мороженым и шоколадным соусом, большущие леденцовые трости, пряничные человечки…
Они распределили работу: Чэнь Дун и Е Синъю занимались развешиванием украшений, а Хань Сюнь — настройкой машины.
Меню на эту рождественскую ярмарку они утвердили заранее: несколько базовых видов кофе из ассортимента магазина непременно должны быть, фирменный авторский кофе — тоже обязателен. А особенно «Приход зимы», который разработал Хань Сюнь. Его на этой ярмарке нужно было всенепременно продвигать как главную позицию!
И как раз когда Чэнь Дун был полон боевого задора, Хань Сюнь, настраивавший машину, вдруг остановился.
Видно было, как он отвинтил крышку одной банки с кофейными зёрнами, поднёс к носу, легонько принюхался, и лицо сделалось несколько серьёзным.
Чэнь Дун сразу заметил это выражение и поспешно спросил:
— Хань Сюнь, что случилось?
— Я, кажется… Привёз не те зёрна. — На лице мужчины отразилась досада. — Эти две банки — зерна светлой обжарки, я вообще-то собирался пустить их на купаж.
Проработав в кофейне три месяца, Чэнь Дун из полного профана, поначалу ни бельмеса не смыслившего, превратился в начинающего кофейщика, кое-что в зёрнах понимающего.
Если по-простому, кофе делится на три вида обжарки: светлую, среднюю и тёмную. Кофе тёмной обжарки горше, светлой — кислее, причём эта кислинка не уксусная, а такая, от которой сводит кончик языка и всё лицо морщится.
Для матёрого ценителя зёрна светлой обжарки — вкус особенный, характер яркий. Но для большинства тех, кто «пьёт что попало, лишь бы пить», эту кислятину принять непросто — в народе это зовётся «заплатить деньги, чтобы намучиться».
Но самое главное, чтобы делать молочный кофе (мокко, латте, капучино и прочее), нужен купажный кофе, а на одних зёрнах светлой обжарки его не сделаешь.
Е Синъю в этом не разбирался, но из разговора этих двоих примерно уловил суть.
Он спросил:
— Успеем съездить обратно и забрать?
— Не успеем. — Хань Сюнь покачал головой. — Дороги наглухо забиты, туда-обратно уйдёт несколько часов.
Чэнь Дун запереживал:
— И что же теперь делать? Мы ведь уже приехали…
— Раз уж всё равно приехали, может, устроим сегодня выходной? — Хань Сюнь отложил зёрна и предложил: — Сегодня канун Рождества, говорят, после заката перед той большой ёлкой будет праздничное представление, да ещё и северный олень, одолженный из зоопарка. С ним можно сфотографироваться, это ни в коем случае нельзя пропустить.
Е Синъю: — ……
Мудрейший господин волшебник чувствовал, что тут всё как-то не так.
Чэнь Дун загорелся, но и немного заколебался:
— Если мы бросим палатку и уйдём гулять, а идеолог Чай узнает… Он наверняка ужасно рассердится.
— Не переживай. — Хань Сюнь успокоил его. — С управляющим я улажу…
Не успел он договорить, как за спиной вдруг раздался знакомый голос…
— …Что это у меня так ушко-то зачесалось, а ну-ка послушаю, какой это славный сыночек папку зовёт?
Хань Сюнь: — !
Чэнь Дун: — ?
Е Синъю: — ……
Все трое тут же обернулись.
И увидели: в нескольких шагах от них Чай Цзюнь, которого тут вообще-то быть не должно, махал им рукой. На голове у него был ярко-красный колпак Санты, на нос налеплен вычурный красный шарик, а на лице — до крайности самодовольная улыбка.
Хань Сюнь:
— …Ты-то как здесь оказался?
— А почему бы мне тут не оказаться? — Чай Цзюнь пожал плечами. — К одной палатке прилагается четыре входных билета, я, как идеолог, пришёл взглянуть, как идёт торговля. Что в этом такого?
Не дав Хань Сюню и слова сказать, снова заговорил первым:
— И к тому же хорошо, что я приехал, а не то и не узнал бы, что мой самый доверенный бариста возьми да и привез не те зёрна! Но ничего страшного, герой всегда поспевает вовремя — та-да-а~!
Он сделал большой шаг в сторону, открыв спрятанную за спиной тележку.
А в тележке высилась стопка высоких прозрачных стеклянных банок, а в них — кофейные зёрна всех цветов и всех купажей!
Чэнь Дун сразу же их узнал:
— О, так это же кофейные зёрна из нашего магазина!
— Именно, это зёрна из вашего — кхм, «нашего» магазина, — Чай Цзюнь не стал отрицать. — Вчера вечером я вглядывался в звёзды, прикинул на пальцах и почувствовал, что сегодня непременно грянет беда. Поэтому утром я нарочно съездил в магазин и спас все кофейные зёрна!
Хань Сюнь: — ……
Никогда прежде он так не жалел, что своими руками отдал Чай Цзюню запасной ключ от кофейни.
Тот будто и этого было мало, продолжил:
— И не только зёрна: я ещё прихватил запасной вспениватель, запасной молочник и двести стаканчиков навынос… Ах да, я привёз портативный генератор — так что теперь не страшно, если у кофемашины вдруг вырубится электричество!
— Чай… Цзюнь, я тебе прямо-таки страшно благодарен. — Хотя на словах Хань Сюнь и говорил «спасибо», уголки его губ не приподнялись ни на миллиметр.
Будь его воля, с радостью запихнул бы Чай Цзюня в кофемашину — поглядеть, сколько цзиней чёрной жижи из него удастся выжать.
— Не за что. — Чай Цзюнь щёлкнул по своему красному накладному носу. — Кто ж ещё, если не я — твоя «внешняя родня»?
А раз уж внешняя родня, то, само собой, надо вмешиваться в дела правления.
http://bllate.org/book/17866/1743785
SalfiusIV (читатель/заложение основ)
5 августа 2026 в 03:46
1
Готово:
