Готовый перевод I Choose Who Gets to Be the Emperor / Кого выберет ваш смиренный слуга, тот и станет императором: Глава 4. Пятый принц Шэнь Чжэн: по одному имени ясно — безнадежен.

Нынешний расклад при дворе определялся двумя центрами: наследным принцем и достойным князем.

За наследным принцем стояли великий наставник Лю Чанбо, первый советник Гун Чжиюань, младший советник Министерства наказаний Ло Минпу и глава Министерства церемоний Лю Чэньмин. За спиной достойного князя — ведавший государственной казной глава Министерства финансов Бу Чжанъи, отвечавший за назначения и перемещения чиновников глава Министерства по делам чиновников Тан Гуанчжи, а также глава Министерства общественных работ Шан Чжицинь.

В распоряжении наследного принца имелся один помощник командующего, а достойный князь держал в руках окружного военного коменданта Лянчжоу. Силы их были примерно равны.

Рассуждая здраво, выбрать одного из этих двоих было бы для Вэнь Чжо удобнее всего: он почти без усилий мог возвести любого на престол. Жаль только, что Се Ланъян был прав, и наследный принц бездарен, а достойный князь лицемерен.

Наследный принц Шэнь Чжэнь слишком походил на императора Шуньюаня: во всем стремился не к успеху, а лишь бы не совершить ошибки. Взойди он на трон, и двор остался бы стоячим болотом. Достойный же князь Шэнь Би днем разыгрывал смиренного ученика, готового внимать советам и с почтением склоняться перед талантами, но на деле был болезненно подозрителен и мелочен. Всякий, кто осмеливался ему перечить — пусть даже из самых честных побуждений, — кончал плохо.

Что до остальных принцев...

Третий принц Шэнь Тин был увечен от рождения: одна нога короче другой. Всякий, кто видел его впервые, с трудом подавлял невольную усмешку, и принц из-за этого сделался до крайности чувствителен, обрел дикий, необузданный нрав и то и дело срывал злость на неповинных людях.

Четвертый принц Шэнь Хэ вовсе не помышлял о борьбе за престол. С тех пор как он взял в жены любимую девушку, он целыми днями только и желал веселиться и наслаждаться жизнью с супругой. На эту дорогу его толкнула исключительно приемная мать — драгоценная наложница Гуй.

Седьмому принцу Шэнь Бину в этом году исполнилось лишь десять. Тихий, послушный, не создающий лишнего шума… из него удобно было бы сделать марионетку. Вот только Вэнь Чжо совсем не прельщала затея править от имени плененного государя, потому что и с самим престолом пришлось бы изрядно мучиться, а своих наследников у него все равно не будет.

А пятый принц Шэнь Чжэн... Ресницы Вэнь Чжо дрогнули, он явно запнулся.

Материнский род Шэнь Чжэна был могуч: дед его носил титул Юннин-хоу^[1], мать сразу по вступлении во дворец была пожалована званием достойной наложницы Лян, а родной дядя — тот самый динъюань^[2], что недавно нанес сокрушительное поражение Наньпину. По всему этому Шэнь Чжэн должен был бы иметь полное право бороться за положение наследного принца, на худой конец — титул князя.

Одно плохо: он был от природы туповат. В три года еще не говорил, в четыре едва научился бегать и прыгать, в шесть с трудом вызубрил первое стихотворение, а в восемь его уже отправили заложником в чужую страну. И придворные лекари, и звездочеты в один голос твердили: врожденный изъян, неотворенная духовная оболочка. Проще говоря — пропащий.

Шэнь Чжэн, надо отдать ему должное, полностью оправдал ожидания: сказали «пропащий», так он и стал пропащим. Десять лет в заложниках до смерти его запугали; когда его вернули, взгляд у него был пустой, речь невнятная, и на вид он был совершенно безнадежен.

Вот если бы Шэнь Чжэн был хоть чуточку смышленее... быть может...

Впрочем, ладно.

Впереди еще три года: время есть, будем рыться в навозе в поисках крупицы золота.

Пока же главное — Весенний турнир. Надо придумать, как заставить Шэнь Чэня с треском проиграть в этой партии.

Вэнь Чжо слегка откинулся на мягкие подушки паланкина и сквозь занавеску смотрел на улицу; в глазах его постепенно проступала ненависть, глубокая и ледяная, точно нынешний ночной дождь. То ли воздух был слишком сырым и влажным, то ли тело его ослабло, но он по привычке опустил ладони на колени и крепко их сжал. «Шэнь Чэнь, Шэнь Чэнь... Какое там созвездие предрекло тебе великий престол? Это я решаю, кому быть государем!»⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

У ворот резиденции Вэнь паланкин остановился. Лю Циин привычным движением тут же вышла навстречу, накинула на него меховой плащ и проводила прямиком в спальню, где ловко укутала в теплое ватное одеяло. А Цзян Маньнюй одним духом притащила в комнату три жаровни, накалив воздух до высокой температуры. Только так можно было уберечь Вэнь Чжо от сырости, иначе у него начинались приступы и все тело охватывала мучительная боль.

Согретый огнем, Вэнь Чжо высунул голову из-под одеяла и провожал взглядом две снующие фигуры. Всего два часа назад он слышал из уст Шэнь Чэня о том, как они погибли. Для них этот день был самым обычным, но для него это было возвращение после долгой разлуки. Вэнь Чжо чуть подался вперед, и щеки его будто подернулись отсветом заката.

— Не нужно больше, мне сегодня почти не больно.

Впервые с тех пор, как его бросили в тюрьму, он не чувствовал боли, и при этом был окружен теплом жаровен и близких людей.

Лю Циин повесила меховой плащ и, достав с пояса счеты, быстро защелкала костяшками. Прищурив раскосые глаза, она оглядел его порозовевшее лицо.

— Ваше годовое жалованье составляет сто пятьдесят пять лянов серебра. Ежемесячные расходы по дому — восемь лянов. Годовой остаток — пятьдесят девять лянов. Принимая во внимание ваш прекрасный образ жизни — с крупными хворями раз в семь дней и мелкими раз в три дня, — я надеюсь, что и впредь вы будете столь же благоразумны, как сегодня вечером: не стоять на ветру и не мокнуть под дождем. В противном случае, ради экономии средств, я искренне советую вам бросить помощника министра Се и найти себе какого-нибудь старого придворного лекаря.

Вэнь Чжо пристально посмотрел на острую на язык Лю Циин и не удержался от вопроса:

— Ты вообще человек?

Лю Циин: «...»

Цзян Маньнюй тем временем щупала лоб Вэнь Чжо и ворчала:

— И как только у тебя язык поворачивается так язвить дажэню! Сам же знаешь, у них с помощником Се уже семь лет чувства!

Вэнь Чжо молча отклонился от ее черного, заскорузлого рукава. Когда же непонятливая Цзян Маньнюй уже готова была заподозрить, что ею побрезговали, Вэнь Чжо тихо спросил:

— Раз уж я плачу вам столько жалованья, готовы ли вы ради меня пойти в огонь и в воду?

Цзян Маньнюй с величайшей преданностью хлопнула себя по груди:

— Готова!

Лю Циин тут же закатила глаза:

— Размечтались! Случись с дажэнем беда, я развернусь и убегу.

Вэнь Чжо немедленно рассмеялся; но, смеясь, вдруг ощутил, как глаза его стали влажными, будто в них просочилась сырость извне.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

«Глупая... Так почему же ты тогда не убежала?»

Лю Циин слегка насторожилась. От ее тонкого чутья не укрылось, что с настроем Вэнь Чжо что-то не так. Обычно он непременно срезал бы ее парой острых слов, но сегодня, с самого порога, он был непривычно мягок и молчалив.

— При дворе что-то случилось? — едва заметно сдвинула брови Лю Циин.

— Ничего, просто устал, — Вэнь Чжо повалился на кровать и еще глубже зарылся в одеяло; теперь наружу выглядывали только два глаза.

Похоже, он и впрямь собирался уснуть.

Такие загадочные вещи, как перерождение, пожалуй, лучше не объяснять, иначе разговор затянется без конца. К тому же... конец у них в прошлой жизни вышел совсем нехороший.

Вэнь Чжо полежал немного с закрытыми глазами, потом снова открыл их и проговорил:

— Завтра сходите в дом помощника министра Се. Скажите, пусть вернет мне «Оду Ваньшань».

Лю Циин, услышав это, вздрогнула, и в глазах ее мелькнуло неприкрытое изумление. Давешние слова о том, чтобы Вэнь Чжо бросил Се Ланъяна и завел себе придворного лекаря, были лишь шуткой… а теперь, похоже, Вэнь Чжо и в самом деле принял их близко к сердцу. Та «Ода Ваньшань» была, можно сказать, любовным письмом, скреплявшим их чувства.

В тот год шестнадцатилетний Вэнь Чжо держал путь в столицу на экзамены, но в дороге у него кончились все деньги и припасы, и он остался без гроша и без еды. Тут-то ему и повстречался молодой господин из знатного рода, Се Ланъян, что был старше его на пять лет. Двое стали неразлучными друзьями: говорили о древности и современности, во всем находя общий язык и понимая друг друга с полуслова. Вэнь Чжо был слаб здоровьем — Се Ланъян добывал ему лекарства; у Вэнь Чжо не осталось ни гроша — Се Ланъян давал ему серебра; одежда Вэнь Чжо обветшала — Се Ланъян снимал с себя верхнее платье и отдавал ему. Накануне прибытия в столицу они остановились в маленьком городке; как раз повалил густой снег, и все лавки позакрывались. А в тот день, по случайности, был день рождения Вэнь Чжо. Се Ланъян обшарил всю гору и в конце концов отыскал ветку камелии, белой, как прекрасный нефрит, и сказал ему: «Вэнь Ваньшань... Ваньшань... Я больше не в силах сдерживать чувства». Ваньшань — это и есть изящное название камелии, тут уж все сошлось как нельзя лучше. Для Вэнь Чжо, которому всегда недоставало родственного тепла, забота и нежность Се Ланъяна стали что долгожданный ливень в пору засухи, и он хранил их как величайшую драгоценность. Тогда-то Вэнь Чжо и взял темой «Ваньшань», сложил эту оду и преподнес Се Ланъяну.

Об этом знали лишь Цзян и Лю.

Что же теперь случилось?

Видя, что Вэнь Чжо явно не расположен изливать душу, Лю Циин тактично не стала допытываться. А вот Цзян Маньнюй, у которой тревога всегда брала верх над разумом, уже готова была разразиться шумными расспросами, но Лю Циин поспешно ухватила ее за шиворот и силком выволокла прочь.

Ночь в доме Вэнь прошла спокойно, а вот дворец Канъань, где жил шестой принц, напоминал разворошенный муравейник.

Шэнь Чэнь, правда, догадался упасть в обморок раньше времени, но пока император Шуньюань узнал о том, пока дозволил лекарю осмотреть сына, — минуло почти три часа. В малой кухне по рецепту варили снадобье от простуды, а лекарь тем временем разжал принцу зубы и вложил под язык лекарственную пилюлю, чтобы поддержать силы. Как только отвар был готов, его влили Шэнь Чэню в рот и, плотно укутав одеялами, стали ждать, когда выступит пот.

После всей этой суматохи Шэнь Чэнь пришел в себя только к рассвету. К счастью, он был молод и крепок телом, чтобы не свалиться от острого недуга.

Се Ланъян за всю ночь не вышел из дворца, оставаясь в покоях принца; едва Шэнь Чэнь очнулся, он тут же кинулся к его ложу. Государь и подданный переглянулись, и каждый прочел в глазах другого одно и то же: сложную, тревожную тень.

Помолчав, Шэнь Чэнь отослал прочих и оставил Се Ланъяна одного.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Се тоже помнит, верно? — без обиняков начал Шэнь Чэнь.

Се Ланъян про себя отметил: так и есть, Шэнь Чэнь тоже вернулся вместе с ним. Теперь уже трое знают будущее, и кто знает, не объявится ли кто-то еще. Но по вчерашней реакции всех членов кабинета было непохоже, чтобы кто-то из них сохранил память.

Видя, что Се Ланъян молчит, Шэнь Чэнь все понял. Откинувшись на подушки, он процедил сквозь зубы:

— Нелепость! Какая нелепость! Я с таким трудом взошел на престол, и вдруг эта дикая выходка судьбы: все пошло прахом, все труды насмарку!

Се Ланъян поспешно опустился на колени:

— Дянься^[3], вчера я совершил ошибку: не сумел убедить государя.

— А Вэнь Чжо? Почему он не заступился? Он тоже помнит? — Шэнь Чэнь хоть и был болен, но мыслил очень ясно. Да и вчера он не по-настоящему лишился чувств: видя, что дело худо, он притворился, что упал без сознания. Кто же знал, что эти евнухи окажутся такими трусливыми и будут так тянуть с докладом, и в итоге ему пришлось отмучиться все три часа сполна.

Ради защиты Вэнь Чжо Се Ланъяну следовало бы сказать, что тот ничего не знает: это смягчило бы настороженность и враждебность Шэнь Чэня. Но, к несчастью, воспитание с детства не позволяло ему лгать государю. Поэтому, промучившись в сомнениях довольно долго, он все же опустил голову.

— ...Он действительно знает, — Се Ланъян прополз на коленях два шага. Его хребет, всегда поддерживавший само небо, в последнее время гнулся все ниже и ниже. — Но, дянься, гнев Вэнь Чжо — в порядке вещей. Если только вы согласитесь отменить приказ и даровать ему жизнь, я непременно наставлю его, помогу ему понять великий долг и приносить вам пользу.

Договорив, Се Ланъян склонился в глубочайшем поклоне.

Шэнь Чэнь глядел, как истово бьет поклоны Се Ланъян, но тронут не был. Порой ему казалось, что Се Ланъян, при всей своей преданности чувству, совершенно не понимает Вэнь Чжо. После всего случившегося, что бы он теперь ни делал — хоть сердце из груди вынь и покажи, — Вэнь Чжо больше никогда не поверит ему и не станет служить. Только Се Ланъян еще мог тешить себя подобными глупыми мечтами.

Положение самого Шэнь Чэня сейчас было крайне шатким. Он отлично помнил, как шаг за шагом одолевал всех старших братьев и прокладывал путь наверх, но теперь в этом раскладе появилась переменная по имени Вэнь Чжо. Если Вэнь Чжо не станет мешать — еще ладно, но что, если станет? Он и так был невысокого происхождения и почти не имел поддержки. В свое время он сблизился с Гун Чжэньчжэнь, рассчитывая заручиться помощью Гун Чжиюаня, но старый лис оказался хитер: прекрасно понимая, чем рискует слуга, сменивший господина, он просто-напросто не обращал на принца внимания и даже от дочери отступился. Позже от самой Гун Чжэньчжэнь Шэнь Чэнь узнал, что ее младшая сестра Гун Юйминь вышла за человека, которому хороши и мужчины, и женщины, а уж когда он выяснил, что тем, с кем Се Ланъян делит персик, был Вэнь Чжо, — тут-то и созрел замысел горькой игры.

Неужто и впрямь небесное проклятие возвратило его именно к этому сроку?

— Дянься, я умоляю вас! — Се Ланъян не сомкнул глаз за всю ночь, и белки его уже налились кровью. По правде говоря, он уже больше месяца не спал по-настоящему. Ему чудилось, будто он зажат меж двух каменных стен: на одной начертано «верность», на другой — «долг». Стены неумолимо сдвигались, давили на него, не давая дышать. Он мог бы изо всех сил попытаться оттолкнуть одну из них, но стоило напрячься, как по каменным швам струйками побежала кровь; в ужасе он отдергивал руки, понимая: в какую сторону ни толкай, он все равно обагрит руки кровью и станет бессердечным подлецом.

Шэнь Чэнь вдруг странно посмотрел на него:

— Ты и вправду думаешь, что убить Вэнь Чжо хотел я?

Се Ланъян замер.

Шэнь Чэнь неопределенно усмехнулся, затем протянул руку и помог Се Ланъяну подняться. Среди хаоса этой тревожной ночи государь и подданный словно бы наконец открыли друг другу сердца.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Хорошо. Я обещаю тебе: если Вэнь-лаоши не пойдет против меня, на этот раз я позволю ему оставить пост и вернуться в родные края.

К Шэнь Чэню Се Ланъян испытывал чувства непростые. С одной стороны, тот вынудил его подать обвинительный доклад против Вэнь Чжо, заставив собственными руками отправить возлюбленного на тот свет. С другой — Шэнь Чэнь безмерно полагался на него и доверял ему, однажды даже сказал перед всем двором: «На тебя моя надежда, осветить собою всю державу». Для любого ученого мужа с идеалами и стремлениями подобные слова стоили десяти тысяч смертей. Чтобы не предать государевой милости, не предать Поднебесной, Се Ланъян рвал себя на части и в конце концов, с невыносимой болью, пожертвовал Вэнь Чжо. Но раз теперь Шэнь Чэнь добровольно обещал ему благополучный исход, Се Ланъян верил, что слово государя весомее всяких клятв.

Он уже собрался вновь пасть ниц в благодарственном поклоне, но Шэнь Чэнь остановил его:

— Однако, Се, ты ни в коем случае не должен говорить Вэнь-лаоши, что я тоже помню прошлую жизнь. Иначе, пока ты еще не успеешь уговорить его, мое положение станет слишком опасным.

Он должен был создать разрыв в сведениях, чтобы Вэнь Чжо, утратив бдительность и совершив неверный расчет, превратился бы из хозяина положения в обороняющегося.

Се Ланъяну вовсе не хотелось обманывать Вэнь Чжо. В тот год на горе Цинпин, когда они дали друг другу клятву, он обещал, что между ними будет лишь искренность и никогда — ложь. Но он понимал и то, что сейчас положение особое: Шэнь Чэню приходится нелегко, а Вэнь Чжо — человек с нравом жестоким и беспощадным, он не забывает ни малейшей обиды. Благородный муж должен ставить долг перед державой выше личных чувств, и Се Ланъяну ничего не оставалось, как только вновь подвести Вэнь Чжо.

— ...Слушаюсь.

Успокоив Се Ланъяна, Шэнь Чэнь облегченно выдохнул. Вэнь Чжо, видимо, для него уже потерян навсегда, но теперь ему требовалось, чтобы Се Ланъян помог со следующим шагом — Весенним турниром.

В Великой Цянь обожали игру в вэйци. Ученые мужи через нее находили друзей, воины в бою на доске резались до смертельного исхода; от императорских сородичей вверху до простых крестьян внизу — все мало-мальски разбирались в игре. А знатным родам и подавно требовалось иметь в доме признанного вэйци-шу — только так можно было показать глубину своей наследственной культуры. В нынешнем мире игры существовало восемь ортодоксальных школ, что делили меж собою влияние: школы Ши, Се, Сяо, Сун, Чэн, Ян, Чжу и Хэлянь. Каждая из этих восьми ветвей владела тончайшими приемами, стили их были многогранны и переменчивы; всякий мастер в Поднебесной обязан был избрать одну из школ, поступить в ученики и неустанно совершенствоваться, чтобы затем помериться силами на Весеннем турнире. Хотя все восемь школ были по-своему сильны, титулом вэйци-шу каждый год жаловали лишь троих победителей: выигравшие, ясное дело, гордо поднимали голову, а проигравшим целый год было не избежать насмешек. Если же из какой-то школы несколько лет подряд не выходило вэйци-шу, увядала и сама школа.

В последние десять с лишним лет выходцы из восьми школ все чаще служили при дворе, и связи их с принцами сделались чрезвычайно запутанными. Рано или поздно им все равно предстояло выяснить, кто сильнее, но разница между мастерами высшего уровня была ничтожна. Достаточно было лишь слегка подправить жребий, и заставить сильнейших соперников истощать друг друга, а самому тем временем копить силы и точить клинок, — и итог оказался бы совсем иным. Для этого и требовалось негласное противоборство тех, кто стоял на самой вершине.

Вот почему, стоило императору Шуньюаню назначить Вэнь Чжо распорядителем турнира, как Вэнь Чжо в один миг превратился в лакомый кусок, за который все дрались. Шэнь Чэнь отчетливо помнил: в один только этот день порог резиденции Вэнь будут обивать посланцы наследного принца и достойного князя до того, что чуть не выломают ворота. И не только они: Третий принц Шэнь Тин тоже пришлет певичек и новые мелодии из дворцовой музыкальной палаты. Ну и сам Шэнь Чэнь, разумеется, явился, но под предлогом ученического поклона и благодарности за наставление, что звучало куда как бескорыстно и возвышенно. Вэнь Чжо тогда всех — и людей наследного принца, и людей достойного князя — выставил за дверь; подарков Шэнь Тина тоже не принял. И лишь перед ним одним, превозмогая боль, соблюл весь надлежащий церемониал.

Шэнь Чэнь мрачно произнес:

— Отец-государь повелел Вэнь Чжо распоряжаться Весенним турниром. Сегодня, боюсь, немало принцев наведается к нему с визитами. В прошлый раз Вэнь Чжо выбрал меня. Как думаешь, изменится ли что-нибудь теперь?

На самом деле ему больше хотелось спросить: кого на этот раз Вэнь Чжо намерен продвигать к трону? Наследный принц и достойный князь в силе, Третий принц Шэнь Тин полон амбиций… все они, пожалуй, могли оказаться среди тех, кого Вэнь Чжо примет в расчет.

— Я полагаю, пока он не выберет никого — ни наследного принца, ни достойного князя, ни Шэнь Тина, ни Шэнь Чжэна.

Се Ланъян, конечно, не мог пересказать ту дерзкую фразу, брошенную Вэнь Чжо перед залом Цинлян — «это я решаю, кому быть на престоле». Иначе Шэнь Чэнь немедленно забрал бы свое обещание обратно. Се Ланъян предпочитал верить, что то были лишь слова, сказанные в горячке гнева.

— Шэнь Чжэн? — Шэнь Чэнь усмехнулся. Он, разумеется, помнил, что и Шэнь Чжэн в прошлой жизни тоже наведывался с визитом, и еще упросил Вэнь Чжо устроить тому унижение, — просто сейчас было лень упоминать. — Если бы Вэнь Чжо и вправду вздумал выбрать его, моего слабоумного пятого брата ведь еще на ноги поставить надо. А главное все равно — те трое...

— Если бы он хотел выбрать кого-то из тех троих, выбрал бы уже давно. По правде говоря, кроме дянься, ему совершенно некого выбрать, — со лба Се Ланъяна струился холодный пот, но слова звучали проникновенно и искренне.

Шэнь Чэнь помолчал. Вспоминая полные ненависти слова, что Вэнь Чжо бросил перед смертью, он до сих пор содрогался.

Тогда он взял руки Се Ланъяна в свои и, глядя в бледное, болезненное юношеское лицо попросил:

— Весенний турнир для меня необычайно важен. Придется тебе, Се, помочь мне выиграть эту партию.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️ 

Комментарий переводчика: уважаемые читатели, до 3-й главы переводчик неверно транслитерировал имя шестого принца. Вместо Шэнь Чжэня следует читать Шэнь Чэнь. Шэнь Чжэнь - это наследный принц. Переводчик уже исправил имя в предыдущих главах, в дальнейшем имя шестого принца будет транслитерироваться верно - Шэнь Чэнь. Переводчик очень извиняется за эту ошибку 🙏

[1] Хоу (侯) — аристократический титул второго ранга, «маркиз» или «князь»; ниже гогуна, выше бо (графа).

[2] Динъюань (定远) — генеральский титул, букв. «Усмиряющий дальние пределы», жаловался за выдающиеся военные заслуги, особенно в приграничных походах

[3] Дянься (殿下) — Ваше высочество, почтительное обращение к принцу или принцессе.

http://bllate.org/book/17970/1730740