Из ванной всё ещё доносился шум воды. Я сидел на полу и, стараясь не привлекать внимания, положил телефон на прежнее место, будто ничего не произошло. Но… как можно сделать вид, что ничего не было?
Каждое слово, сказанное Лян Чжитином, врезалось в мой мозг. Всё случилось слишком внезапно, у меня не было времени даже перевести дух.
Боль, гнев, разочарование, обида – все эти чувства поднялись из глубины души, жаром расползаясь от сердца по конечностям, проникая в каждую жилку.
Я знал, что выгляжу жалко и нелепо, что я чужак в этом мире, монстр, которого никогда не примут. Лян Чжитин дал мне надежду. Он протянул мне руку, позволил идти рядом, сделал шаг в сторону обычного мира.
«Лян Чжитин – не такой, как все», — я сделал его своей верой. С первого дня, как я его встретил, я свято верил в это. Жизнь была тоскливой и бесконечной, и я держался только благодаря своей любви к нему. Так я и прожил бы всю жизнь. Но теперь моя вера рухнула.
Вместе с ней рухнуло и моё будущее – перевернулось с ног на голову, погрузилось во тьму.
Привыкший к оскорблениям и презрению, я считал, что ничто не сможет меня поколебать. Как же я был наивен. Нож Лян Чжитина пронзил меня глубже, чем у кого-либо прежде. Я едва не умер от боли.
Я усмехнулся.
«…»
Оказывается, все люди на свете одинаковы.
Идеальных людей не существует. Я просто ослеп, очарованный его красивой внешностью.
Тот, кто вытащил меня из канализации, оказался не спасителем, а просто человеком, которому захотелось поиграть с мерзкой крысой, а когда та будет при смерти, насладиться её жалким видом и снова швырнуть в грязь.
Какой же я…жалкий глупец.
Мою клетчатую рубашку унёс Сяо Хэ, и на мне всё ещё была та тонкая майка. В таком виде нельзя было выходить, но и надевать пиджак Лян Чжитина я не хотел – его запах, который раньше казался мне изысканным, теперь вызывал лишь тошноту.
Я не мог здесь оставаться. Если он выйдет из душа, не знаю, что будет дальше.
Держась за стену, чтобы не упасть, я нашёл в шкафу халат и накинул его на себя. Выбирать не приходилось. Не оглядываясь, я вышел из номера.
У стойки регистрации у меня снова закружилась голова, и я рухнул на пол. Девушка-администратор, испуганно вскрикнув, подбежала помочь мне. Учуяв запах алкоголя, она спросила:
— Вы куда собрались?
— Домой… — я осекся.
Домой? Куда? Можно ли туда вернуться?
— …Будьте добры, — я сглотнул, смачивая пересохшее горло, — сдайте мне, пожалуйста, ещё один номер.
Девушка проворно оформила заказ и даже вызвалась проводить меня до двери, видя, что я едва держусь на ногах. Попросив её никому не говорить, где я, я зашёл в номер. Халат распахнулся, и на мне была видна та самая майка. Девушка, наверное, что-то заподозрила и, полная праведного негодования, кивнула:
— Не волнуйтесь! — и заботливо закрыла за мной дверь.
Я рухнул на кровать и через секунду провалился в глубокий сон. Я проспал до полудня следующего дня. Проснувшись, я с трудом поднялся, голова раскалывалась. В телефоне накопилось множество непрочитанных сообщений и даже несколько видеозвонков – все от Лян Чжитина.
Я ушёл, даже не попрощавшись, испачкал его одежду, а он всё ещё искал меня. До чего же он отчаянный?
Я не стал ему отвечать. Нашёл ближайший интернет-магазин, заказал рубашку, и когда её привезли, переоделся и поехал в офис.
Когда я подал заявление об уходе, отдел кадров был удивлён и пытался меня отговорить. Я был твёрд в своём решении. Так как до конца месяца было ещё далеко, я велел вычесть всё, что положено – мне было всё равно. Единственное, чего я хотел, – убраться отсюда подальше. Раньше я оставался здесь только ради Лян Чжитина. А теперь?
Пошли они все к чёрту.
В компании сейчас было затишье, мои проекты были завершены, и начальство на удивление легко согласилось на мой уход, будто ждало этого. Сотрудница отдела кадров протянула мне бумаги:
— Зарплата переведут на карту в следующем месяце.
Я кивнул, развернулся и пошёл собирать вещи.
На столе было немного вещей – в маленькой картонной коробке поместилось всё. На коллег моё увольнение не произвело впечатления – они продолжали болтать, пить и работать, а я тихо выскользнул с коробкой в руках.
На площади у здания я поднял голову и посмотрел на эту огромную высотку. Солнце слепило, резало глаза. Погода была прекрасная, но мне было не до неё.
Шесть лет моей жизни, запертой Лян Чжитином, пронеслись в одно мгновение. Только сейчас я понял, что всё это время стоял на месте, застряв на баскетбольной площадке шестилетней давности, тщетно кружась в одной и той же пустой мечте. И только когда Лян Чжитин грубо разбудил меня, я прозрел. Мне следовало знать заранее: в моей жизни никогда ничего не бывает.
Я долго сидел у фонтана, перебирая все возможные места, куда можно пойти. Единственное место, где я был нужен, – моя съёмная квартира.
…А там ждала горячая картошка ¹.
Я раздражённо провёл рукой по волосам, презирая себя за нерешительность. Почему я так себя запустил?
Ну и что с того, что эта штука — как горячая картошка, которую невозможно взять в руки?
Да хоть она трижды горячая – она всего лишь картошка! К тому же это я создал его, я его хозяин, так какого чёрта я его боюсь? Боюсь даже домой вернуться? Смешно! Не может быть, чтобы я, живой человек, не справился с какой-то игрушкой!
Я поднялся и направился домой. У обочины стоял спортивный автомобиль, из которого вышел тот, кого я узнал бы даже в пепле.
— Нань Ли!
Лян Чжитин хлопнул дверцей и побежал ко мне, лицо его озаряла мягкая улыбка. Остановившись напротив, он спросил:
— Нашёл тебя! Ты куда пропал вчера? Ты был в таком состоянии, трубку не брал – я волновался. В следующий раз так не делай.
Я молча смотрел на его лицо. Заметив коробку у меня в руках, он удивился:
— Это… ты уволился?
Не ответив на его вопрос, я сказал:
— В следующий раз не будет.
Он растерялся:
— …Что?
— Не звони мне больше.
Улыбка Лян Чжитина, казалось, застыла:
— Что случилось, вдруг…
Я перебил:
— Ты очень расстроен, что не переспал со мной прошлой ночью?
Как только эти слова слетели с губ, улыбка на лице Лян Чжитина медленно погасла, губы вытянулись в прямую линию. Ни следа нежности.
Он небрежно зачесал волосы назад:
— Ты не был пьян?
Это выражение лица, этот тон – я никогда раньше такого не видел. Он наконец перестал притворяться.
— Но ты же меня любишь, — он наклонился, приблизив лицо к моему, и уставился на мои губы.
— Я думал, ты будешь не против.
— Со сколькими ты уже спал? А то вдруг заражусь чем.
Моя грубость, похоже, его задела. Он слегка нахмурился, но уголки губ поползли вверх:
— Я совершенно здоров. Хочешь проверить? С любимым человеком – тебе ведь понравится.
— А как же Фу Цянь? — спросил я.
Он взял меня за подбородок и тихо сказал:
— Ты не скажешь, я не скажу – кто узнает?
— Её жалко, — я отступил, убирая руку. — Что она вышла за такого, как ты.
— Хватит притворяться, — сказал он. — Мы оба мужчины и отлично понимаем, что нам нужно. В таких делах главное – обоюдное согласие. Твоя задача – просто получать удовольствие.
— Извини, я отказываюсь. — Я покосился на него. Его лицо, которое раньше я мог рассматривать бесконечно, теперь казалось омерзительным. Я отвернулся.
— Неужели ты позарился на такой товар? Скажи мне, ты бы и на красивую собаку набросился?
Эти слова мгновенно вывели его из себя:
— Что ты сказал?!
Я медленно вытащил телефон из кармана и нажал на кнопку остановки записи.
Он всё видел. Лицо его позеленело.
— Если не хочешь, чтобы Фу Цянь узнала, кто ты есть на самом деле, никогда не попадайся мне на глаза и не надоедай. С тобой даже говорить – уже грязно. — Я пристально посмотрел на него и добавил: — Зря я на тебя смотрел.
Когда я развернулся, чтобы уйти, я услышал, как он прошипел:
— Дешёвка.
И тут же мою руку грубо вывернули за спину — хруст, острая боль пронзила всё тело, я покрылся холодным потом. Лян Чжитин потянулся за моим телефоном. Стиснув зубы, я ударил его затылком в лицо. Он вскрикнул и ослабил хватку – я вырвался и, не раздумывая, сжал кулак и бросился на него.
Наш шум привлёк внимание прохожих. Нас разнимали. Его здесь многие знали, и ему приходилось соблюдать приличия, поэтому он сдерживался, а я был в ярости и не сдерживался вовсе. Кто боится – я? Я всегда был чужаком, мрачным отщепенцем – мне терять нечего.
Обычно я бы не справился, но сегодня всё сложилось в мою пользу – я отлупил его как следует.
Драка была знатной, что дело дошло до полиции. Мы оба получили повреждения. Лян Чжитин, конечно, не сказал, из-за чего мы подрались, поэтому дело закрыли как обычную уличную драку.
Фу Цянь приехала его забирать. Лицо его было в синяках, она была в ужасе и бросила на меня злобный взгляд – как я посмел так избить её мужа. Она хотела подойти и высказаться, но Лян Чжитин удержал её и сказал:
— Забудь, — изображая великодушие.
Я усмехнулся про себя: он боялся, что я расскажу ей правду.
Если бы Фу Цянь когда-нибудь узнала, что за человек её муж, она бы сказала, что я бил слишком слабо.
Весь день ушёл на полицию. Домой я вернулся уже в темноте.
Когда я поворачивал ключ в замке, меня охватила лишь секундная тревога, тут же сменившаяся безразличием. Драка с Лян Чжитином пробудила во мне самую тёмную сущность. Теперь у меня не осталось ничего – только одна жалкая жизнь. Чего же мне бояться? Если ты не можешь убить меня – я убью тебя.
За дверью, в прихожей, было пусто. В доме стояла тишина.
Я прошёл в спальню. Замки на шкафу висели нетронутые. Ничего из того, чего я опасался, не случилось.
Я снял замки, распахнул дверцу. Она всё ещё лежала там, в той же позе, съёжившись в углу. Кровь на её щеке давно засохла, оставив тёмный извилистый след.
Раньше я не мог и представить, что настанет день, когда лицо Лян Чжитина станет вызывать у меня отвращение.
Охваченный яростью, я схватил её за волосы, вытащил из шкафа и с глухим стулом швырнул на пол.
Сделал глубокий вдох и изо всех сил ударил кулаком по её лицу.
Дешёвка?
Удар за ударом. Я бил со всей силы, но она не была человеком — её лицо не покрывалось синяками. Чем больше я бил, тем яростнее становился и тем бессильнее себя чувствовал.
Я перестал тратить на неё силы, пнул ногой, и её голова отлетела в сторону.
Как безумный, я срывал со стен фотографии Лян Чжитина, рвал их в клочья. Рамки с тумбочки, платок, духи – всё разбил, уничтожил, стёр всё, что было связано с ним.
Когда ярость утихла, спальня превратилась в руины. Голые стены, пол, усыпанный клочками бумаги и осколками стекла с резким приторным запахом.
Я перевёл взгляд на самый большой предмет на полу. Подошёл, наступил на её лицо – с такой силой, будто хотел вдавить его в пол и холодно произнёс:
— Сукин ты сын, дешёвка – это ты.
───
Примечания:
1. Горячая картошка (烫手山芋) — китайская идиома, буквально означающая «горячий батат» (или «горячий каштан»), то есть проблема, которую трудно решить, но невозможно избежать.
2. Зря я на тебя смотрел (算我眼瞎) — буквально «считай, я был слеп». Распространённое китайское выражение разочарования в человеке, которому доверяли.
http://bllate.org/book/18130/1747937
