Её пальцы были безупречны – длинные, бледные, с гладкими ногтями, но именно из-за этой безупречной работы, из-за этих идеально выступающих суставов и неестественно низкой температуры каждое прикосновение было смертоносным.
По телу пробегали электрические разряды, я бессознательно стискивал зубы, запрокидывал голову, и синие вены пульсировали под бледной кожей. Я держался изо всех сил, но всё равно сдался с рыданием.
Пальцы ног подгибались, простыня сминалась, одеяло падало на пол.
Прерывистое, беззвучное дыхание. Когда ослепительный белый свет, заполнивший мои глаза, рассеялся, ко мне вернулся рассудок – мои щёки уже были покрыты сухими следами слёз, подушка промокла.
Моё тело обмякло, как порванная тетива лука. Большая часть моего веса приходилась на узкий кожаный ремень, привязанный к изголовью, и мои связанные руки натягивали позвоночник, грозя сломать меня пополам. Я не мог лечь ровно – только скрючиться, согнув колени, прислонившись к спинке кровати в неудобной, мучительной позе.
Ощущение чужеродного вторжения всё ещё пульсировало в крови. Я опустил голову – глаза, опухшие и красные от слёз, вызванных физическим воздействием, болели и почти не открывались.
Я думал, что одного раза будет достаточно, но когда она схватила меня за ноги, и стало ясно, что она не удовлетворена, я закричал в отчаянии, голос сорвался, слова разбивались на части.
Я пинал её ногами в лицо, в грудь, в шею, но это не могло остановить её приближения. Говорят, со временем привыкаешь – всё это ложь. Такая мерзость переживается раз, а два или три превращаются в жестокую пытку.
Я был распят на кресте, истекал кровью, пути к отступлению не было. Крики и ругань не действовали, мольбы и просьбы игнорировались – она делала только то, что хотела.
Когда полотенце выжимают снова и снова, пока не останется ни капли воды, оно становится бесполезной тряпкой, которой место в мусорном ведре, но она не хотела выбрасывать его, упрямо выжимая последние капли.
Я открыл рот, но не мог издать ни звука. В этой кромешной тьме время потеряло для меня смысл. Моё сознание блуждало где-то далеко, я не знал, какой сегодня день.
Всё зашло слишком далеко. Моё будущее, как дикая лошадь, сорвавшаяся с поводка, мчалось в неизвестном направлении.
Я начал жалеть.
Жалеть, что поддался наваждению, очарованный внешностью Лян Чжитина. Жалеть, что с головой окунулся в эту одержимость. Жалеть, что поехал в ту далёкую деревню и переступил порог той лавки кукол.
Но больше всего жалею о том, что я не должен был, ни в коем случае не должен был, получив эту куклу, быть таким ненасытным и упрямо вставлять ей глаза.
То, что я оказался в этом положении, — моя собственная вина. Я сам навлёк это на себя.
Да, я такой человек – разве небо могло даровать мне спокойную и счастливую жизнь?
Сознание то возвращалось, то ускользало, сон сменялся явью. Когда всё наконец стихло, я очнулся и увидел, что она сидит на краю кровати и вытирает свои пальцы.
Закончив, она бросила салфетку на пол. Пол у кровати был устлан скомканными бумажными шариками.
Это было просто невероятно.
Я недооценил её терпение и сообразительность. Я никак не ожидал, что всё обернётся так, что полотенце, которое она использовала, превратится в сжатую лепёшку.
Я лежал неподвижно, с открытыми глазами. Она вышла из комнаты и вернулась с чем-то, подошла к кровати, увидела, что я проснулся, и молча взяла моё запястье, чтобы нанести мазь.
Она уже сняла ремни с моих рук. Я так отчаянно вырывался, что кожа на запястьях была стёрта, и без того израненное место кровоточило и опухло.
— Убирайся, — сказал я. У меня не было сил двигаться, но язык ещё работал. Голос был хриплым, но звучал отчётливо.
Она, как скала, не обращала внимания на мои слова и терпеливо продолжала наносить мазь.
Мне было любопытно. Где она этому научилась? В фильмах? Но сейчас в фильмах всё вырезают ради цензуры, и даже намёка на что-то подобное не показывают, одну только лёгкую пену на поверхности бульона. Неужели она умудрилась выучить такие жестокие, грубые вещи из этих пресных, выхолощенных сцен?
Можно сказать, что она гениальна и способна учиться на малом, а может она просто хитрая и изворотливая.
Я не мог её прогнать. Перестав бороться, я равнодушно сказал:
— Я хочу мыться.
Всё тело было липким от пота. Она наклонилась и, подхватив меня, отнесла в ванную. Я сидел в ванне, она держала душ и терпеливо, нежно мыла мне голову.
Мы оба молчали. Пена попала в глаза, стало щипать, но я не закрыл их – позволил слезам, вызванным раздражением, течь свободно.
Она подняла моё лицо, смыла пену и тщательно вытерла капли воды.
Борьба и крики отняли все силы. После душа я был настолько измождён, что потерял сознание и проснулся только на следующий день, ближе к вечеру.
Когда я открыл глаза, я лежал в её объятиях, она смотрела на мой телефон, погружённая в чтение. Но даже когда она была увлечена, она, казалось, могла слышать, как шевелятся мои ресницы. Как только я проснулся, она опустила голову и легко поцеловала меня в лоб.
Она не упоминала о вчерашнем. Её пальцы были красивы, но я больше не хотел, чтобы меня мучили.
Раньше я думал, что она не может причинить мне вреда, и поэтому позволял себе провоцировать её. Теперь всё было иначе. У неё были способы справиться со мной, о которых я и не догадывался.
Мне пришлось подавить раздражение и тревогу и смириться с ролью обиженного игнорщика, но молчать долго не получалось.
Она с упорством повторяла свой ежедневный вопрос:
— Ты любишь меня?
Если я молчал, она сжимала мой подбородок и целовала до тех пор, пока у меня не начинало темнеть в глазах от нехватки воздуха, пока я не отвечал. Если мой ответ был не тем, что она хотела, она наказывала меня самым невыносимым способом.
— Люблю.
После нескольких попыток я понял, что идти наперекор только усугубляет мои страдания. Разозлить её – значит получить минутное удовольствие, но потом расплачиваться за это. Поэтому я отвечал механически, произнося нужные слова сухим, безжизненным голосом.
Её не волновало, что в моих словах нет чувства. Следующий вопрос был:
— Ты любишь меня или его? Скажи, дорогой, кого ты любишь?
Я знал, кого она имеет в виду.
Я ненавидел обоих. Но не мог сказать правду.
— Тебя.
Думаю, она знала, что я лгу. Но после бесчисленных допросов она, возможно, поняла, что от меня не добиться правды, а может, она просто хотела верить, что это мои настоящие чувства. Услышав ответ, она довольно улыбалась уголками губ.
Знает ли она, что я лгу, или нет – какая разница?
Мне было всё равно.
Так прошло ещё полмесяца. Однажды она сняла меня с кровати и усадила на балконе погреться на солнце.
Мне было лень двигаться, я прикрыл глаза и задремал. Она поцеловала меня в губы и ушла на кухню. Вскоре оттуда донёсся грохот и звон – она что-то там колдовала.
Наступил подходящий момент. За эти полмесяца я притворялся послушным, и она ослабила бдительность – перестала связывать меня. Должно быть, она решила, что я сдался. Как бы не так!
Я так долго ждал, и наконец у меня появился шанс – я не мог его упустить.
Я не собирался убегать через парадную дверь – это было бы глупо. Она заметит, поймает меня, и всё вернётся на круги своя.
Нужно сделать всё с первого раза. Я встал, бесшумно прокрался в спальню и вытащил из-под кровати зелёный чемодан. Маленькое считывающее устройство лежало на месте. Я спрятал его в карман, поставил чемодан обратно и, пока она не заметила, вернулся на балкон.
Даже когда всё было сделано, сердце продолжало бешено колотиться. Я закрыл глаза, притворяясь спящим, и в уме прокручивал каждый следующий шаг. Тёплый пар коснулся моего лица, я открыл глаза и увидел миску с лапшой – вид у неё был ужасный. Она держала миску обеими руками и с надеждой протягивала её мне, на губах играла улыбка.
Она столько возилась на кухне, чтобы сварить эту лапшу?
Очевидно, у неё не было опыта и готовила она отвратительно. Лапша разварилась, огонь был слишком сильным, и в результате получилась смесь чёрных подгоревших и бледных, сырых кусков. Вся эта масса плавала в мутной воде – настоящее помои, даже свинья бы не стала есть.
Что это? Она решила отравить меня? Это новый способ пытки?
Она, казалось, не видела ничего плохого в этой пище. Она подхватила палочками несколько нитей и поднесла их к моим губам, собираясь кормить меня с рук. На её лице было почти ожидание – неужели она хотела, чтобы я похвалил её?
Я сжал губы, набрался храбрости и откусил кусочек. Как только лапша попала в рот, по нему разнесся ужасный вкус. Моё лицо потемнело, я зажал рот рукой и бросился в ванную, где, стоя на коленях перед унитазом, меня вырвало. Твою мать, там что, дохлая мышь плавала?!
Она бесшумно подошла сзади и начала поглаживать меня по спине.
Я вытер рот и поднял голову. Она протянула мне салфетку, чтобы я вытерся. Миска с лапшой так и стояла на балконе, от неё всё ещё шёл пар.
Я не мог понять, зачем ей вдруг вздумалось варить эту лапшу. Наверное, опять от безделья.
— Прост…
Я обнял её, привстал на цыпочки и прижался к ней губами, заставляя замолчать.
Теперь она целовала меня с открытыми глазами – следила, чтобы я не выкинул какой-нибудь трюк. Но даже если она смотрела, это ей не поможет.
Разве может кукла сравниться с человеческим умом? Она остерегалась, чтобы я не нажал на кнопку за её ухом, но забыла, что у неё есть и другая слабость.
Моя ладонь лежала у неё на затылке, нежно перебирая волосы, но на самом деле я искал нужное место.
Маленькое считывающее устройство точно вошло в тонкую линию на её затылке — загорелся синий огонёк. Она замерла на секунду и рухнула на колени, опустив голову.
Это был режим ожидания, который я уже видел. Всё прошло даже легче, чем я думал.
На этот раз я не упущу свой шанс!
Я выбежал из квартиры, достал из ящика пробирку с зельем и помчался обратно, не теряя ни секунды.
Я приподнял её голову, разжал губы, приставил горлышко пробирки к её рту и перевернул. Синяя жидкость скользнула по стенке и потекла внутрь, пока не осталось ни капли.
Я задержал дыхание, убедился, что зелье попало в неё, и силы покинули меня. Пробирка выпала из руки, ноги подкосились, я отступил на шаг, чтобы не упасть, и меня захлестнула волна ликования.
Наконец…
Я выдохнул с облегчением. Этот кошмарный сон наконец закончился.
Я не знал, как долго продержится этот режим ожидания и не перестанет ли он действовать так же, как выключатель, но теперь мне было всё равно.
Напевая, я вспомнил пароль, который дал мне Гао Ван. Я подключил куклу к компьютеру, нашёл зашифрованный файл и ввёл пароль —
0821, нажал Enter, и открылось окно.
Я пробежал глазами по строкам.
«…»
То, что я увидел, потрясло меня до глубины души.
—
«Я вижу свет.»
«Он сказал, что я его муж. Что значит «муж»?»
«Я ничего не понимаю. Он терпеливо учит меня. Он такой умный.»
«Он говорит, что любит меня. Что такое любовь?»
«Я выучил новое слово – «малыш». Если я назову его так, он обрадуется?»
«Он плачет. Я хочу говорить.»
…
Это был дневник – её собственные мысли. Даты начинались с того дня, когда я вставил ей глаза.
—
…
«Он счастлив.»
«Оказывается, «муж» – это слово для близких. Он мой близкий человек. Он очень любит меня.»
«Почему он не может оставаться со мной всегда?»
«Я хочу выйти к нему, но эта штука, которую называют «дверью», всегда преграждает мне путь. Я скучаю по нему.»
«Буду стоять и ждать его. Тогда, когда он вернётся, я увижу его первым и обниму.»
«Мой любимый дал мне имя – А-Тин. Оно красивое, мне очень нравится.»
Я прокручивал дальше.
—
«Он всё не возвращается. Он обнимается с другим.»
«Он прогоняет меня. Почему он выбрал другого, а не меня? Он же говорил, что любит меня.»
«Он рассердился. В шкафу неудобно. Я хочу лежать рядом с ним, слышать его голос.»
—
«Он всё время хочет, чтобы я спала. Я не хочу спать.»
«Он ушёл. Вернётся ли он? Может, я сделала что-то не так и рассердила его? Если я останусь здесь и буду ждать, он перестанет злиться?»
«Он велел мне выпить что-то. Что-то плохое.»
«Я запру его. Тогда он больше никогда не сможет уйти от меня. Он будет моим навсегда.»
«В груди так больно. Что там болит?»
«Он ругает меня. Почему он снова разлюбил меня?»
…
«Я вещь? Нет, я же человек.»
—
«Мне больше не нравится имя А-Тин. Мой дорогой не даёт мне нового.»
«Я накажу его. Я сделаю так, чтобы в его глазах был только я. Может, если сломать ему кости, он перестанет убегать? Но нельзя делать ему слишком больно — мне жаль его, когда он страдает.»
«Он болеет. Я вылечу его. Я люблю его и хочу любить вечно. Я хочу, чтобы и он любил меня так же.»
«…»
«Что такое день рождения?»
«День рождения – это день, когда человек появился на свет. День, который стоит праздновать.»
«Скоро день рождения моего любимого.»
Синий свет экрана освещал моё бледное лицо. Мои пальцы задрожали, застыли в воздухе и не могли опуститься.
Какой сегодня день?
Я взглянул на дату в правом нижнем углу экрана и не мог оторвать взгляд.
За двадцать с лишним лет я ни разу не праздновал день рождения. Моё появление на свет было катастрофой, никто не хотел его отмечать, и я сам не ждал этого дня.
Я вспомнил, как она смотрела в телефон в тот день. Да, сейчас приложения присылают уведомления о приближающемся дне рождения. Должно быть, она увидела и запомнила.
«Что нужно делать в день рождения?»
— Приготовить моему малышу лапшу долголетия¹. Пожелать ему здоровья, счастья и долгих лет жизни.
───
Примечания:
1. Лапша долголетия (长寿面) — традиционное китайское блюдо, которое едят в день рождения. Считается, что длинная, неразрезанная лапша символизирует долгую жизнь, и чем длиннее лапша, тем дольше будешь жить. Обычно её не пережёвывают, а проглатывают целиком, чтобы не «обрезать» жизнь.
http://bllate.org/book/18130/1759281
