Новогодний ужин в доме Су был поистине роскошным – все блюда готовили бабушка Су и Су Цзин по своим коронным рецептам. Су Я в кулинарии уступала им обоим, поэтому только помогала по мелочам и чуть не перепутала соль с сахаром, за что не раз удостоилась от бабушкиных наставлений о том, что поварское искусство – дело тонкое. Су Я, обладая покладистым нравом, только мягко улыбалась и помогала расставлять тарелки.
Все собрались смотреть новогодний гала-концерт по телевизору. За столом, хоть и было всего пять человек, царила шумная и радостная атмосфера.
Су Бэймо подложил Ляо Наньцину кусочек рыбного брюшка, одним взмахом палочек отправив в его тарелку весь вкус праздника.
Бабушка Су первой стала раздавать красные конверты с деньгами. Ляо Наньцин никак не ожидал, что достанется и ему, и от робости не решался взять. В глазах бабушки Су светились доброта и тепло, она торопила его принять подарок. Красный конверт – это символ удачи в Новый год, отказываться нельзя. Ляо Наньцин взял его обеими руками, рассыпаясь в благодарностях. В этот миг Су Бэймо под столом внезапно сжал его ладонь.
Короткое прикосновение, совпавшее с такой тёплой, уютной атмосферой, заставило сердце Ляо Наньцина пропустить удар. Как будто он и вправду был частью семьи Су – это сладостное наваждение наполнило его счастьем.
Вслед за бабушкой Су Цзин и Су Я тоже вручили ему красные конверты. На глазах у Ляо Наньцина выступили слёзы – он боялся, что вот-вот разрыдается. Три алых конверта в руках, их вес был ничтожен, но значимость — небывалая. Он сжал губы, взглянул на Су Бэймо, тревожно ожидая, что тот скажет хоть слово, но Су Бэймо лишь подложил ему ещё еды, буднично, как в любой прошлый год:
— Ешь больше, мы ещё будем ждать Новый год.
Бабушка Су, будучи в годах, рано ушла отдыхать и Су Я и Су Цзин тоже не могли похвастаться молодой бодростью, но в доме полагалось дожидаться полуночи. Эта обязанность, естественно, легла на плечи Су Бэймо и Ляо Наньцина.
В маленьком городке, в отличие от крупных мегаполисов, фейерверки и петарды ещё не запретили. Ближе к двенадцати Су Бэймо повёл Ляо Наньцина запускать салют. Вокруг, на пустырях, то и дело взрывались огни, небо расцветало немыслимыми красками. Ляо Наньцин держал зажигалку, поджигал фитиль, а потом прятался за спину Су Бэймо, затыкая уши и с азартом ожидая, когда их собственный заряд взлетит в небо.
— С Новым годом!
Где-то вдалеке дети кричали из открытых окон.
Он обернулся к Су Бэймо:
— С Новым годом!
Позади них, словно разлившаяся тушь, вспыхнул очередной сноп огней, залив их взгляды пурпуром и багрянцем. Су Бэймо выдохнул облачко пара и спокойно произнёс:
— Да, время летит незаметно.
В предрассветный час было особенно холодно, что даже пальцы ног заледенели, он потёр руки и сунул их в карманы. Из-за разницы в росте Ляо Наньцин слегка задирал голову, глядя на него.
— На что смотришь?
— … — Ляо Наньцин промолчал.
— Наньцин.
— М?
— У тебя есть желание на Новый год? — спросил Су Бэймо.
Ляо Наньцин задумался: одно желание у него действительно было, но почти неосуществимое, как сон наяву. Су Бэймо, видя, что он не отвечает, постоял мгновение и с досадливым смешком сказал:
— Иногда мне кажется, что у тебя в ушах вата – ты всегда отвечаешь с задержкой.
По привычке он потрепал Ляо Наньцина по голове. Тот, оглушённый разрывами фейерверков, грохочущими прямо над ухом, всё ещё не мог оторвать взгляд.
И вдруг, в тот самый миг, когда последний залп стих, из полуоткрытых окон соседних домов донеслись приглушённые голоса — дикторы новогоднего концерта начинали обратный отсчёт: пять, четыре, три…
Вокруг воцарилась тишина, и в воздухе медленно оседала пыль от салюта. Вдыхая, они ощущали её терпкий запах.
Су Бэймо чуть наклонил голову, носком ноги отшвырнул снежный ком. Повернувшись в профиль, в свете уличного фонаря он сверкнул белыми зубами:
— С Новым годом.
…Два, один.
С Новым годом!
Ляо Наньцин в одно мгновение провалился в чудесный сон, а его мысли его спутались. Медленно, нерешительно он протянул руку и взял лицо Су Бэймо в ладони.
Новый залп салюта взорвался в небе и этой ночью она перестала быть ею. Она стала белым днём, осевшим в сердце Ляо Наньцина.
Он шагнул чуть левее, щёки пылали алым, пользуясь тем, что в этот новогодний вечер никто не видит, он быстро, как стрекоза, касающаяся воды, поцеловал Су Бэймо в щёку. Не тёплый, а прохладный, невесомый. Этот поцелуй, словно салют, распустился в душе Су Бэймо невиданным цветком.
Су Бэймо глубоко вздохнул, не говоря ни слова, отпер ключом дверь и, взяв съёжившегося Ляо Наньцина, привёл в свою комнату. Он прижал его к стене, уперевшись одной рукой над головой, полностью отрезав пути к отступлению.
Бабушка Су, Су Я и Су Цзин уже давно разошлись по своим комнатам и отдыхали. За стеной не умолкал грохот петард – ещё громче, чем раньше. Им приходилось говорить в самое ухо, чтобы расслышать друг друга. Горячо, до одури, до странного трепета.
Дыхание Су Бэймо касалось ушной раковины Ляо Наньцина и через несколько секунд тот окончательно очнулся и робко, испуганно взглянул на Су Бэймо.
В комнате было совсем не так холодно, как на улице, и от этого у Ляо Наньцина, только что продрогшего, зашумело в голове, заломило в ушах. Все телесные реакции запаздывали на секунду, его тело стало огненным, чужим — будто варёный рак. Это знакомое, почти родное ощущение, когда Су Бэймо заключал его в кольцо рук, было тёплым, манящим. Как и говорила Сюй Яньянь, что их поведение походило на влюблённых. Но Ляо Наньцин не смел строить догадки:
— Я…
Не успев произнести и слова, он уже увлажнил глаза. Новогоднее желание, которое, как он знал, не сбудется, он сам, по собственной воле, положил перед Су Бэймо и оно рухнуло, не выдержав натиска. Вместе с последней вспышкой салюта за окном, длившейся невыносимо долго, как бесконечный сон.
Голос Су Бэймо был ровным, отчётливым, каждое слово, как вырезанное резцом, но в каждом слоге дрожал трепет:
— Скажи.
Три слова. Одна точка. Коротко, но с бесконечным эхом.
Уши Ляо Наньцина горели, а сердце билось так часто, что возвращало его в реальность, а затем снова увлекало в сновидения. Так повторялось снова и снова, и ему казалось, будто он совершил непростительную ошибку – ресницы его беспрестанно подрагивали.
— Наньцин, — позвал Су Бэймо.
Ляо Наньцин поднял голову и увидел в глазах Су Бэймо такое томительное желание, что оно пронзило его насквозь, до костей, словно сдерживаемый шторм, но чувствовал: Су Бэймо не злится. Он ждёт.
Он вдруг осознал, что Су Бэймо отвечает ему, и, будто очнувшись, судорожно вдохнул.
Су Бэймо сейчас был не похож на себя обычного – то ли настойчивого, то ли беззаботного. Повзрослев ещё на год, он казался зрелым мужчиной, совершенно не вписывающимся в юношескую атмосферу Ляо Наньцина; от него исходила притягательная сила. Он манил Ляо Наньцина, проще говоря, сводил с ума каждую секунду.
Су Бэймо провёл пальцами по щеке Ляо Наньцина; в его взгляде сверкал бесконечный свет. Комната была неосвещена, и только уличный свет проникал внутрь, поэтому Ляо Наньцин мог разглядеть лицо Су Бэймо. Только что бушевавший, как море, теперь он стал похож на спокойное озеро, но стоило упасть камешку и пошли круги, разбегаясь вширь. Это было то же самое смятение, та же неизменная любовь.
— Наньцин, скажи, — умолял он.
— Скажи мне.
Ляо Наньцин будто поддался колдовству, попал в сети Су Бэймо. Теперь он наконец понял: Су Бэймо для него – лабиринт, войдя в который, уже не выйти. Выход наглухо заварен; он может лишь брести в этой любви через юность, через седину.
Он плыл на утлой лодке, доплыл до этого места и даже если ему суждено утонуть, так тому и быть. И он откликнулся.
— Я люблю тебя, — прошептал он прямо в ухо Су Бэймо и, сверх того, крепко обнял его, без оглядки повторяя:
— Люблю тебя. Очень сильно люблю.
От прежнего «я по тебе скучаю» до сегодняшнего «я тебя люблю» – сквозь всю честность, без грамма притворства. Он прижался щекой к груди Су Бэймо, слушая, как бешено бьётся его сердце, и чувствуя, как собственное сердце тоже горячо и яростно колотится.
Я люблю тебя. От начала и до конца, всегда. Такой смелый.
Ляо Наньцин почувствовал, как Су Бэймо в ответ сжимает его в объятиях, как его руки всё туже обхватывают его. Словно боялся, что тот сбежит, исчезнет, потому что Су Бэймо сказал ему:
— Я тоже тебя люблю. Очень, очень сильно.
Двадцать минут первого ночи Нового года. Только двадцать минут прошло с начала года, а в тёмном небе уже расцвело великое множество огней. Новогодний звон колоколов долго звучал в сердцах и они поцеловались.
Су Бэймо поцеловал первым: он взял лицо Ляо Наньцина в ладони, опустил голову и коснулся его прохладных губ. Осторожно, нежно, так словно родниковая вода, словно ласковый ветер. Словно крылом провёл по горькой первой любви Ляо Наньцина, оставляя после себя сладкий, тягучий след. Сухой поцелуй, просто прикосновение «ты – мне, я – тебе» не могло утолить жажду в душе Су Бэймо.
Поцелуй становился всё влажнее, он упрямо вбирал в себя мягкие губы Ляо Наньцина, влажно скользя по ним, мешая дыханию. Его тёплый язык без спросу прошёлся по губам Ляо Наньцина, что тот от неожиданности приоткрыл рот, и язык Су Бэймо легко скользнул внутрь, сплетаясь с его языком в медленном, ритмичном танце.
Ляо Наньцин целовался впервые, неуклюже, но доверчиво отвечал Су Бэймо. Он впервые понял, что обмениваться слюной с другим человеком может быть так упоительно сладко. Один раз и уже всё тело пылает, и кажется, что паришь в облаках. Впрочем, стоило подумать: если это с Су Бэймо, то любое дело будет в радость.
Он, теряя сознание, закрыл глаза, принимая в себя подавленные, долго копившиеся чувства Су Бэймо. В жару и трепете Су Бэймо слегка прикусил его губу – едва ощутимо, почти не больно, но Ляо Наньцин уловил его настроение.
Его целовали до тех пор, пока он не забыл, как дышать – грудь вздымалась, и он едва смог остановиться, хватая ртом воздух. Ноги его сделались ватными, изо всех сил стараясь держаться за Су Бэймо, чтобы просто не упасть.
Ляо Наньцин, дрожа, открыл глаза и тихо позвал Су Бэймо по имени – робко, смиренно, с бесконечной надеждой и покорностью. Су Бэймо издал горлом короткий вздох, одарил его красивой улыбкой, всё так же крепко прижимая к себе, и поцеловал два раза в лоб:
— Спасибо, что любишь меня.
В ту ночь Ляо Наньцин спал с Су Бэймо в одной кровати, и ему приснился прекрасный сон.
Ему снилось, что он поступил в университет в городе Б, но Су Бэймо ещё не знал. Чтобы сообщить ему, Ляо Наньцин взял уведомление о зачислении и сел на поезд. Он ничего не взял с собой, только этот документ. Так же, как когда-то он, вооружившись одним тортом, в одиночку ждал у подъезда Су Бэймо.
Спросите любого:
Разве в юности не бывает порывов? Полтора часа на скоростном поезде – это на самом деле не такой уж большой бунт. Ляо Наньцин считал, что его любовь к Су Бэймо куда глубже того, что может выразить этот маленький порыв.
Его любовь должна быть подобна бескрайней вселенной – только так она достойна Су Бэймо.
И этот сон он проспал с улыбкой на лице.
Утром первого дня Нового года бабушка Су специально сварила кунжутные шарики-танъюань. Когда Ляо Наньцин встал, умылся и вышел, Су Бэймо уже сидел в гостиной и доедал свою половину миски. Су Я и Су Цзин ушли за продуктами, бабушка осталась дома, чтобы встретить молодёжь и сварить им танъюань.
— Иди сюда, Наньцин. В первый день Нового года едят танъюань, к тому, что весь год будет в кругу семьи.
Бабушка тоже налила ему миску. Ляо Наньцин, взяв её, присел рядом с Су Бэймо. Тот прожевал мягкий шарик и поздоровался:
— С добрым утром.
— И тебе, — ответил Ляо Наньцин, краснея, и стал есть один шарик за другим, то и дело поглядывая на соседа.
Су Бэймо спокойно ел, изредка перебрасываясь парой слов с бабушкой, но ни разу не обратился к Ляо Наньцину. Тот съел несколько штук и не смог больше; он встал, чтобы помочь бабушке помыть посуду, и, выходя, увидел, что Су Бэймо разговаривает по телефону. Похоже, звонила мама, и разговор длился около получаса.
Когда Су Бэймо повесил трубку, Ляо Наньцин подошёл. Тот кинул ему апельсин:
— Через час будем лепить пельмени всей семьёй.
Голос его был спокоен, как обычно, он листал новости в телефоне. Ляо Наньцин замялся – он не был уверен, был ли вчерашний поцелуй и признание настоящими. Может, он всё это просто приснился, как и тот сон про поступление в университет. От этой мысли он расстроился, брови поползли вниз.
— Что стоишь? — сказал Су Бэймо.
— Сегодня хорошая погода, днём пойдём во двор играть в бадминтон.
— Хорошо, но в два часа мне идти в ресторан мыть посуду. Вчера я уже отпросился на один день, — закивал Ляо Наньцин, словно птичка, и отправил в рот пару долек апельсина.
Сладко во рту, но на душе кисло. Ему безумно хотелось, чтобы вчерашнее не было сном. Су Бэймо очистил ещё один апельсин, а бабушка заворчала:
— Не ешь так много апельсинов, а то опять пойдут прыщи. — Затем повернулась к Наньцину: — Наньцин, какие пельмени ты любишь? Съешь с пастушьей сумкой?
Ляо Наньцин ответил:
— Бабушка, я люблю любые.
— Ах, славный ребёнок – не привередничает, — бабушка мешала начинку и, обернувшись, сказала Су Бэймо:
— Сходи-ка, посмотри, может, какой-нибудь магазинчик открыт, купи бутылку светлого соевого соуса.
— В Новый год какие магазины работают!
— Тогда сходи на рынок!
Су Бэймо поднялся, пошёл в комнату за курткой и позвал Ляо Наньцина:
— Надень куртку, пойдём вместе.
Ляо Наньцин, не раздумывая, последовал за ним. Едва они вошли в комнату, Су Бэймо быстро запер дверь, прижал его к ней, взял за подбородок и, не давая ни секунды промедления, поцеловал со всей страстью.
Ляо Наньцин не успел опомниться, как тот сунул ему в карман пятьсот юаней.
— Не ходи мыть посуду. Остальные дни я у тебя выкупаю.
Ляо Наньцин поднял на него глаза – полусонный, полупроснувшийся, жалобно сказал:
— А я думал, вчера всё приснилось. Ты ведь почти не обращал на меня внимания.
— Глупый, тебе же только выпускной класс. Встречаться сейчас – это ранняя любовь, знаешь?
Су Бэймо, напротив, поучал его с самым серьёзным видом.
— Разве ранняя любовь бывает напоказ? Так ведь?
Ляо Наньцин понимал, что Су Бэймо дразнит его, но всё равно ответил, наивно:
— Значит, нам надо тайно встречаться?
— Убери слово «нам», это ты встречаешься рано, а я – нет, — Су Бэймо снова поцеловал его, с явной неохотой.
— У тебя всего несколько дней каникул, не трать их на работу, лучше побудь со мной.
Ляо Наньцин послушно согласился, поскольку он и сам хотел прилипнуть к Су Бэймо на эти несколько дней.
Су Бэймо легонько сжал его щёку:
— Вот послушный.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/18134/1746493
