Юй Чаошэн вскрыл полученное письмо и увидел лишь одну небрежно начертанную строку: «Цзыфэн глубоко завоевал сердце Государя; Сяньчжи, даже превзойдя его в несколько раз, всё равно не сможет с ним сравниться».
Юй Чаошэн словно рассеял туман и внезапно прозрел. Поздней ночью он долго сидел в одиночестве за столом, погрузившись в глубокие раздумья, а затем сжег письмо. Созерцая скручивающуюся и чернеющую бумагу, Юй Чаошэн будто вернулся на двенадцать лет назад. Тогда ему было всего двадцать пять, он сдал экзамены, став банъянем — вторым среди лучших, и должен был купаться в лучах славы. Но в тот год Ван Цзыфэн, который был младше его на целых семь лет, притянул к себе всё внимание. О нем, занявшем второе место, помнили меньше, чем о рядовых цзиньши прошлых лет!
Юй Чаошэн не питал зависти или обиды. Все эти годы он пристально наблюдал: почему Ван Цзыфэн пользуется столь глубоким благоволением Чжао Фу? И вот теперь ему, кажется, удалось приоткрыть завесу тайны.
Клан Ван из Ланъя, Правый канцлер Ван Цюань — всё это внешняя сила. Обычные люди, проникая в суть вещей, смотрят максимум на месяц-два, полгода или год вперед. А Ван Цзыфэн еще четыре года назад заложил такую фигуру, как Тан Цзинцзэ.
Юй Чаошэн тяжело вздохнул:
— Какой блестящий ход: отступить, чтобы наступать! Окружающие полагают, будто тебя лишили части власти. Но два года назад Чжао Цзин отнял у тебя полномочия, а в итоге оказался сослан в Циньчжоу, твое же влияние стало лишь сильнее. Этот Тан Цзинцзэ — твой соученик, вы братья по духу. Неужели теперь вы решите принести в жертву меня и моего наставника?
Юй Чаошэн находился далеко в Ючжоу и не мог влиять на дела в Шэнцзине; ему оставалось лишь судить о цельной картине по малым крупицам.
***
Недавно Ван Чжэнь разжился иволгой. Птица ему очень понравилась, он повесил клетку возле кабинета и каждый день забавлялся с ней. Когда Тан Шэнь пришел к нему, Ван Чжэнь как раз дразнил иволгу. В ладони у него была горсть корма, и он бережно кормил пичугу с кончиков пальцев. Тан Шэнь постоял рядом и немного понаблюдал, а Ван Чжэнь спросил:
— Младший соученик тоже хочет попробовать?
— Почему бы и нет, — ответил Тан Шэнь.
Ван Чжэнь отсыпал половину корма и пересыпал в ладонь Тан Шэня.
— Старший соученик, с чего это ты вдруг решил завести птицу?
— Тот, с кем поистине хотелось бы забавляться, находится далеко на краю света. Вот и приходится ублажать себя этой птичкой — утолять жажду видом слив.
Тан Шэнь обомлел: «Это он о чем вообще?»
— Старший соученик, ты ведь не меня имеешь в виду?
На лице Ван Чжэня отразилось изумление:
— С чего бы? — Он высыпал остатки зерна в кормушку, отряхнул руки и вполне искренне добавил: — Почему у младшего соученика возникли такие заблуждения?
Глядя на честный и невинный вид Ван Чжэня, Тан Шэнь наполнился подозрениями, но ему оставалось лишь списать всё на собственную мнительность.
В самом деле, он ведь живой человек, а это — иволга. Как их можно сравнивать? К тому же, неужели Ван Цзыфэн может подшучивать над ним, когда захочет? Тан Шэнь и сам мог за словом в карман не лезть!
Глядя на меняющееся выражение лица Тан Шэня, Ван Чжэнь беззаботно улыбнулся и с удовлетворением произнес:
— Сегодняшняя забава принесла мне великую отраду и несказанную радость.
Тан Шэнь окончательно оторопел.
Ван Чжэнь продолжил:
— Ты пришел как раз вовремя. Утром из управы Цзиньлин доставили отборную корюшку, я велел поварам приготовить ее. Сегодняшний обед — угощение в твою честь, в знак благодарности за твоё покровительство.
Тан Шэнь удивился:
— Покровительство? Что ты имеешь в виду, старший соученик?
— А зачем ты пришел?
Тан Шэнь слегка смутился:
— Я получил повышение, но тем самым отнял часть твоих полномочий.
— Какое совпадение, я ведь говорил именно об этом. В прошлом месяце, когда я посещал Террасу Восхождения к Бессмертным, Его Величество обронил пару фраз, которые развеяли мои давние сомнения.
— Какие сомнения?
— Правители всех времен отчаянно мучились и прилагали неимоверные усилия в вопросе назначения преемника. Однако наш Государь никогда этим не занимался.
Тан Шэнь обомлел. Он никак не ожидал, что Ван Чжэнь заговорит именно об этом. Поразмыслив немного, он сказал:
— У Государя не так много сыновей — всего трое. Старший соученик считает, что Его Величество уже сделал свой выбор?
Ван Чжэнь приложил указательный палец к губам и слегка улыбнулся:
— Тсс, волю Небес нельзя разглашать.
Тан Шэнь нахмурился:
— Ты что-то знаешь, старший соученик?
При их нынешних отношениях Ван Чжэнь ничего не стал бы скрывать от Тан Шэня. И сталкиваясь с какими-либо вопросами, Тан Шэнь спрашивал прямо, не проявляя былую осторожность и не прибегая к бесконечным проверкам. Подумав, Тан Шэнь продолжил:
— У Императора трое сыновей: Второй принц, Четвертый принц и Пятый принц. В прошлом году, когда в столицу прибыли послы Государства Ляо, Второй принц Чжао Шан получил высочайшее повеление принять их. Мне посчастливилось пересечься с ним пару раз.
— О? Младший соученик знаком со Вторым принцем?
— Знакомством это не назвать, так, виделись пару раз. — Тан Шэнь сделал паузу и продолжил: — Во время приема послов Государства Ляо Второй принц за всё брался сам. Послы Ляо вели себя крайне дерзко и раз за разом выказывали нам враждебность, но Второй принц не поддался гневу и вместе с министром Мэном отвел угрозу.
Принцы Великой Сун никогда не вмешивались в государственные дела, поэтому чиновники не имели возможности напрямую контактировать с ними. За четыре года службы Тан Шэнь видел лишь одного принца — Чжао Шана. Не сказать чтобы тот произвел на него неизгладимое впечатление, однако дело своё делал основательно, без спеси и горячности. Впрочем, особой проницательностью он не отличался — ни подвигов за ним не числилось, ни промахов.
На самом деле все трое сыновей Чжао Фу были посредственностями. Обладай они хоть какими-то выдающимися талантами, даже при намеренном игнорировании со стороны Чжао Фу они не оставались бы настолько безызвестными при дворе.
— Неужели ты что-то знаешь, старший соученик? — спросил Тан Шэнь.
— Я ничего не знаю. Назначение наследника с древнейших времен было важнейшим табу правителей. Неужели младший соученик думает, будто Государь станет обсуждать такое со мной?
Тан Шэнь и сам понимал, что каков бы ни был Ван Цзыфэн в фаворе, до подобной степени доверие дойти не могло.
— И каково же твоё мнение на этот счет?
Ван Чжэнь непринужденно перевел стрелки:
— А как на это смотрит младший соученик?
Ван Чжэнь вечно так поступал: перенаправлял вопрос обратно Тан Шэню, выведывая его мнение в обход. Тан Шэнь помял пальцами птичий корм и, подражая Ван Чжэню, высыпал оставшиеся крошки в кормушку. Отряхнув руки, он махнул рукой:
— Старший соученик, если хочешь что-то сказать, говори прямо. Как по мне, мы с тобой всегда были Фракцией императора. Эта поднебесная всё еще принадлежит Государю, и кто бы ни стал преемником — нас это не касается.
Ван Чжэнь приподнял бровь:
— Не ожидал, что у младшего соученика столь широкие взгляды. Это искренние слова?
— Разумеется, от самого сердца.
Ван Чжэнь вдруг улыбнулся и произнес со значением:
— Выходит, младший соученик — верный приверженец Фракции императора...
Сердце Тан Шэня сжалось. Он не понимал, что имел в виду Ван Чжэнь. Неужели тот сомневается, что он принадлежит к Фракции императора? И хотя Тан Шэнь прибыл в столицу и стал чиновником, чтобы расследовать правду о дворцовом перевороте тридцатиоднолетней давности и вернуть доброе имя погибшим великим мужам, он действительно был человеком Государя и пользовался глубоким доверием Чжао Фу.
Тан Шэнь поднял голову, встретившись взглядом с чистыми глазами Ван Чжэня:
— Старший соученик...
— Вспомнил, что вчера мне досталась картина Ми Фэя. Не желает ли младший соученик посмотреть?
— А?
Ван Чжэнь просто взял Тан Шэня за руку и повел в кабинет. Тан Шэнь подчинился шагу, не успев даже сообразить, что происходит. Придя в себя, он опустил взгляд на их сцепленные руки. Рука Ван Чжэня была прохладной — в самый разгар знойного лета его ладонь ощущалась словно лед, прохлада от которого дарила невероятную приятность. Когда они вошли в комнату, Ван Чжэнь естественно отпустил его руку. Тан Шэнь чувствовал себя слегка неловко и поднял глаза на Ван Чжэня.
— Младшему соученику не по душе живопись Ми Фэя?
Ощущая на пальцах оставшуюся прохладу, Тан Шэнь ответил:
— Вовсе нет. Где картина? Покажи.
Ван Чжэнь бархатисто рассмеялся, и они вместе принялись любоваться полотном.
***
После ужина Ван Чжэнь пошел провожать Тан Шэня. В непроглядной тьме Ван Цзыфэн нес яркий фонарь, выведя Тан Шэня за ворота. Перед отбытием Тан Шэнь спросил:
— То, что старший соученик говорил сегодня... ты что-то заметил?
Фонарь озарял подбородок Ван Чжэня. На поясе у него всё так же висел ароматный мешочек, подаренный Тан Шэнем четыре года назад. В ночной тишине доносился лишь свист ветра, когда раздался изысканно-неторопливый голос Ван Чжэня:
— Младший соученик, я ведь не божество.
— Что?
— Всё это лишь догадки. Думаю, если младший соученик останется верен своему сердцу, любые трудности будут по плечу.
Тан Шэнь покинул Резиденцию министра в полном замешательстве.
Вернувшись домой, он гадал и так и эдак, пока не пришел к выводу: «Ван Цзыфэн, возможно, действительно не получал точных сведений, а просто догадался, что Чжао Фу предпримет какие-то шаги по вопросу преемника. Он сказал мне оставаться верным своему сердцу... Но в чем моё сердце?» Вдруг Тан Шэнь лишился дара речи и с горькой ухмылкой вздохнул: «Моё сердце? Моё сердце — это Фракция императора, моё сердце — хранить верность одному лишь Чжао Фу! Ведь именно эти слова я днем сам сказал Ван Цзыфэну!»
Тан Шэнь долго думал в кабинете, уясняя замысел Ван Чжэня, и в то же время, сопоставив это со своими недавними встречами с Чжао Фу, пришел к собственным умозаключениям.
http://bllate.org/book/18292/1757412
Готово:
