Хотя при беглом взгляде казалось, что лист сплошь испещрен темами из Пятикнижия, перед каждым блоком заданий почти от самого верхнего края располагались названия пяти дисциплин: «И», «Ши», «Шу», «Чуньцю» и «Лицзи». Взгляд сразу выхватывал четыре темы, перечисленные под дисциплиной «Ши»: первой шла вся глава «Нравы Чжоу и юга: Копыта цилиня», за ней — две строки из «Малые оды: Пышно цветут цветы»: «Я встретил этого мужа, он поистине просвещен», далее — строка из «Великие оды: Прекрасная радость»: «Не проявляет небрежения на своем посту, и народ обретает покой», и, наконец, три строки из «Гимнов Шан»: «Небесный мандат дал много правителей, основали столицу на трудах Юя. Годовые службы приносят дань».
В разделе «Песни царств» из «Книги песен» встречалось немало любовных строк, поэтому темы из него составлялись крайне редко; Большинство составителей брали из «Я» и «Гимнов». Но даже в этих двух разделах хватало стихов с мотивами печали, обиды, скорби, тоски, сатиры и обличения. Если выдергивать такие строки отдельной темой, написанное сочинение легко могло отклониться от мыслей святых мудрецов. Из-за этого подходящих тем из «Книги песен» набиралось крайне мало, и они постоянно повторялись. Три из четырех предложенных тем Цуй Се уже разбирал ранее — либо писал их прямо в таком виде, либо выполнял более длинные задания, включавшие данные строки.
Лишь стих из «Прекрасной радости» он прежде отрабатывал только целиком. Отдельное выражение «Не проявляет небрежения на своем посту, и народ обретает покой» заметно смещало смысловые акценты по сравнению с сочинением по всей поэме, так что прошлый вариант требовалось полностью отвергнуть и переписать заново.
Поразмыслив над темой, он налил чашку отварного имбирного напитка, от которого еще шел пар, выпил его, а затем отставил чайник и чашку в сторону. Растер тушь, разложил бумагу, прижал черновик прессом и приступил к выполнению первого задания.
«Учитель, находясь в Ци, услышал музыку «Шао» и три месяца не знал вкуса мяса. Он сказал: „Не думал я, что музыка может достичь такого совершенства“».
Фраза «три месяца не знал вкуса мяса» была слишком известна. Цуй Се знал ее еще до своего перемещения во времени, а после господин Линь часами приводил ее в пример, призывая прилежно учиться. Сочинений по этому отрывку он написал неисчислимое количество, перепробовав все возможные вариации.
В «Исторических записях: Наследственном доме Конфуция» эта фраза тоже встречалась: «Беседовал с великим музыкантом Ци о музыке, услышал звуки «Шао», обучался ей и три месяца не знал вкуса мяса». От записи в «Лунь юй» она отличалась двумя добавленными словами — «обучался ей». Чжу-цзы в своих комментариях также опирался на эти слова, ведь именно они лучше всего объясняли причинно-следственную связь: Конфуций, услышав в Ци музыку «Шао», до такой степени погрузился в обучение, что у него не оставалось времени обращать внимание на бытовые мелочи вроде еды, из-за чего он и не чувствовал вкуса мяса целых три месяца.
Как бы сильно Конфуций ни любил музыку, он не стал бы в течение трех месяцев прокручивать в голове симфонию царства Ци — у самого Цуй Се в памяти физически хранился целый гигабайт запретного видео, но разве это мешало ему есть мясо?
А фраза «Не думал я, что музыка может достичь такого совершенства» прозвучала потому, что Конфуций постиг предельно прекрасные и исполненные высокого добра чувства и гармонию в «Шао» Великого Шуня. Не замечая ничего вокруг, он полностью отдался обучению «Шао», от всего сердца восхищаясь великой священной музыкой.
Мудрец, слыша священную музыку, естественным образом испытывает трепет, издали преклоняясь перед заслугами древнего владыки и изысканными звуками произведения, а потому искренне учится ей. А значит, сокровенное духовное единение двух мудрецов — обязательный пункт, который необходимо отразить в сочинении.
Конфуций устремлялся к древнему правителю и отдавал душу «Шао», а выражалось это именно в действии — «обучался ей». Только через «обучался ей» можно прийти к «три месяца не знал вкуса мяса». Лишь пройдя через три месяца упорного учения и непрерывного осмысления, можно глубоко постичь «Шао», соединиться с духом Великого Шуня и исторгнуть восклицание: «Не думал я, что музыка может достичь такого совершенства».
То, что Чжу-цзы использовал слова «обучался ей» для связки исходного текста, было настоящим прозрением. Благодарить за объединение трех фраз в единую логическую цепь следовало именно их — они давали «трем месяцам без вкуса мяса» реальную основу, не позволяя мысли превратиться в пустую фантазию.
Таким образом, слова «обучался ей» служили нитью, связывающей тему воедино, — явной основной линией его будущего сочинения!
Задав явную и скрытую линии, он заложил скелет статьи. Теперь оставалось лишь нанизать на него аргументы и контраргументы к трем фразам темы, нарастить «плоть» и отточить слог. Для зачина Цуй Се всегда предпочитал прямой подход, звучавший величественно и честно. На этот раз он тоже не стал изменять своему стилю и перевел исходную тему слово в слово, с самого начала четко обозначив ключевые слова «обучался ей»!
«Мудрец, пребывая в соседнем государстве, услышал древнюю музыку, долго обучался ей и...» — не знал вкуса мяса. Здесь как раз подчеркивалось: он не знал вкуса мяса из-за полного погружения в учение. Ключ кроется в сосредоточенности, если выразить емко — в отдаче.
«Долго и непрестанно обучался ей, восхваляя ее высшую красоту».
За зачином последовало развитие темы. Оно должно было органично подхватывать зачин и раскрывать его с новой стороны, обращаясь к красоте музыки «Шао». Писать требовалось мощно — в конце концов, многие экзаменаторы просматривали лишь первые строки, и если они не цепляли, дальше никто даже не читал.
Чтобы восхвалить ее со всей силой... подойдет следующее: «Ибо среди всей древней музыки нет ничего прекраснее «Шао»!»
Даже Конфуций смог произнести: «Не думал я, что музыка может достичь такого совершенства». Какая похвала в поднебесной способна превзойти эти слова? Сравнивать «Шао» лишь с древней музыкой — это еще слишком скромно!
Написание экзаменационных сочинений как раз и строилось на безудержном возвеличивании. Разве хоть один книжник эпохи династия Великая Мин мог по-настоящему встать на место мудреца и взглянуть на мир его глазами?
— Ван Янмин не в счет.
Раскрыв душу, Цуй Се сперва восхвалил музыку «Шао», а затем — самого Конфуция, его стремление учиться этой музыке и его восхищение ею. В этих строках восторга прослеживалась не только красота священной музыки, но и глубочайшая искренность мудреца, почитающего древних правителей.
В вводной части и раскрытии темы он кратко изложил предысторию: «В древности существовала музыка по имени «Шао», сотворенная императором Шунем». Спустя тысячу лет лишь в царстве Ци еще сохранялось исполнение «Шао», где ее и услышал Конфуций. А услышав, естественным образом пожелал научиться. Но если перескочить от «услышал» прямо к «обучался», повествование выглядело бы рваным. Поэтому следовало упомянуть о сокровенном согласии сердец двух мудрецов: Конфуций пожелал обучиться «Шао» именно из уважения и тоски по Великому Шуню.
В первых парных строфах описывалось, как Конфуций стремился душой к Великому Шуню, ощущая через музыку дух трех древних династий и добродетель прежнего мудреца. В третьей и четвертой строфах повествование естественным образом переходило к «обучению» — глубокому освоению инструментов, оставленных Великим Шунем. Цитра, гусли, свирель, флейта, барабаны, трещотки, колокола и каменные билы — лишь тщательно изучив все это, мудрец мог на три месяца забыть вкус мяса. Одно лишь бесплодное мечтание о музыке не лишило бы его аппетита.
Пятая и шестая строфы плавно подводили к «трем месяцам без вкуса мяса», переключаясь на искренность Конфуция в обучении. Сосредоточившись на «Шао» и поисках добродетели древнего мудреца, он уже в самом процессе постижения находил высшую радость. Кого в таком состоянии заботят мирские утехи плоти?
Что значат домашние животные, выращенные в Ци, по сравнению с духовным общением двух мудрецов? Разве сравнятся они с музыкой «Шао», способной подняться до гармоничной красоты между Небом и человеком и несущей в себе священную добродетель Великого Юя!
Заключительные две строфы требовалось посвятить абсолютной совершенности «Шао». Не только высшей красоте, но и высшему добру. В главе «Восемь рядов танцоров» имелся отрывок: «Учитель сказал о «Шао»: „Она совершенна по красоте и совершенна по добру“». Это было не просто восхваление божественного звучания, но и гимн добродетели Шуня, проявленной в этой великой музыке, бескрайней, как Небо, и глубокой, как Земля.
То было молчаливое взаимопонимание мудрецов сквозь вечные времена! Вот почему Конфуций так искренне восхищался «Шао».
Однако после пылких восхвалений в восьми строфах требовалось сделать краткий и емкий вывод. Если в самом конце дух статьи просядет, то и уровень всей работы тут же снизится на порядок.
Но ведь все сочинение и так состояло из похвалы, куда уж дальше? Нужно сменить направление... и продолжить хвалить. Тема задавала восхваление священной музыки мудрецом. На экзамене требовалось говорить от лица древних почитаемых мужей, разве смел он сказать «нет»?
Нужно хвалить, но прямые дифирамбы исчерпаны — значит, оставалось пустить в ход контраст с невежественными обывателями.
Музыка «Шао» была совершенна в добре и красоте, а потому создать ее мог лишь Великий Шунь, а понять — лишь Конфуций. Простые люди в ней ничего не смыслили, а не понимая, не могли и восхищаться так, как Конфуций!
Цуй Се приподнял бровь и, отбросив промежуточные рассуждения, сразу перешел к критике обывателей: «Разве те, кто надевает парадные шапки и слушает древнюю музыку лишь со страхом заснуть, способны рассуждать об этом?»
На самом деле он и сам был из тех обывателей, что засыпают под древние мотивы, но это ничуть не мешало ему взирать на окружающих с высоты позиции мудрецов.
Фраза получилась лаконичной, емкой и перекликалась с исходной темой. Повествование логично завершалось, подводя идеальную черту под всей работой.
Он перечитал текст от начала до конца несколько раз, подправил пару слов, удалил слишком длинные связующие предложения и, жестко подогнав статью под ключевые слова «обучался ей», чисто переписал ее набело.
На эту тему ушло немало времени. Он покрутил шеей и взглянул на солнце, поднявшееся почти к зениту. В душе легкой волной поднялась тревога. К счастью, большинство тем из «Книги песен» опирались на уже знакомый материал, а темы из «Четверокнижия» он ранее отрабатывал в виде кратких и развернутых ответов. Пусть те большие задания и отличались по форме от экзаменационных сочинений, логика вычленения главной мысли оставалась той же. А если применить еще и классические аллюзии, вычитанные тогда в образцовых ответах...
http://bllate.org/book/18372/1761540
Готово:
