Стоит всё же немного отойти от стандартных ответов и использовать более свежие аллюзии. Иначе сколько экзаменующихся перед сном читали «Обязательные заметки для кэцзюй»? Из каждых десяти прочитавших один или двое обязательно прямо задействуют анализ и аллюзии из готовых ответов, и тогда сочинение станет до крайности банальным. Ему нужно твердо быть тем, кто выделяется из общей массы!
Чтобы написать следующие два сочинения по Четверокнижию свежо и оригинально, пришлось потратить больше сил. Он писал со всем старанием, и к моменту, когда завершил лишь две статьи, полдень уже миновал. Обед пришлось перехватить на скорую руку: попросил у патрулирующего стражника немного горячей воды, заварил имбирный чай и кое-как перекусил лепешкой с ломтиками ветчины.
Покончив с едой, он дописал третье сочинение по теме Четверокнижия. Оставалось лишь четыре темы по «Ши цзин». К счастью, для заданий по «Ши цзин» у него имелись заготовки — те сочинения тоже были написаны на совесть, так что достаточно было немного их подправить и переписать. С нуля требовалось сочинить лишь одно — по строке «Не знают устали на своих постах, даруя народу покой».
Впрочем, и эту тему назвать сложной было нельзя: достаточно раскрыть мысль о том, что государю следует нещадно трудиться на благо управления, дабы подданные могли жить в мире и покое.
Примечание автора: Этот экзамен будет описан достаточно подробно, поскольку это последнее испытание по Четверокнижию и Пятикнижию. Последующие темы вроде манифестов, указов, судебных решений и политических вопросов тоже будут раскрыты детально — прошу не упрекать меня за это, ведь больше такого не будет, и если не написать подробнее сейчас, боюсь, потом пожалею.
Чуть не забыла упомянуть: автором этого образцового сочинения является У Куань. Это работа со столичного экзамена периода Хунчжи, а У Куань как раз выступает заместителем главного экзаменатора в наборе Цуй Се.
На четвертую стражу — вход на экзаменационную площадку, с рассветом — раздача экзаменационных листов.
Лишь к началу часа Шэнь Цуй Се закончил переписывать на черновик три темы, давным-давно отпечатавшиеся у него в памяти в формате PDF: «Оленьи копыта», «Сына я встретил» и «Повеление Неба многогранно». Отредактировав их согласно требованиям нынешнего экзамена, он перенес на чистовик первые две темы, оставив лишь «Повеление Неба многогранно», чтобы переписать её начисто вместе со сделанной темой «Не знают устали на своих постах, даруя народу покой».
Тема происходила из «Великих од: Прекрасной радости», где первая строка гласит: «Прекрасен и радостен благородный муж, явивший величие своей добродетели». В «Чжун юн» же это написано как «Прекрасен и радостен благородный муж, выказывающий величие своей добродетели», где «прекрасен и радостен» означает восхищение его совершенством. Впрочем, ошибки древних принято называть взаимно заменяемыми иероглифами, и потомки не смеют своенравно исправлять их — даже такой мудрец, как Чжу Си, мог лишь приводить в комментариях верные знаки и заново разъяснять смысл поэмы.
Со времен Чжу-цзы ученые мужи последующих поколений перестали внимательно вчитываться как в оригинальный текст «Ши цзина», так и в предисловия к одам, полностью полагаясь на комментарии к канонам. В предисловии говорилось, что «Прекрасная радость» — ода в хвалу царю Чэну, однако Чжу-цзы утверждал, что «Прекрасная радость», возможно, являлась ритуальной песней, исполнявшейся во время жертвоприношений в храме предков династии Чжоу, где «олицетворение предка» произносило ответное благословение на гимн «Дикие утки». А раз так, то при написании сочинения требовалось следовать логике ответного ритуального гимна и связывать его с предыдущим текстом, мельком упомянув пару строк из «Диких уток».
«Дикие утки» — поэма вполне простая и чистая по своей сути: это гимн «угощения олицетворения предка», призванный пригласить духи прежних правителей вкусить жертвенные яства и ниспослать благословение на царственный дом.
Однако «олицетворение предка» на ритуальном празднестве не было настоящим прахом. Это был сановник, назначенный правителем Чжоу изображать покойного царя, дабы принять жертвоприношение и ниспослать благословение царствующему дому и Поднебесной; как только олицетворение предка поднималось со своего места, ритуал считался завершенным. Слово «предок» указывало на его особую роль — принятие жертвоприношения не в качестве смертного человека, а в качестве воплощения духа предка; слово же «гун» служило уважительным обращением к этому знатному сановнику на время церемонии.
Оды «Дикие утки» и «Прекрасная радость» идут в «Великих одах» одна за другой. Конфуцианцы эпохи Сун полагали, что «Прекрасная радость» — это ода, в которой воплощение предка после принятия жертвы возносит хвалу правителю, желая ему, чтобы его превосходная добродетель сияла, а исполненное величия достоинство поддерживало порядок в Поднебесной. И хотя эта ода главным образом восхваляет «прекрасную радость» государя, в ней сокрыто и мягкое увещевание — это тонкое, исполненное мягкости предостережение содержится как раз в финальной строке: «Не знают устали на своих постах, даруя народу покой».
Весь этот отрывок гласит: «Поддерживает порядок и управляет, простирая благоволение на верных слуг. Все князья и сановники выражают любовь императору Хунчжи. Не знают устали на своих постах, даруя народу покой».
Под «друзьями» здесь подразумеваются не обычные приятели, а сановники при дворе. «Владетельные князья» — это правители уделов; «не знают устали» означает трудолюбие и отсутствие лени, а «покой» — возможность отдыха и восстановления. Если государь способен координировать и упорядочивать жизнь во всех четырех сторонах света, даруя опору своим слугам, то и подданные естественным образом проявят покорность и любовь к императору Хунчжи. Когда ключевые сановники стоят каждый на своем месте, а между правителем и слугами царит полное согласие, управление расцветает, и в обществе воцаряется гармония. Лишь тогда народ сможет спокойно жить и трудиться.
Именно эта строка содержит в себе мягкий призыв к правителю неустанно трудиться на ниве государственных дел.
Если стремиться к простой и ровной формулировке, то можно было бы раскрыть тему прямо по тексту: «Благородный муж древности не пренебрегал государственными делами, и потому даровал народу возможность отдыхать». Однако такое толкование вышло бы слишком пресным, и вся статья оказалась бы зажата в рамки лишь двух слов: «усердие в управлении». Зачин же сочинения служит направляющей осью всей работы; стоит заузить зачин — и рассмотреть содержание всей оды станет крайне трудно.
Истинная суть и сквозная идея этой оды заключается вовсе не в этой последней, сдержанной строке предостережения, а в самой первой: «Прекрасен и радостен благородный муж, явивший величие своей добродетели». Это хвалебный гимн, возносящий добродетельное правление государя от лица «олицетворения предка», ниспосылающий благословение и желающий правителю прекрасной радости.
Как же отталкиваясь от безмятежной радости народа прийти к добродетельному правлению и прекрасной радости благородного мужа?.. Цуй Се раз за разом выводил на черновике иероглифы «прекрасная радость». В его голове мелькала туманная мысль зацепиться за понятие «добродетели» как за путеводную нить, однако эта идея оставалась столь призрачной, что объединить всё воедино никак не удавалось.
Время утекало капля за каплей. Экзаменационный смотритель уже дважды прошёл мимо его кабинки, а солнечные лучи постепенно сползали по крыше навеса. Категорически воспрещая мошенничество, правила экзамена не позволяли зажигать свечи тем, кто не успевал закончить работу до исхода часа Шэнь; продолжить работу при свечах разрешалось лишь тем, кто уже завершил сочинения и кому оставалось переписать начисто один или максимум полтора черновика.
Если он не сможет написать эту статью, то его столичный экзамен превратится в обычную экскурсию — трехдневную прогулку на весенних испытаниях! И если он не справится даже с первым туром, как ему потом смотреть в глаза Се Ину? Неуспевающий абитуриент, срезавшийся на первом же этапе столичного экзамена, и выдающийся служащий Цзиньивэй — это же совершенно несопоставимые величины!
Кончик его кисти раз за разом выводил последний иероглиф «радость», пока тушь не пропитала бумагу насквозь, коснувшись деревянного стола. Лишь когда на черновике расплылось тёмное пятно, Цуй Се внезапно опомнился, поднял лист и слегка подул на него. Густой, насыщенно-черный иероглиф «радость» врезался в память, и в вспышке озарения перед глазами всплыла строка:
«Ибо музыка есть цвет и пышное процветание добродетели!»
Он всё гадал, как связать радость и добродетель — и вот она, эта связь!
И пусть в этом источнике иероглиф означал «музыку», а не «безмятежную радость», как в оде, однако в «Книге ритуалов: Записках о музыке» присутствовали слова: «Музыка есть радость». Музыка сама по себе являлась проявлением человеческой радости, а радость — пышным цветом добродетели. «Благородный муж широко распространяет музыку, дабы завершить своё просвещение» — используя музыку как средство просвещения и воспитания, он позволяет народу под ее воздействием незаметно для себя проникаться кротостью и гармонией.
Благородный муж прекрасен и радостен, он обладатель сияющей добродетели. Когда же звуки его добродетели выливаются в музыку, народ, вдохновляясь и воспитываясь ею, сам перенимает добродетель благородного мужа — становится человеколюбивым, сыновне почтительным, преданным и покорным. Государство от того обретает покой и в свою очередь защищает своего государя; верхи и низы пребывают в согласии — разве это не отвечает в точности первоначальному смыслу оды «Прекрасная радость», восхваляющей величие добродетели благородного мужа, сохраняющего власть над Поднебесной?
Стоило закрепить этот иероглиф «радость», как статья сложилась сама собой!
Цуй Се отбросил испорченный черновик в сторону, достал свежий лист и, разложив его перед собой, сделал зачин, взяв за основу тему «музыкального просвещения»: «Лишь в великом завершении музыкального просвещения раскрывается глубокая суть благородного мужа!»
«Музыка есть цвет добродетели», следовательно, музыкальное просвещение — это просвещение добродетелью. Народ, откликаясь на звуки музыки, устремляется к Праведному пути — разве это не наглядное проявление добродетели благородного мужа, который «не знает устали на своем посту»?
Вслед за этим переходом, раскрывшим «добродетель благородного мужа», он перешел к основному повествованию о методах музыкального просвещения: благородный муж воплощает собственный Праведный путь в исполненных мира мелодиях; музыка начинает нести в себе учение, способное умиротворить мириады подданных!
И когда столь величественные песнопения, несущие путь благородного мужа, разносятся от императорского двора по всем четырем сторонам света, эти звуки без всяких преград доносят волю правителя и его государственную мудрость прямо до сердец простолюдинов, направляя их к добродетели. Народ, долгое время находящийся под воздействием столь благородной музыки, вбирает в себя добродетель правителя, и в его душах постепенно угасают жадность, жестокость и корыстные помыслы, даруя Поднебесной покой и чистоту.
Это и есть преображение нравов и обычаев, это и есть великая сила просвещения музыкой.
Первые четыре параллельные пары предложений соединяли «музыку» с «добродетелью», показывая, как «прекрасная радость» благородного мужа превращается в «мирную радость» народа, и разворачивали одну исходную фразу до главного замысла произведения. Следующие же четыре пары должны были возвратить повествование от основного смысла поэмы обратно к теме задания.
В «Чжун юн» сказано: «Ибо обладающий великой добродетелью непременно получит повеление Неба». Получивший же повеление Неба и есть государь. А предначертание государя — наводить порядок во всех четырех сторонах света, объединять и поддерживать народ, не допуская смуты и разобщенности.
От понятия «порядок и управление» он плавно перешел к строке из исходной поэмы: «Поддерживает порядок и управляет, простирая благоволение на верных слуг». Когда и сановники, и подданные пребывают под мудрым управлением государя, каждый остаётся на своем месте и должным образом исполняет свои обязанности; сановники не ведают лени и небрежения, а народ не страдает от жестоких и хаотичных указов — тогда естественно воцаряется покой и радость.
http://bllate.org/book/18372/1761541
Готово:
