Говоря это, Сяо Чжигэ не сводил взгляда с Ань Чанцина. До двадцати лет он и правда немало хлебнул горя и насмотрелся на людское равнодушие. Но он всегда помнил слова матери: «У каждого человека своя судьба. Кому-то сначала сладко, а потом горько, а кому-то сначала горько — и уж потом сладко. Мой сын с детства хлебнул лиха, но когда горе кончится, обязательно наступит счастье. Потерпи немного, не торопись». Сяо Чжигэ всегда помнил эти материнские слова. Он считал, что Ань Чанцин и есть его «счастье после горестей». Двадцать лет мытарств — не такая уж цена за остаток жизни, прожитой в покое и достатке вместе с Но-но.
Ань Чанцин не ведал, что творится у него в душе. Видя лишь его задумчивое лицо, он поразмыслил, запустил руку в холщовый мешочек, достал из бумажного свертка круглую светло-коричневую конфету из кедровых орешков и сунул её Сяо Чжигэ в рот.
— Теперь, когда я рядом, горько не будет.
Сладкий вкус растаял на языке. Сяо Чжигэ опустил взгляд и увидел, как Ань Чанцин улыбается ему, щуря глаза.
— Сладко?
Взгляд Сяо Чжигэ потемнел. Словно заворожённый, он наклонился и поцеловал его, возвращая конфету обратно Ань Чанцину, и хрипло прошептал:
— Сладко. Попробуй.
Ань Чанцин держал во рту тающую конфету и смотрел на такое близкое лицо, и сердце его отчаянно колотилось, словно в груди били в большой барабан, — гулко и шумно, до головокружения.
Желая скрыть смущение, Ань Чанцин хрустко разжевал конфету, проглотил и высунул кончик языка:
— Вот, нет. — Он имел в виду, что это была последняя конфета в его мешочке.
Но Сяо Чжигэ не понял его смысла. Он лишь смотрел на мелькнувший и снова спрятавшийся розовый кончик языка и, не в силах сдержать щекотку в горле, снова потянулся к его губам.
Лёгкая сладость перетекала из одних уст в другие, даже дыхание стало приторно-сладким от кедровых орешков.
Ань Чанцин упёрся ладонями ему в грудь и оттолкнул, жадно глотая воздух.
Сяо Чжигэ прижал его к себе за спину и тихо проговорил прямо в ухо:
— Всё ещё сладко.
Ань Чанцин сверкнул глазами, вытер рот рукой и буркнул:
— Врёшь. Больше не целуй. — Иначе губы сотрутся до крови.
У Сяо Чжигэ дёрнулся кадык, взгляд стал ещё глубже. Ловко пробежав пальцами по позвонкам Ань Чанцина, он хрипло спросил:
— Тот... рецепт, что я тебе дал, ты делал? Что-то в Яньчжоу я не видел, чтобы ты им пользовался.
Услышав это, Ань Чанцин распахнул глаза, покраснел до корней волос и, заикаясь, выдавил:
— ...Кончился.
В Ецзине он каждый день проделывал всё, как было написано: использовал нефритовые палочки для подготовки, а когда шесть штук закончились, перешёл к дыхательным упражнениям и делал их перед сном. Это было скрытое занятие, и он, постеснявшись, ни разу не рассказал о нём Сяо Чжигэ, так что тот и не знал.
Заметив, что шея Ань Чанцина стала алой, Сяо Чжигэ тихо усмехнулся и добавил:
— Когда вернёмся в Яньчжоу, разделим ложе, хорошо?
Раньше он слишком осторожничал и слишком долго терпел. Теперь же уже с трудом сдерживался.
Ань Чанцин искоса покосился на него и пробормотал:
— И кто это тогда не хотел делить ложе?
Сяо Чжигэ поперхнулся, а через мгновение легонько поцеловал его в волосы:
— Я был неправ. Но-но, дай мне ещё один шанс, хорошо?
— Пойду проведаю Тасюэ. — Ань Чанцин резко встал, не ответив на вопрос, и пулей умчался к коню. Ухватившись за повод, он перевёл разговор: — Ты ведь говорил, что научишь меня ездить верхом? Ну что, будешь учить?
Сяо Чжигэ улыбнулся и направился к нему.
...
Когда они вернулись, вернулись и подчинённые, ездившие на охоту, — они уже разожгли огонь и жарили пойманных кроликов.
Ань Чанцин сидел в седле, а Сяо Чжигэ вёл коня под уздцы, и так они медленно приближались издалека. Подчинённые с удивлением переглядывались, про себя отмечая: кто бы мог подумать, что Бэйчжань-ван будет с кем-то так обходителен и нежен? Видно, женитьба и впрямь меняет человека.
Но вслух никто не проронил ни слова — все делали вид, что сосредоточенно жарят кроликов, и лишь исподтишка поглядывали на них.
Только Чан Цзайчан выглядел всё мрачнее. Он кисло напомнил:
— Мы едем воевать с сицянцами, а не нежности разводить!
Ань Чанцин засмущался, щёки его порозовели.
Сяо Чжигэ покосился на Чан Цзайчана и холодно бросил:
— Скажешь ещё слово — пойдёшь сам договариваться с сицянцами.
Это было больное место Чан Цзайчана. Он мигом умолк и виновато убрался обратно.
Рядом как раз жарил мясо один из подчинённых — довольно миловидный парень. Чан Цзайчан уселся у костра и уставился на него, задумчиво и мрачно. Руки парня уже начали дрожать, когда Чан Цзайчан вдруг спросил:
— И что, мужчина с мужчиной — это правда так хорошо?
Руки парня дрогнули, и недожаренный кролик свалился прямо в огонь.
Переночевав под открытым небом, на рассвете следующего дня они снова собрались, сели на коней и двинулись в путь. К вечеру того же дня они наконец добрались до Лянчжоу.
Хотя Лянчжоу был ближайшим соседом Яньчжоу, они сильно отличались. В городе то и дело встречались иноземцы с высокими носами и глубоко посаженными глазами, да и местные жители одевались совсем не так, как в Да Е.
Сяо Чжигэ пояснил:
— Лянчжоу граничит с Сицяном, и сюда тайком бегут сицянцы, которым там житья не стало. — Впрочем, и в Лянчжоу у них не было постоянной прописки, но это всё же лучше, чем терпеть на родине унижения и гнёт, когда тебя продают, как скотину. Многие сицянцы осели здесь, некоторые породнились с местными, и за несколько поколений всё это смешалось в нынешний Лянчжоу.
Вместе с сицянцами сюда пришли и их обычаи, которые постепенно изменили местный быт, так что теперь Лянчжоу выглядел очень чужеземным. Ань Чанцин смотрел по сторонам на уличные лавки и лотки и не мог налюбоваться.
В городе они остановились в усадьбе Чан Цзайчана. Сяо Чжигэ должен был обсудить с ним, как противостоять Сицяну. Ань Чанцину делать было нечего, и он, прихватив охрану, пошёл осматривать город.
Хотя оба города находились на границе, Лянчжоу был куда оживлённее Яньчжоу. Из трёх северных областей Да Е именно Яньчжоу из-за своего расположения и из-за Сяо Чжигэ всегда оставался самой лакомой целью для Бэйди и местом наиболее частых сражений. Поэтому Яньчжоу и не мог похвастаться таким богатством и многолюдьем, как соседние Лянчжоу и Чэньчжоу.
Ань Чанцин со спутниками побродил по улицам, разглядывая занятные безделушки. Пройдя две улицы, они наткнулись на чайную, где выступали сицянские танцовщицы с обезьянками. Ань Чанцину это показалось забавным, и он зашёл передохнуть и выпить чаю.
Чай в Лянчжоу был необычным: вместо чайных листьев туда клали разные пряности и лекарственные травы. На вкус он был слегка солоноватым, и сразу его было трудно распробовать, но через пару глотков начинаешь чувствовать аромат.
Выпив два чайника и посмотрев, как пляшут обезьянки, Ань Чанцин заметил, что уже поздно, и собрался уходить. Выйдя за дверь, он увидел, что перед чайной собралась толпа, и оттуда доносились грубые мужские окрики.
В просвете между людьми он разглядел здоровенного детину, который хлестал бамбуковой палкой маленькую девочку. Ей было лет десять-одиннадцать, одета она была почти что в лохмотья: плечи и руки голые, на ногах — чехол, похожий на рыбий хвост. Девочка стояла на коленях у большого чана с водой и дрожала, обхватив себя руками.
Ань Чанцин нахмурился, протиснулся сквозь толпу и из разговоров вокруг понял, что случилось.
Это были уличные артисты — отец и дочь. Девочка в рыбьем хвосте изображала русалку и показывала трюки в чане с водой. Во время номера она не смогла задержать дыхание, сбилась, и разгневанный отец наказывал её.
Смотреть на это было невыносимо, но раз это отец с дочерью, чужим не стоило вмешиваться. Люди лишь переговаривались вокруг да пытались уговорить детину. Но тот распалялся всё сильнее: говорил, что семья бедствует, мать девочки тяжело больна и ждёт денег на лекарство, а эта девчонка даже такого пустяка сделать не может.
Девочка молчала, опустив голову, вся мокрая, стоя на коленях.
И только когда детина проговорил: «Я столько сил на неё положил, вырастил её», девочка резко подняла голову и крикнула с ненавистью:
— Ты мне не отец! Не ты меня растил!
Детина запнулся, а потом снова с силой хлестнул её:
— Молчать! Если я не отец, то кто же?!
Девочка вздрогнула от удара, но упрямо повторила:
— Не ты!
http://bllate.org/book/18381/1767770
Готово:
