Некоторые люди устроены так.
В его взгляде нет томности, в его позе нет кокетства, он даже пальцем не шевельнёт — но стоит ему только посмотреть, и ты уже готов идти за ним куда угодно. Дуань Циншэнь думал об этом, поглядывая на мотоцикл впереди.
К двум часам распогодилось.
Колёса катились сквозь пекинскую осень, за пределы Шестого кольца.
На скоростной трассе Цзинкай, на участке у Синьфади и парка Хайцзы, они немного постояли в пробке. В заторе Лян Юаньсин поднял защитное стекло шлема. Октябрь в Пекине — уютное время: днём свежо, но не слишком холодно. Лян Юаньсин чуть запрокинул голову, глядя на плотное кучевое облако в небе.
В наушниках играла песня Capital Letters. Только начался припев, как в рации раздался голос. Дуань Циншэнь, находившийся в соседней полосе чуть позади, спросил:
— Скинешь мне что-нибудь послушать?
— Конечно, — Лян Юаньсин тут же отправил ему через WeChat ту самую песню, что играла сейчас.
В плейлисте Дуань Циншэня не было никаких личных предпочтений, он просто сохранял в музыкальном приложении готовые подборки вроде «100 песен для хорошей дороги».
Когда Лян Юаньсин узнал об этом за едой в придорожном кафе, он чуть не выронил лапшу из палочек.
— Чего-о?! — Лапша всë же упала обратно в миску. — Ты хочешь сказать, что никогда в жизни не собирал собственный плейлист?
Лян Юаньсин услышал самую нелепую вещь в своей жизни.
— Да, — спокойно ответил Дуань Циншэнь. — Чего ты так реагируешь?
— Как же ещё… — Лян Юаньсин попытался подобрать нужное слово и запнулся: — Ну, коне-ечно же потому что…
Он замолчал на полуслове. Дуань Циншэнь не торопил его, продолжил есть. Лапша в придорожном кафе была сносной, он неторопливо ел, при этом не опуская глаз — так и смотрел на Лян Юаньсина.
Он смотрел, потому что знал, почему тот запнулся, и не хотел пропустить его забавную растерянность.
Дуань Циншэнь прожевал, проглотил, зачерпнул ложкой бульона.
Он понял, что Лян Юаньсин пытается смягчить свою неловкость. На самом деле всё просто: каждый по-своему относится к жизни. Лян Юаньсин, разумеется, и сам осознал, что не стоит из этого делать трагедию.
— Я… я не хотел сказать, что ты странный.
Дуань Циншэнь кивнул, подцепил палочками соленье и с хрустом прожевал:
— Ммм.
На самом деле ему было всё равно, что Лян Юаньсин о нём думает, но сейчас в нём проснулось озорство, и он хотел посмотреть, как тот будет подбирать слова.
— Ладно, признаю: на долю секунды я действительно подумал, что ты странный. Прости, — Лян Юаньсин состроил самое невинное лицо.
Но он извинился — и теперь растерялся уже Дуань Циншэнь. Он вовсе не хотел доводить до извинений. Он отложил палочки, сглотнул:
— Да ничего такого, я просто шучу. Не принимай близко к сердцу, мне всё равно.
В придорожном кафе сновали люди. Трасса Жун-У ведёт из Жунчэна (Шаньдун) в Ухай (Внутренняя Монголия). В конце октября желающих попасть на Северо-Запад меньше, чем в начале месяца, но они всё ещё есть, ведь даже хвост осени остаётся осенью.
Можно заметить, что многие перед поездкой на Северо-Запад хоть немного готовятся. Кто-то уже надел ветровку: температура на улице всего шесть градусов.
От выезда из Пекина прошло восемь часов, больше пятисот километров. Ночуют они сегодня в Ордосе.
Решили остановиться у выезда с трассы: сначала поужинали в кафе, потом заправились. Когда они выходили из магазинчика на заправке, на телефон Лян Юаньсина пришло штормовое предупреждение от метеослужбы района Дуншэн: сильный ветер, жёлтый уровень.
Лян Юаньсин никогда не относился к предупреждениям о ветре серьёзно, он ведь вырос в Чжэцзяне, где тайфуны заглядывают каждый год как старые знакомые. Он думал, что ветер силой всего в семь баллов — это ничего…
— Ого… — Лян Юаньсин прикрыл ладонью глаза и повернулся. — Во Внутренней Монголии тоже есть свои тайфуны?
Дуань Циншэнь не сразу понял, что он имеет в виду, но быстро сообразил:
— По крайней мере, до пустыни отсюда ещё двести километров, а то бы в воздухе был сплошной песок.
— Во Внутренней Монголии есть пустыня? — всё, что он знал об этом регионе, — бескрайние степи.
— Есть, — Дуань Циншэнь подошёл к нему на парковке. — Недалеко отсюда… например, Поющие пески. Хочешь съездить? Раздобуду тебе доску для катания по песку.
Ветер заглушал слова, и Лян Юаньсин не расслышал:
— Доску для… катания по лицу?
Дуань Циншэнь подхватил его шутку:
— Ага, у южан же влажность, надо выводить.
Лян Юаньсин нахмурился и покачал головой:
— Нет, я боюсь боли.
Он даже не заметил нелепости: какая связь между Поющими песками и скребком для гуаша? Никакой. Дуань Циншэнь чуть не рассмеялся, поднял руку, чтобы потрепать его по голове, но сдержался и лишь слегка погладил его по затылку.
Лян Юаньсин допил воду, надел шлем и перекинул ногу через мотоцикл.
Дуань Циншэнь не пошёл сразу к машине, а задержался рядом:
— Я серьёзно про Поющие пески: доска для катания, чтобы съезжать с барханов. Хочешь попробовать?
Лян Юаньсин не опустил защитное стекло и посмотрел на него:
— М…
Он колебался: хотелось, но так они выбивались из графика.
Дуань Циншэнь сказал:
— Подумаешь вечером. Ты всё равно не спишь.
До забронированного отеля оставалось всего километров десять, после пункта оплаты они повернули на съезд. Наверное, из-за открытой местности ветер нёсся так, будто за ними скакала конница.
За постом дорога на съезде делала широкую петлю. Рядом с трассой Жун-У проходила линия Цзинла, вокруг — никаких преград, небо и земля сливались воедино, и ночное небо нависало так низко, что обе машины будто мчались к звёздам.
Дуань Циншэнь забронировал отель неподалёку, нашёл в приложении тот, что выглядел прилично.
В отеле была прачечная. На ресепшене Дуань Циншэнь попросил два больших мешка для грязного белья. Пока администратор ходил за ними, Лян Юаньсин вдруг почувствовал, что с ним что-то не так.
Он стоял рядом и смотрел в телефон, как вдруг с глухим стуком опустил его на стойку, зажал одной рукой рот и нос, а другой вцепился в руку Дуань Циншэня, словно в спасательный трос.
Тот сразу понял — пошла кровь из носа. Лян Юаньсин в панике смотрел на него, но не потому, что кровь сама по себе страшна, а потому что боялся всё вокруг заляпать.
Лян Юаньсин по привычке запрокинул голову. Дуань Циншэнь цокнул, придержал его за затылок и вернул голову в нормальное положение:
— Не запрокидывай, пусть течёт.
Кровь сочилась сквозь пальцы. Второй администратор протянул коробку салфеток. Дуань Циншэнь быстро сказал «спасибо», вытащил три-четыре листа и скомандовал:
— Убери руку.
Лян Юаньсин промычал что-то отрицательное и замотал головой — не хотел убирать. На виду у всех, рядом с ресепшеном, где ещё две пары заселялись, он и без зеркала знал, в каком жалком виде сейчас окажется.
Две капли крови одна за другой упали на пол. Дуань Циншэнь повторил:
— Убери.
На этот раз жёстче, почти строго, но тут же смягчился:
— Кровь грязная, нельзя заглатывать её через нос. Убери руку, пусть вытечет, ничего страшного.
Администратор за стойкой тоже сказал:
— Да, ничего страшного, у нас много приезжих таких бывает, просто пока не привыкли к местному климату.
В этот момент менеджер отеля принёс тёплое влажное полотенце:
— Вот, вот, возьмите!
— Спасибо, — Дуань Циншэнь принял полотенце. Он всё это время держал Лян Юаньсина за запястье, но без нажима, так что без лишних слов отвёл его руку в сторону и быстро протёр ему лицо.
Лян Юаньсин замер от шока.
В конце концов, дело было в том, что он не мог смириться с тем, что человек, которого он считает своим кумиром, видит его с перепачканным кровью лицом… А затем этот человек опустился на корточки и салфеткой вытер кровь с пола. Менеджер даже всплеснул руками: «Ой! Пол не надо!»
Лян Юаньсин двумя руками прижимал к лицу полотенце, глядя, как Дуань Циншэнь выбрасывает салфетки в урну, возвращается, забирает большие пакеты для белья, чемодан, а затем подхватывает и рюкзак Лян Юаньсина:
— За мной, у меня нет свободных рук, чтобы тебя вести.
Лян Юаньсин кивнул.
В лифте он по отражению в зеркальной стене заметил несколько капель крови на одежде, отодвинул полотенце, сложил его и снова протёр лицо.
Кровь шла недолго. Лян Юаньсин с облегчением выдохнул, словно выпустил душу. Дуань Циншэнь сказал рядом:
— Акклиматизация, здесь сухой воздух. Это нормально.
Лян Юаньсин без сил покачал головой:
— Теперь я не достоин быть твоим фанатом, я опозорился.
Дуань Циншэнь окинул его взглядом, думая про себя: «Ты себя опозорил, а я за что выбыл из кумиров?» — и улыбнулся:
— Я же говорил: не считай меня кумиром. Я просто безработный.
— Я тоже, — сказал Лян Юаньсин.
Лифт приехал, двери открылись. Дуань Циншэнь перевесил оба рюкзака на одно плечо, освободив вторую руку, и положил её ему на спину.
— Ты не такой: ты безработный, потому что заведение закрылось. А я уволился… ушёл с госслужбы.
Было уже поздно, половина одиннадцатого. Дуань Циншэнь заказал через приложение фрукты и комплекс витаминов. Лян Юаньсин сидел на стуле и бурчал:
— Мы оба с юга. Почему с тобой ничего?
— Как это ничего: горло болит, — честно признался Дуань Циншэнь. — В Пекине в это время тоже сухо, но нам повезло, что два дня шёл дождь, так что влажность повысилась.
— Понятно… — Лян Юаньсин стягивал мотоциклетный комбинезон; под ним оказалась футболка с длинным рукавом. Комбинезон был цельный, сверху — футболка, снизу — одни трусы.
Раньше, когда ночевали в одной комнате, они ходили в душ по очереди. Лян Юаньсин обычно медлил и заходил вторым, переодеваясь, пока купался Дуань Циншэнь.
Но сейчас Дуань Циншэнь ждал доставку и не спешил в душ.
А Лян Юаньсин уже стянул верхнюю часть комбинезона, потому что Дуань Циншэнь подошёл к нему с мешком для грязного белья и сказал:
— Давай, снимай быстрее и кидай сюда.
— … — Лян Юаньсин с комбинезоном спущенным до пояса чувствовал себя неловко, особенно когда другой был полностью одет. Но ничего, можно собраться с духом.
Он уже потянулся снимать низ, как Дуань Циншэнь вдруг опустил мешок и сказал:
— Я выйду покурю.
— А? — Лян Юаньсин поднял на него глаза.
Он, конечно, понимал, зачем Дуань Циншэнь уходит: чтобы оставить его одного переодеться. Он хотел сказать, что не надо, хоть он и из тех южан, которые боятся больших общественных душевых, но Дуань Циншэнь уже быстро вышел и прикрыл за собой дверь.
Лян Юаньсин уставился на раскрытый мешок на полу. Помнится, в ту ночь в Чжэньцзяне они раздевались вместе, и ничего такого не было. Он слегка нахмурился.
Затем перевёл взгляд на дверь и почувствовал раздражение.
Что это теперь — дистанция?
Он скривил губы, быстро стянул комбинезон, запихнул его в мешок и пошёл в душ.
____
响沙湾 (Xiǎngshā Wān) — «Поющие пески» (букв. «Песчаный залив с эхом») — туристическая достопримечательность в пустыне Кубуци, недалеко от Ордоса. Пески здесь издают звук, похожий на гул, при движении по ним.
刮痧板 (guāshā bǎn) — скребок для гуаша — традиционный китайский инструмент для массажа и выведения влаги/токсинов, используется в терапии, популярен у южан.
http://bllate.org/book/18450/2029231
