Въехав в город, они в точности выполнили план Лян Юаньсина: сначала купили навынос тушёную лапшу, а с ней отправились в ресторан хого.
К счастью, они рассчитали время довольно точно: ресторан закрывался в половине десятого, они приехали без двадцати девять. Но тут Лян Юаньсин застрял на этапе заказа.
Дуань Циншэнь взглянул на время в телефоне, потом на Лян Юаньсина, который сидел напротив, нахмурив брови, и уже довольно долго не двигался.
— Наткнулся на незнакомые иероглифы?
Лян Юаньсин поднял глаза. Надо признать, что с каждым днём их близкого знакомства язык этого господина Дуаня становился всё более ядовитым.
— Шучу. Ты смотришь уже целую вечность, в чём дело? — Дуань Циншэнь уже заказал шашлык из баранины и убрал телефон. — Сколько уже набрал?
— Да нет, — Лян Юаньсин нерешительно водил пальцем по планшету с меню. — Я хочу попробовать два десерта из йогурта.
— Закажи оба.
— Я не съем столько.
— У меня тоже есть рот.
— …
Проходившая мимо сотрудница фыркнула.
Шашлык принесла официантка, спросив, не нужно ли разогреть его на кухне. Лян Юаньсин пощупал пакет и сказал, что не надо, и так в самый раз.
После ужина Лян Юаньсин всё же хотел разделить счёт, но Дуань Циншэнь сказал, что он оплачивает проживание и питание.
Вернувшись в отель, Лян Юаньсин под руководством «врача» прожевал шесть таблеток для улучшения пищеварения, а поскольку объелся, ему запретили принимать душ, и он просто сидел, тупо глядя в одну точку.
— Полистай телефон, — Дуань Циншэнь открыл ноутбук. — Отвлекись.
— Не могу отвлечься. У меня в животе три беременных белых медведя, которые наелись тюленей.
— … — Дуань Циншэнь вздохнул, подключился к интернету через телефон, открыл почту. — Ещё немного, и я не услежу за тобой — ты сожрёшь и хозяина, и официантку вместе с кастрюлей от хого.
— Есть ответ? — спросил Лян Юаньсин.
— Да.
— Что она пишет?
Редактора этого журнала о географии звали Цзян И. Раньше она курировала материалы Дуань Циншэня.
Журнал «Увидеть. География» выпускает специальные номера по сезонам. Три года назад вышел осенний спецвыпуск о Северо-Западе, на обложке которого напечатали фотографию Дуань Циншэня — закат над пустыней.
Тогда была опубликована и фотография «На Северо-Запад».
Но сделал он её на год раньше.
Три года назад, когда Цзян И обсуждала с Дуань Циншэнем использование авторских прав на снимок, его отец уже отобрал у него всю технику и заставил учиться — у студента-медика не было возможности сопротивляться. Всё, что она могла сделать тогда, это написать ему в письме: «Твои работы прекрасны».
Лян Юаньсин отложил подушку и подошёл. Дуань Циншэнь открыл письмо.
Цзян И ответила:
«Давно не общались. Я очень рада, что ты снова занялся фотографией.
В последнее время мы как раз мучаемся с поиском хороших материалов. Что ты сейчас снимаешь? Можешь прислать несколько работ?»
— О-о-о!! — Лян Юаньсин обрадовался. — У них нет хороших материалов!
Дуань Циншэнь усмехнулся:
— А ты прямо злорадствуешь.
Но, несмотря на шутки, он понимал, что это шанс. Он перевёл дыхание и сказал:
— Нам нужно поехать и поснимать.
— Завтра же и поедем! — Лян Юаньсин тут же отвлёкся от своих мыслей.
— Синсин, — Дуань Циншэнь поднял голову и посмотрел на сияющего ассистента. — С завтрашнего дня мы на работе.
— Угу, — кивнул Синсин.
— Завтра продолжим двигаться на запад, до Алашань-Юци. Постараемся попасть в пустыню до конца октября, иначе уже не сможем снять Млечный Путь.
— Хорошо!
Лян Юаньсин засыпал, как повезёт; он никогда не заставлял себя ложиться, и это была одна из главных причин, почему он выбрал работу в баре, а не в детской музыкальной школе.
Работа в баре давала ему идеальный режим: уборка начиналась после обеда, к пяти. Некоторое время Лян Юаньсин просыпался, смотрел на время — а уже без двадцати семь.
На следующий день он проснулся, глянул на часы — тоже шесть сорок. Утра.
Он был в шоке.
Но его босс уже полностью оделся.
— Так рано? — удивился Дуань Циншэнь.
— Просто… — Лян Юаньсин сел на кровати с отсутствующим видом. — Просто проснулся. Доброе утро.
— Доброе утро…? — переспросил Дуань Циншэнь.
— Такое себе.
Дуань Циншэнь, который встал очень тихо, сидел за рабочим столом у окна и смотрел в ноутбук. Это был стандартный номер с двумя кроватями. Лян Юаньсин посмотрел на пустую кровать рядом, потом на Дуань Циншэня:
— Что ты делаешь?
— Листаю электронные выпуски журнала за последнее время.
— А.
— Иди умывайся, поедим и выезжаем.
— А.
Только когда они позавтракали и вернулись на парковку отеля, Лян Юаньсин, медленно, как капли в эксперименте с битумом, осознал:
— Это вообще не сяолунбао! Это просто маленькие паровые булочки! Это шэнцзянь без хрустящей корочки!
Дуань Циншэнь как раз убирал багажник:
— Что ты сказал?.. А, ты про завтрак.
Когда они выбирали место для завтрака, сомневались — попробовать местную кухню или нет. Но увидев вывеску «Сяолунбао / рисовые шарики с начинкой / соевое молоко», они всё же решили зайти, чтобы ощутить вкус дома. Поход в маленький ресторан отменили. Сейчас самое главное — снять материал.
— Как они могут называть это «сяолунбао»!? — Лян Юаньсин начал понимать итальянцев, его пальцы почти сжались в щепотку. — Что они сделали с сяолунбао!?
Дуань Циншэнь закрыл багажник, протянул ему шлем и улыбнулся:
— Те сяолунбао, о которых ты говоришь, — это с бульоном. В Шаньдуне сяолунбао делают именно такими.
Они продолжили путь.
Было 7:20. Дуань Циншэнь планировал добраться до Алашань-Юци за день — всего 500 с лишним километров, 7 часов пути, с остановками в тех местах, где захочется снимать.
С тех пор как они въехали во Внутреннюю Монголию, Лян Юаньсин носил одежду Дуань Циншэня — его собственные вещи не справлялись с ветром и температурой на северо-западе страны.
Он вспомнил, как несколько дней назад, когда они ехали из маленькой гостиницы в Чжэцзяне в Шаньдун, он хвастливо сказал Дуань Циншэню: «А если бы ты не встретил меня, что бы ты делал?» — и теперь вздохнул. Сейчас он думал: «А что бы я делал, если бы не встретил его?»
— Синсин, — раздался голос Дуань Циншэня в наушнике рации. — Справа — горы Хэлань.
Трасса G307 — это национальная дорога длиной больше 1300 километров. Лян Юаньсин ехал позади.
Когда они выезжали, было ясно. Но не прошло и двадцати минут, как тучи опустились прямо на горы.
— У Хэланьшань лицо почернело, — честно подметил Лян Юаньсин.
— Выйдем, сделаем пару снимков? — спросил Дуань Циншэнь.
На этом участке трассы не было ограждений, по обе стороны — пустыня. Сквозь щебень можно было разглядеть сухую жёлтую землю, а вдоль дороги — бесчисленные столбы линий электропередач.
Разметка на дороге уже выцвела, под рекламными щитами с облупившейся краской торчали увядшие сорняки. Вдалеке земля казалась твёрдой на вид, серая под облачным небом, молчаливая и равнодушная ко всему, что на ней растёт.
— Верблюды! — обрадовался Лян Юаньсин.
Они остановились на грунтовой обочине. Лян Юаньсин снял шлем, тряхнул головой и посмотрел, как Дуань Циншэнь устанавливает штатив.
Дуань Циншэнь поднял голову:
— Местные.
В пустыне Алашаня много диких верблюдов, одногорбых и двугорбых, иногда они переходят дорогу стадами. Лян Юаньсин прижимал к себе шлем:
— Что они жуют?
— Траву.
— Трава выдержала пустыню, но не выдержала верблюдов.
— … — Дуань Циншэнь протянул ему камеру. — Сними несколько кадров в сторону Хэлань, попробуй разную выдержку, посмотри, что получится. А я поищу точку.
— Хорошо.
Лян Юаньсин взял камеру, подошёл к машине, бросил шлем на заднее сиденье. Он включил камеру, намотал ремешок на запястье; ветровку трепал ветер, ткань хлопала.
— Что за чёрный экран? — Лян Юаньсин начал копаться в настройках. — Проблемы с попаданием света?
— Сними крышку с объектива, — сказал Дуань Циншэнь, глядя на него. — Создай камере немного рабочего настроения.
— … — Лян Юаньсин закатил глаза.
Хотя, если подумать, с тех пор как вчера в отеле они получили письмо от редактора Цзян И, характер этой поездки изменился. Поэтому и говорят: никогда не превращай хобби в работу — а то после работы не будешь знать, чем себя занять. В этом есть доля истины.
Дуань Циншэнь, видимо, догадался, о чём он думает, и улыбнулся:
— Ассистент Лян, сначала поснимай на эту, потом найдём объектив с фокусным 360 и поменяем. Я залезу на крышу, посмотрю.
Ассистент Лян кивнул.
Он снова стал снимать Хэланьшань. Погода портилась, ветер усиливался, тучи опускались всё ниже — всё это не сулило ничего хорошего, но придавало кадрам мощное напряжение.
Многие фотографии гор передают чувство тяжести, будто сама природа давит на тебя, безмолвная и торжественная. Но в этот момент Хэланьшань была слишком далеко: возможно, потребовался бы объектив 1200 мм, чтобы рассмотреть, что это каменная гора. На таком расстоянии она не давила. Она скорее охраняла землю под собой.
Лян Юаньсин, следуя совету Дуань Циншэня, сделал несколько кадров с разной выдержкой. Руки ужасно замёрзли, но результат оказался неплохим. Когда он поднял голову, Дуань Циншэнь уже забрался на крышу джипа и устанавливал там штатив.
— Готово, — сказал Лян Юаньсин, поднимая камеру, чтобы передать её Дуань Циншэню, как вдруг:
— Подожди! — он отдёрнул камеру. — Птица!
Дуань Циншэнь присел на край крыши и тоже поднял голову:
— Это орёл.
Лян Юаньсин не обратил внимания и начал щёлкать затвором как из пулемёта, снимая орла на объектив 35 мм. Орёл парил, расправив крылья, высматривая, чем бы поживиться. Для людей эта земля казалась слишком пустынной. Скудная растительность, нехватка воды, сухой воздух.
Но орёл думал иначе. Здесь нет бетонных небоскрёбов и асфальтовых дорог, нет хаоса городских огней. Здесь есть всё необходимое — небо, земля и свобода.
Несмотря на то что кадры были уже переполнены деталями, Лян Юаньсин всё ещё пытался поймать орла в объектив. Тот внезапно спикировал, и в кадр попали столбы и рекламные щиты. Лян Юаньсин продолжал снимать.
Дуань Циншэнь усмехнулся с крыши:
— Любишь снимать птиц? Надо было покупать Nikon.
— Это орёл, — поправил Лян Юаньсин.
Орёл улетел, снимать больше было нечего.
Дуань Циншэнь протянул руку:
— Дай посмотрю.
Лян Юаньсин передал ему камеру:
— Leica. С нами эмоции навсегда.
— Ага, — улыбнулся Дуань Циншэнь. — Canon. Добро пожаловать!
_______
«Как капли в эксперименте с битумом» - первая капля упала через 8 лет.
阿拉善右旗 (Ālāshàn Yòuqí) — Алашань-Юци (правый хошун Алашань) — административная единица в автономном районе Внутренняя Монголия, граничит с пустыней Бадын-Джаран (часть пустыни Алашань).
小笼包 (xiǎolóngbāo) — сяолунбао - разновидность китайских танбао, которую традиционно готовят в сяолуне — небольшой бамбуковой корзине-пароварке. Сяолунбао происходят из города Чанчжоу в провинции Цзянсу и считаются одним из знаковых блюд кухни Цзяннани. Являются подвидом баоцзы.
生煎 (shēngjiān) — Шэнцзянь маньтоу, шэнцзянь бао или сокращённо шэнцзянь – это небольшие жареные на сковороде баоцзы, фирменное блюдо Сучжоу и Шанхая. Эти булочки обычно начиняются свининой и желатином, который при приготовлении превращается в жидкость или суп.
贺兰山 (Hèlánshān) — горы Хэлань, горный хребет на границе Внутренней Монголии и провинции Нинся. В древности служил естественной преградой между кочевыми и оседлыми народами. Упоминается в стихах и исторических хрониках.
http://bllate.org/book/18450/2103798
