Та самая брошь из черного опала с языками пламени была бережно приколота Линь Янем к его любимому кремовому свитеру. Холодный металл касался кожи на груди, и казалось, будто причудливая игра огненных бликов в камне входила в странный резонанс с его собственным пульсом. Время от времени он опускал взгляд, касаясь броши пальцами, а затем поднимал глаза, отыскивая Се Юньшэня. И стоило его взору встретиться с этим улыбчивым взглядом, как внутри разливалось горячее, переполняющее чувство тепла.
Это было безмолвное признание, подтверждение того, кому он принадлежит.
Се Юньшэню, похоже, тоже нравилось видеть эту брошь на Линь Яне. В минуты близости его пальцы подолгу задерживались на прохладных гранях камня, очерчивая форму пламени. Его глаза, глубокие и темные, выражали почти одержимое восхищение, словно он рассматривал произведение искусства, которое собственноручно отшлифовал и пометил своим личным клеймом.
— Тебе очень идет, — шептал он, и его дыхание щекотало чувствительную кожу уха Линь Яня.
Линь Янь в такие моменты напоминал кота, которого гладят против шерсти — он мягко прижимался к нему, и та легкая тревога, что возникала от коротких разлук, окончательно тонула в этой привычной, плотной, словно кокон, нежности. Ему даже начало казаться, что все его прежние сомнения и попытки докопаться до прошлого были чем-то лишним, чуть ли не предательством этого обретенного спокойствия.
Его мир снова стал простым и чистым — только Се Юньшэнь и все то, что Се Юньшэнь ему даровал.
В тот день Се Юньшэнь взял его с собой на закрытый камерный арт-салон, проходивший на вилле одного непубличного коллекционера у озера. Гостей было немного, но все они явно принадлежали к высшему обществу, чьи манеры отличались сдержанностью и легким оттенком холодности.
Линь Янь по обыкновению тихо следовал за Се Юньшэнем, исполняя роль красивого и послушного дополнения. Он привык к таким мероприятиям, привык к оценивающим взглядам — явным или скрытым, — и, пока Се Юньшэнь был рядом, он чувствовал себя под защитой невидимого панциря.
Пока появление одного человека не нарушило этот покой.
Это был мужчина примерно одного возраста с Се Юньшэнем, одетый в безупречный костюм-тройку. Его манеры были утонченными, но в глазах застыла какая-то неистребимая печаль. Он направился прямиком к Се Юньшэню, однако, заметив брошь на груди Линь Яня, внезапно замер. На его лице промелькнуло сложное выражение, в котором смешались шок и какая-то… болезненная жалость.
— Девятый господин Се, давно не виделись, — произнес мужчина. Голос его звучал сухо. Он с трудом отвел взгляд от броши и посмотрел на Се Юньшэня, в его глазах читалось скрытое напряжение.
— Господин Гу, рад видеть, что вы в добром здравии, — Се Юньшэнь улыбнулся мягко и безукоризненно. Он естественным движением повернулся, прикрывая собой Линь Яня, и небрежно представил его: — Это наш домашний мальчик, Линь Янь.
Мужчина, названный господином Гу, снова перевел взгляд на Линь Яня — теперь уже с явным любопытством. Он шевельнул губами, словно хотел что-то сказать, но под мягким, однако не терпящим возражений взглядом Се Юньшэня лишь натянуто улыбнулся:
— …Очень примечательный молодой человек.
Его похвала прозвучала фальшиво, а в глазах застыло невысказанное слово, готовое сорваться с губ.
Линь Янь остро почувствовал эту странную атмосферу, особенно странный взгляд, который гость бросил на брошь. Он инстинктивно поднял руку, прикрыв украшение — холод металла помог ему немного успокоиться. Он вопросительно посмотрел на Се Юньшэня.
Тот лишь успокаивающе похлопал его по тыльной стороне ладони и холодно произнес:
— Господин Гу, кажется, вы проявили интерес к этой безделушке? Всего лишь подарок, чтобы побаловать ребенка.
Его тон был легким и пренебрежительным. Назвав вещь, явно имевшую огромное значение, просто безделушкой, он успешно пресек все попытки собеседника продолжить разговор.
Лицо господина Гу несколько раз менялось в цвете. Напоследок он еще раз пристально посмотрел на Линь Яня — от этого взгляда у того по спине пробежал холодок — и поспешно нашел предлог, чтобы удалиться.
Этот эпизод не привлек особого внимания на салоне, но занозой вонзился в только что успокоившуюся душу Линь Яня.
На обратном пути в машине он прислонился к стеклу, наблюдая за проплывающим мимо ночным городом, и молчал. Его пальцы бессознательно поглаживали холодный черный опал.
— Что такое? — голос Се Юньшэня прозвучал рядом, по-прежнему мягко. — Все еще думаешь о том, что случилось?
Линь Янь повернулся к нему. В полумраке салона лицо Се Юньшэня казалось то светлым, то темным из-за мелькающих огней. Поколебавшись, он все же спросил:
— Тот господин Гу… он, кажется, узнал эту брошь?
Се Юньшэнь обернулся. В его глазах отражались огни города, из-за чего было невозможно прочесть его истинные чувства. Он протянул руку и слегка коснулся кончиком пальца играющих на камне искр.
— Возможно. Камень для этой броши появился на аукционе много лет назад, тогда вокруг него было много споров. Семья Гу тоже участвовала в торгах, но в итоге лот достался моему деду.
Парой фраз он объяснил причину странной реакции гостя, превратив историю, которая могла скрывать мрачные тайны, в обычное коммерческое соперничество.
— Споры? — переспросил Линь Янь.
— Это дела давно минувших дней, не стоит внимания, — Се Юньшэнь улыбнулся и притянул его к себе, позволяя положить голову на плечо. — Главное, что теперь она принадлежит тебе.
Его тон не допускал возражений, ставя точку в разговоре.
Линь Янь прижался к его плечу, вдыхая успокаивающий аромат, и тревога вновь отступила. Действительно, важно лишь то, что происходит сейчас, и то, что Се Юньшэнь подарил ее ему. А какое ему дело до старых споров?
Он закрыл глаза, уткнувшись лицом в шею Се Юньшэня, и прошептал:
— Да, она моя.
Как и я твой, — добавил он про себя.
Се Юньшэнь почувствовал его доверие, и уголки его губ довольно дрогнули. Он посмотрел в окно, и в его глазах мелькнул холодный блеск. Семья Гу… кажется, кто-то там все еще ведет себя неспокойно и обладает слишком хорошей памятью.
Впрочем, это не важно. Любого человека или событие, которые попытаются нарушить его покой или бросить тень на его драгоценность, он вычистит без следа.
Он ласково перебирал мягкие волосы Линь Яня, чувствуя его полное доверие.
Его пламя должно гореть только на его ладони. Внешние ветры не посмеют даже коснуться той области, которую он так тщательно оберегает.
А брошь на груди Линь Яня, отражая неоновые огни, сияла все более глубоким и непостижимым светом, словно безмолвно сжигая скрытое прошлое. Только вот Линь Янь, утопающий в нежности, еще не знал, согревает ли это пламя, зажженное специально для него, или же оно способно обжечь.
http://bllate.org/book/18641/1795303
Готово:
