Принцесса Келли едва заметно скривила губы в подобии насмешливой улыбки. Подумать только, она — принцесса, и чего такого она не могла бы дать? Просто смешно.
Ее взгляд слегка сосредоточился и упал на раковину, которую держал Эдриан. В уголках ее глаз промелькнуло брезгливое выражение: для особы ее королевского происхождения то, что подарил Саймуэль, выглядело донельзя жалко.
Сдерживая подступающий гнев, она тихонько фыркнула, сделала глоток чая и улыбнулась. Совершенно проигнорировав Саймуэля, она перевела взгляд на Эдриана:
— Ты можешь попросить меня о чем угодно, я сохраню это желание для тебя.
Эдриан сжал раковину в руке с непроницаемым лицом. В его глазах читались холод и отстраненность — та капля нежности, что он проявлял к Саймуэлю, бесследно исчезла.
— Не нужно.
Ему до смерти надоели такие женщины. Серьезно.
Тратить время и эмоции на совершенно посторонних людей не было никакого смысла. Для него подобные особы были не более чем деревянными куклами.
Получив отказ уже в третий или четвертый раз и потеряв лицо, принцесса Келли помрачнела. Она сильнее сжала чашку, приподняла бровь, но спорить не стала, лишь процедила:
— Я буду ждать, пока ты сам ко мне обратишься.
С этими словами она поднялась, поправила прядь у виска, закинув ее за ухо, и вновь приняла мягкий и очаровательный вид.
— У меня еще есть дела, зайду к тебе в следующий раз.
Дэйлина последовала за ней, сжав в руке веер и слегка трепеща от страха. Глядя на Келли, она испытывала ужас: эта принцесса потерпела здесь сокрушительное поражение, и оставалось только гадать, как она будет срывать злость по возвращении.
Затем ее взгляд скользнул по стоявтшим рядом Саймуэлю и Эдриану, и на душе у нее стало как-то смутно. То ли ей мерещилось, то ли между этими двумя действительно ощущалось что-то неуловимое.
Услышав, наконец, что Келли собирается уходить, Эдриан расслабил нахмуренные брови и кивнул:
— Я попрошу слугу проводить вас.
И ни слова о том, чтобы выйти и проводить лично.
Подобного холодного обращения Келли еще никогда не испытывала. Она изо всех сил подавляла ярость, заталкивая обратно едва проклюнувшуюся ненависть и долю азарта, и в конце концов, не сказав больше ни слова, резко развернулась и ушла.
Саймуэль проводил взглядом ее покачивающийся подол. Уголки его губ приподнялись, и только когда две знатные особы — герцогская дочь и принцесса — скрылись, он неторопливо произнес:
— Скажи-ка, она часом не пыталась увести у меня парня?
С того самого утра, когда Эдриан случайно спас Келли, та, казалось, положила на него глаз и постоянно пыталась сблизиться. Саймуэль отлично видел в ее глазах одержимость Эдрианом.
В памяти вновь всплыла та Келли из будущего, из эпохи пятьдесят лет спустя — каждое ее движение было пропитано жестокостью и бунтарским нравом. И хотя она все так же держалась с достоинством и благородством, от одного воспоминания об этом Саймуэлю становилось не по себе.
Приходилось признать: та, будущая Келли, была крайне опасной противницей, совершенно не похожей на нынешнюю.
Неужели время действительно способно так обтесать человека, превратив избалованную принцессу в безжалостную королеву? Разве может человеческий нрав измениться до такой степени?
В глубине души вновь поднялась тяжелая тревога.
Услышав слова Саймуэля, Эдриан улыбнулся, легко провел пальцами по кончикам его волос и мочке уха, сохраняя полное спокойствие.
— Не переживай, ее попытки обречены на провал.
Он мягко похлопал Саймуэля по спине, ободряюще сжав его плечо, и с серьезным, сосредоточенным выражением вгляделся в его глаза:
— Я люблю только тебя.
Саймуэль дернул его за палец, кончики их пальцев скользнули навстречу друг другу, сплетаясь в ладони в полушутливом, интимном жесте.
— Я знаю.
Но тревога никуда не девалась — когда положено волноваться, все равно волнуешься.
— Что это ты такого накупил, пока ходил на рынок?
Эдриан сменил тему, не желая больше говорить о принцессе Келли. Он достал платок, чтобы вытереть пот со лба Саймуэля, и протянул ему чашку с остывшим чаем.
— Потащился на солнце в самый разгар дня, совсем о жаре не думаешь.
Саймуэль запрокинул голову, закрыв глаза и позволяя Эдриану орудовать платком на своем лице, наслаждаясь моментом.
— Скоро ведь уезжаем, вот и захотелось прихватить побольше вещиц.
— На какое число возьмем билеты?
Эдриан замер на секунду, глядя на макушку Саймуэля. Ледяная холодность в его глазах снова немного растаяла, а движения стали нежными и заботливыми.
— Как насчет послезавтра? — предложил Саймуэль, заглядывая ему в глаза. — Все равно все дела уже переделаны, можем уехать пораньше.
— А что мы будем делать завтра?
Эдриан погладил Саймуэля по спине, проверяя, не пропотела ли одежда. Они болтали о всякой всячине ровным, спокойным тоном, но боковым зрением Эдриан по-прежнему намертво приковал себя к Саймуэлю.
— Можем пойти погулять, куда захочешь, вместе выберемся, — Саймуэль перехватил руку Эдриана. Его щеки слегка порозовели, словно от смущения, и, понизив голос до едва слышного шепота, он произнес:
— Хватит гладить.
Ему было трудно совладать со своей реакцией на эти прикосновения.
Эдриан бросил быстрый взгляд ниже пояса своего спутника, на его суровом лице промелькнула легкая усмешка. Он нежно поцеловал Саймуэля в ухо:
— Пойдем в комнату, я все улажу.
Заодно и искупаемся, и еще кое-чем займемся — двух зайцев одним ударом.
Румянец на лице Саймуэля еще не сошел, а Эдриан уже прихватил губами его мочку, действуя довольно властно. Не оставляя ему шанса на отказ, он подхватил Саймуэля на руки и понес в спальню.
Они все еще находились в гостиной, вокруг то и дело ходили слухи, так что Саймуэль судорожно вцепился в ткань одежды Эдриана, зажмурившись и уткнувшись лицом ему в плечо, боясь показаться кому-нибудь на глаза.
Он думал о том, насколько же они с Эдрианом потеряли стыд — средь бела дня собираются заниматься такими непристойными вещами.
И впрямь, ни один из них не был пай-мальчиком.
А вот в карете принцессы Келли царила ледяная атмосфера, достойная погребального склепа. Дэйлина сидела в углу, бледная, глубоко опустив голову, не смея вымолвить ни слова.
Келли же ехала молча, методично перелистывая захваченную с собой книгу. Шуршание страниц гулко разносилось по тихой карете, и этот звук, казалось, лишь сильнее раздражал принцессу. Внезапно она с яростью разорвала книгу пополам и швырнула на пол, исказив лицо от злобы.
Она тяжело дышала, ее грудь вздымалась от бешеных толчков, пальцы впились в кружевной подол платья. Стоило ей вспомнить, как Эйс раз за разом отвергал ее, как внутри все закипало от невыносимого раздражения, требующего стереть этих людей в порошок, чтобы хоть так утолить ненависть.
Как они смели игнорировать ее? И мало того — открыто отказывать! Келли казалось, что ее королевское достоинство и гордость втоптали в грязь, да еще и изваляли так, что отмыть уже не удастся.
Резко повернув голову, Келли пронзительно глянула на Дэйлину. Губы ее сложились в мягкую, прелестную улыбку — на лице по-прежнему играло благожелательное выражение, но слова прозвучали ледяным железом:
— Всё, что произошло сегодня, выбрось из головы.
— Если я услышу хоть малейший шепоток...
Недосказанная фраза сочилась угрозой и жаждой убийства. Если бы не предстоящая свадьба Дэйлины с Нокой, она бы уже избавилась от нее.
Принцесса Келли, избалованная королем донельзя, отличалась исключительной капризностью и деспотичностью, ни во что не ставя человеческие жизни в силу своего высокомерия.
Дэйлина кивнула, открыла рот, но не смогла произнести ни звука, словно потеряв дар речи. Она судорожно вцепилась в складки собственного платья.
Келли презрительно фыркнула, посчитав спутницу до мозга костей жалкой и бесхребетной — эта ее мягкотелость вызывала лишь отвращение.
Если бы не необходимость найти благовидный предлог для визита в резиденцию Ноки, она ни за что не стала бы объединяться с этой девицей. В конце концов, будучи принцессой, она была обязана поддерживать фасад императорского дома, и внешние приличия значили многое.
Добравшись до дворца, Келли первой выпрыгнула из кареты и, приподняв подол, поспешила в свои покои. Окружавшие ее со всех сторон слуги молчали в тряпочку, а она, наконец дав волю эмоциям, со злости швырнула на пол фарфоровую чашку. Наслаждаясь звоном разлетающихся осколков, она неожиданно почувствовала странное облегчение.
Слуги попададали ниц, дрожа всем телом и не смея издать ни звука, боясь навлечь на себя гнев госпожи. Какое-то время в комнате было слышно лишь тяжелое, прерывистое дыхание Келли.
Впрочем, вскоре ее вновь охватило глухое безразличие. Поманив пальцем одну из служанок, она бросила:
— Эй, подбери осколки. Прибери тут всё.
Осколки фарфора были острее ножа, одно неверное движение — и пальцы окрасятся кровью. Служанка дрожащими коленями опустилась на пол. Кончики пальцев пронзила острая боль, заставив ее напрячься до предела; ярко-алые капли крови выступили на коже и медленно скатились по бледным фалангам.
Это зрелище принесло Келли еще большее удовлетворение. Она небрежно взмахнула рукой:
— Всё, убирайся.
Собственные обиды нужно обязательно отыгрывать на ком-то другом.
Подперев щеку рукой с равнодушным видом, принцесса на секунду задумалась о чем-то своем, а затем легла на кровать отдохнуть, строго наказав служанкам не пускать к ней ни единой живой души.
Все знали о ее буйном нраве, поэтому ослушаться никто бы не посмел.
Келли спокойно смежила веки и вскоре погрузилась в поверхностный сон. Ей снова снились те странные, причудливые сновидения: во сне она словно превращалась в другого человека — в полновластную королевицу, перед которой склоняли головы подданные. Обладая высшей властью, она могла творить всё, что вздумается, и никто не смел вымолвить против хоть слова.
Ей казалось, что она постепенно становится той самой женщиной из сна, что они — одно и то же лицо.
Сознание постепенно угасало, затягивая ее в еще более глубокую темноту. Сквозь пелену сна до нее долечл чей-то смутный вопрос:
— Что там с расследованием дела на аукционе? Удалось ли поймать пиратов и отыскать истинного виновника?
И хотя в голосе звучала женская мягкость, в нем сквозила непререкаемая, грозная властность человека, стоящего на самой вершине власти — от этого тона Келли невольно сжалась, инстинктивно желая ответить по всей форме.
http://bllate.org/book/18653/1797887
Готово:
