Цзян Янь смотрел на то, как губы Вэй Цзи — по форме напоминающие орехи водяного каштана, бледные и нежно изогнутые — то приоткрывались, то смыкались. В его груди вновь поднялась волна странного, смутного раздражения.
Не удержавшись, он подался ближе к Вэй Цзи, и его дыхание стало горячим и тяжелым.
Плечи Вэй Цзи напряглись. Касаясь его всё ближе, Цзян Янь то и дело подрагивал крыльями носа, словно принюхиваясь, а его тёплое дыхание овевало губы Вэй Цзи.
— Это… — запинаясь, произнес Вэй Цзи. — От меня снова чем-то пахнет?
Цзян Янь с усилием сглотнул в горле и кивнул.
На самом деле он ничего не чувствовал. Ему просто безумно хотелось прильнуть к Вэй Цзи, хотелось…
Поцеловать его.
Но Вэй Цзи, казалось, ужасно смущался. В прошлый раз, стоило ему только поцеловать юношу, тот заявил, что собирается покинуть Восточный дворец и вернуться к чтению каких-то пресловутых книг.
При этой мысли Цзян Янь невольно отстранился, поднял голову и молча разглядывал Вэй Цзи несколько мгновений, после чего напустил на себя суровый вид и спросил:
— Так где же в конце концов этот человек?
Вэй Цзи оставалось лишь сухо извиниться:
— Я виноват.
Вэй Цзи никак не ожидал, что тот пойдет на второй круг и снова заведёт разговор о местонахождении Ма Линьцяня.
Вечером Вэй Цзи остался в Восточном дворце на ужин, и за столом Цзян Янь расспросил его о множестве вещей, связанных с Лянчжоу.
Теперь-то Ма Линьцянь наверняка не станет больше без всякой причины высмеивать окружающих, так к чему Его Высочеству снова заступаться за него?
Вэй Цзи наконец позволил себе вздохнуть с облегчением. Пусть Цзян Янь и любил припоминать старые грехи, он делал это лишь в тот же самый день, а стоило пройти суткам, как вспоминал о них крайне редко.
Заметив, что наследный принц снова принялся ворошить прошлое, Вэй Цзи помрачнел от тревоги.
Цзян Янь же истолковал слова Вэй Цзи по-своему: раз в будущем защищать его будет сам принц, больше никто и никогда не осмелится его обидеть.
Цзян Янь нахмурил брови, и от его недавней прилипчивости не осталось и следа:
— Так где же сейчас этот негодяй, который тебя обижал?
Вэй Цзи вовсе не хотел продолжать этот разговор. Невпопад кивнув в ответ, он поспешно перевёл тему:
— Я купил кунжутные лепешки. Ваше Высочество, отведайте одну, а то если они полежательнее, боюсь, станут совсем не хрустящими.
Цзян Яня оказалось легко умиротворить. Съев кунжутную лепешку и запив её рисовым отваром, он постепенно забыл об этом деле.
С виду они лишь препирались друг с другом, но на самом деле накопилось немало противоречий, поэтому сразу после того, как Вэй Цзи вместе с Вэй Цзунцзянем прибыл в Лянчжоу, Ма Линьцянь устроил ему холодный приём.
Цзян Янь недовольно фыркнул:
— Да даже если они не хрустящие, всё потому, что ты вернулся поздно! Если бы не твоя долгая болтовня, лепешки не потеряли бы хруст. И ещё смел насмехаться над тем, что я не умею писать стихи.
А после случились те события, и Вэй Цзи оборвал всякое общение с ними обоими. Поэтому, в сравнении с Сюй Хуайбином, с Ма Линьцянем он общался гораздо дольше, да и происшествий между ними случалось куда больше.
Вспомнив о хромой левой ноге Ма Линьцяня, Вэй Цзи покачал головой:
— Сейчас он уже не обижает меня. Прошлое осталось в прошлом, так пусть в нём и остаётся.
Цзян Янь был именно таким человеком: стоило ему обнаружить за Вэй Цзи хоть малейшую оплошность, он мог говорить об этом без конца, словно с ним поступили ужасно несправедливо.
Характер Ма Линьцяня был, конечно, заносчив, но, сталкиваясь с тем, кто превосходил его в таланте, он неизменно испытывал искреннее восхищение.
Вэй Цзи пробыл в Лянчжоу три года. Его отец заведовал делами войска, а отец Ма Линьцяня — всеми крупными и мелкими государственными делами округа.
После того случая Вэй Цзи старался избегать мест, где бывал Ма Линьцянь, и лишь с прибытием в Лянчжоу Сюй Хуайбина они изредка сталкивались в его резиденции.
Услышав голос Цзян Яня, Вэй Цзи испуганно вздрогнул. Ошеломлённо глядя на принца, он далеко не сразу сообразил, о ком идёт речь.
Уши Цзян Яня покраснели, и, задрав подбородок, он произнёс:
— То-то же! Запомни: если что-то случится, обязательно рассказывай мне.
В голове Вэй Цзи сейчас царил полный кавардак. Он чувствовал лишь, что место, которого касалось дыхание Цзян Яня, будто охватило пламенем; жар расползался по всему лицу, отчего крошечная родинка на его веке стала яркой, как искра.
Всё это были пустяки, мелкие житейские дрязги, просто в те годы они были детьми, и насмешки казались крахом всего мира.
Вэй Цзи обошел стороной эти неприятные воспоминания, рассказывая Цзян Яню главным образом о местных обычаях и нравах Лянчжоу, и почти не упоминал ни Сюй Хуайбина, ни Ма Линьцяня.
Словно невзначай, Цзян Янь поинтересовался:
— Разве жизнь в Лянчжоу не была тебе по душе?
Вэй Цзи покачал головой:
— Вовсе нет. По правде говоря, мне больше всего нравится в Столице.
Это была чистая правда. В Лянчжоу Ма Линьцянь всячески теснил его, и целыми днями юноша сидел взаперти, либо читая книги, либо занимаясь младшими братом и сестрой, почти не выбираясь из дома и не заводя новых знакомств.
Лишь тогда Цзян Янь остался доволен. Он положил в тарелку Вэй Цзи хрустальный пельмень с креветкой и велел как следует поесть.
Вернувшись в Поместье маркиза уже в темноте, Вэй Цзи увидел, что привратники, завидев его карету, немедленно опустили тяжелый засов ворот, позволяя экипажу въехать во двор.
К нему тут же подбежал слуга и через плотную занавеску кареты доложил:
— Молодой господин, к нам пожаловал господин Сифланг.
Едва услышав это, Вэй Цзи поспешно откинул тяжёлую портьеру. Волна прохладного ветра ворвалась внутрь, обдав его утончённое лицо.
Под строгим натиском нынешнего императора морские разбойники, свирепствовавшие больше десяти лет, были полностью истреблены до последнего человека, и с тех пор морская торговля вернулась к прежнему процветанию времён прошлой династии.
Монарх отправил Сифланга в Южные моря, чтобы отвезти за море дайюнский чай, шёлк и фарфор, и в этом путешествии иностранец пробыл больше двух лет.
Именно поэтому, узнав, что Сифланг вернулся и ждёт его в его собственном дворе, Вэй Цзи так взволновался и поспешил обратно широким шагом.
Запыхавшись, он влетел в свой двор и увидел, что в комнате за неторопливой дегустацией даньского чая и сластей сидит мужчина с золотыми волосами, зелёными глазами и ярко выраженными, благородными чертами лица.
По всей видимости, Сифланг только что вернулся из императорского дворца: на нём всё ещё были парадные придворные одежды. Он отличался высоким ростом и казался чуть более загорелым, чем при их прошлой встрече.
Впрочем, его кожа была от природы белой, поэтому даже после долгих лет под палящим солнцем он выглядел намного светлее обычных людей.
Заметив возвращение Вэй Цзи, Сифланг отставил чашку и с улыбкой поддразнил:
— А я уж думал, ты давно вышел замуж и поселился в Восточном дворце, а ты всё ещё здесь, в поместье маркиза.
Теперь Сифланг говорил на чистейшем путунхуа, и по одному лишь голосу его вполне можно было принять за коренного дайюнца.
Именно благодаря своему выдающемуся языковому таланту в сочетании с жизнерадостным нравом и свободолюбивыми манерами он и был назначен императором на открытие морских путей.
Вэй Цзи на миг опешил от слова «вышел замуж», решив, что ему послышалось, и не придавши этому особого значения.
Вэй Цзи:
— Когда ты приехал? Почему не велел кому-нибудь отыскать меня в Восточном дворце?
Сифланг:
— Не стал искать тебя в Восточном дворце, потому что не хотел, чтобы наследный принц знал об этом. Узнай этот сорванец, он наверняка снова станет бранить меня.
Во всём белом свете назвать Цзян Яня сорванцом, помимо принцессы Цзян Чжэн, осмеливался лишь этот чужеземец, на которого не оказывало никакого влияния конфуцианское учение.
Услышав это, Вэй Цзи испуганно замер, поспешно закрыл дверь и принялся увещевать друга:
— Нельзя выказывать неуважение к Его Высочеству.
Сифланг громко рассмеялся:
— Ты каждый раз попадаешься на эту удочку.
Вэй Цзи беспомощно вздохнул:
— Это тягчайшее неуважение, такими вещами шутить нельзя.
Сифланг унял смех:
— Ладно, больше не буду дразнить тебя. Я пришёл сегодня, чтобы принести кое-какие диковинки.
Вернувшись из западных стран, Сифланг привёз с собой множество пряностей, редких сокровищ, а также заморских картин и красок.
Жаль, что ты не отправился со мной, иначе смог бы своими глазами увидеть краски западного помола. Я потратил уйму сил и средств, чтобы привезти их тебе; рецепт у меня тоже есть, но пропорций они не выдают, так что тебе придётся подбирать их самостоятельно.
Зная, что Вэй Цзи любит возиться со всякими мелкими вещицами, Сифланг подарил ему немало изделий западных ремесленников.
У Вэй Цзи разбежались глаза от обилия диковинных предметов, многих из которых он никогда в жизни не видывал.
Сифланг с воодушевлением рассказывал об огромных морских волнах, о том, как заморские варвары приходили в неизъяснимое изумление при виде дайюнского шёлка и фарфора.
Большую часть этих историй он уже успел выложить императору, а потому перед Вэй Цзи рассказывал их совсем без утайки, не скупясь на преувеличения и выдумки.
Вэй Цзи слушал его затаив дыхание, и его сердце то замирало, то трепетало от волнения.
Хотя ему тоже хотелось взглянуть на мир своими глазами, Вэй Цзи был ужасно робким и к тому же страдал морской болезнью — отправь его в такое плавание, и он наверняка оставил бы на корабле полжизни.
Наговорившись до сухости в горле, Сифланг сделал пару глотков чая и предупредил:
— Только ради всего святого, не говори наследному принцу, что я заходил к тебе и принёс всё это.
Вэй Цзи опешил:
— Почему? Разве ты не приготовил подарок для Его Высочества?
Сифланг:
— Конечно приготовил. Но ты же знаешь его нрав: узнай он, что мы виделись с тобой тайком, он из ревности снова обзовёт меня сукиным сыном.
Вэй Цзи:
— Какой… ревности?
Заметив, что Вэй Цзи всё ещё по-дурацки переспрашивает про ревность, Сифланг слегка приподнял бровь:
— Какой ещё может быть ревности? Разумеется, ревнует тебя ко мне. С его-то мелочным характером, — если он узнает, что я надарил тебе столько милых сердцу вещиц, было бы странно, если бы он не взбесился.
Сколь бы ни был тугодумен Вэй Цзи, на этот раз он всё понял: Сифланг намекал на то, что Цзян Янь испытывает к нему романтические чувства.
В голове у него тут же раздался оглушительный гул, и на мгновение он лишился дар речи.
Многие говорили, что он пользуется особой милостью наследного принца, и Вэй Цзи никогда не спорил.
Потому что так оно и было: Цзян Янь действительно доверял ему безоговорочно.
В своё время Фан Цзиньань, отлично игравший в поло, тоже удостоился особого внимания Цзян Яня, и каждый раз перед матчем принц непременно звал его с собой.
Позже, когда Вэй Цзи стал проводить рядом с ним всё больше времени, Цзян Янь переключил свою благосклонность и доверие на него.
Даже будучи бревном, Вэй Цзи не мог не чувствовать особого отношения к себе со стороны Цзян Яня.
Но эта привязанность лежала исключительно в плоскости отношений между господином и подданным. Разве в любую эпоху находились императоры, у которых не было любимых приближённых?
Если однажды Цзян Янь взойдёт на престол, Вэй Цзи полагал, что останется именно таким любимчиком — при условии, что принц по-прежнему будет дорожить их юношеской дружбой.
И даже когда в последний год период течки Цзян Яня стал сопровождаться всё большей прилипчивостью, Вэй Цзи списывал всё на тяжелое состояние юноши, из-за которого тот вёл себя столь странно.
Лишь после того, как он сам прошёл через дифференциацию, он осознал, как тяжело даётся этот период, и понял, что хотя в те дни он ещё не сформировался окончательно, исходящий от него запах всё же успокаивал Цзян Яня.
Он никогда и помыслить не смел — вернее, не осмеливался, — даже в мыслях не позволял себе заходить так далеко.
Как Цзян Янь мог испытывать к нему подобные чувства?
Да с чего бы вдруг?
Из-за слов Сифланга Вэй Цзи не сомкнул глаз до самого утра.
Стоило ему только закрыть глаза, как перед мысленным взором неизменно возникал образ Цзян Яня и всплывали все события их прошлого.
Чем больше он думал об этом, тем сильнее тревожился, и лишь под утро забылся беспокойным сном едва ли на полчаса.
На следующий день, утомлённый и сонный, Вэй Цзи в карете отправился в Восточный дворец.
На сей раз он намеренно опоздал больше чем на полчаса. Он вошёл следом за тафу, и, чувствуя на себе любопытные взгляды окружающих, старательно прятал лицо.
В середине занятия, когда тафу сделал перерыв на чай, не выдержавший больше Цзян Янь повернул голову. Глядя на изнурённый вид Вэй Цзи и его бегающие глаза, принц невольно нахмурил брови, исполненный тревоги.
Цзян Янь тихо спросил:
— Что с тобой?
Вэй Цзи опустил взгляд и покачал головой:
— Ничего.
Голос Цзян Яня стал глухим:
— Это твой отец?
Вэй Цзи поспешно отозвался:
— Нет. — Подняв голову, он тут же встретился взглядом с Цзян Янем, чьи глаза открыто и прямо выражали те самые запретные чувства.
Сердце Вэй Цзи дрогнуло, и вчерашняя смутная догадка вновь всплыла на поверхность.
Неужели он и впрямь…
http://bllate.org/book/18661/1799322
Готово:
