Он жестом велел им следовать за ним и направился к калитке, ведущей во второй двор. Деревянная резьба на ней давно стерлась, и в лунном свете она казалась искаженной гримасой призрака. Цзян Кай крепко сжимал на груди оберег и нефритовую фигурку Будды, ступая осторожно, словно по тонкому льду, утыканному острыми клинками. Чжао Маньтан же, озираясь по сторонам, не переставал прикидывать в уме:
— Этот дом явно принадлежал богачам… Смотри, какая резьба на калитке, пусть и обветшала, но видно, как тонко сделано… Жаль, теперь тут даже целой черепицы не сыскать, такой материал пропадает… Если бы можно было забрать его с собой…
Стоило им миновать калитку, как воздух вокруг сгустился, став тяжелым и вязким, словно ледяная вода. Каждый вдох отдавался пронизывающим холодом. Двери главного дома во втором дворе были распахнуты настежь, а внутри царила такая непроглядная тьма, будто это была пасть чудовища, готового поглотить любого. Дверь западного флигеля, как и описывал Цзян Кай, была приоткрыта, и из щели сочился еще более густой мрак.
— Это… это здесь! — Цзян Кай указал на флигель. Его голос дрожал от невыносимого ужаса. — Вэйвэй… именно там она увидела те следы, а потом… потом ее… та рука… — Он ткнул пальцем в дверную щель, словно снова увидел ту мертвенно-бледную ладонь с ярко-красным лаком на ногтях.
Чи Сяньчуань кивнул, жестом приказав им оставаться на месте, и сам, ступая бесшумно, как дикий кот, подошел к дверям флигеля. Не толкая дверь сразу, он достал из своей сумки щепотку ярко-красного киноварного порошка, растер его между пальцами и прошептал:
— Небеса и земля, исток десяти тысяч энергий… Золотой свет наполняет тело, укрывая меня!
Закончив заклинание, он щелкнул пальцами.
— Пх! — Слабый красный всполох промелькнул в воздухе, и порошок точно влетел в приоткрытую щель, исчезнув, словно камень в глубоком омуте.
Они подождали, но внутри не произошло ничего — лишь гробовая тишина. Тогда Чи Сяньчуань левой рукой осторожно толкнул дверь.
— Скрип… — звук дверных петель в этой абсолютной тишине прозвучал пугающе четко, словно кто-то открыл ящик Пандоры.
Чи Сяньчуань вошел, сжимая в правой руке меч из медных монет, а в левой — фонарь. Белый луч прорезал тьму, словно клинок. В столбе света бешено плясали пылинки, будто потревоженные души умерших. Комната была пуста: в углу лишь куча рваных мешков и гнилых досок, в точности как описывал Цзян Кай. Пол был покрыт толстым, ровным слоем пыли.
— А где же следы? — Чжао Маньтан, набравшись храбрости, подошел ближе и направил луч своего фонаря внутрь.
Чи Сяньчуань присел, внимательно осматривая пол. Кроме их собственных свежих отпечатков, на толстом слое пыли виднелись лишь неясные, хаотичные следы — словно от ветра или мелких зверьков. Никаких четких очертаний обуви, тем более следов от крошечных ножек, не было и в помине.
— Исчезли, — Чи Сяньчуань выпрямился, говоря будничным тоном, будто именно этого и ожидал. — Или же эта штука вовсе не оставляет следов, доступных человеческому глазу. — Он повел лучом фонаря к лунной двери, ведущей в задний дворик. — Это здесь?
— Да! Тот красный паланкин… он появился прямо у лунной двери! Перегородил путь! — Цзян Кай указал на проем, его голос дрожал от затихающего страха. Лунная дверь зияла чернотой, кирпичная резьба на ней в игре света казалась оскалом зверя, а за ней скрывалась еще более глубокая тьма, словно ведущая в иной мир.
— Пойдем, посмотрим, что там, — Чи Сяньчуань без колебаний двинулся к проему.
— А? Мы… мы пойдем дальше? — У Чжао Маньтана задрожали ноги, голос сорвался на фальцет. — Брат Чуань, этот флигель уже был жутковат, а там…
— А как иначе? — Чи Сяньчуань не обернулся, его тон был таким легким, словно он собрался на свадьбу. — Раз уж пришли, ответы ведь там, верно? Нужно же узнать, где находится эта брачная опочивальня. Может, еще и свадебного вина удастся испить. — Он даже тихо усмехнулся, что в этой зловещей обстановке прозвучало особенно жутко.
Чжао Маньтан и Цзян Кай переглянулись, увидев в глазах друг друга отчаяние людей, севших не в тот корабль. Но делать было нечего — стиснув зубы, они поплелись следом. Чжао Маньтан начал новую молитву, на этот раз добавив: Юэ Лао, умоляю, пусть мы не встретим здесь настоящую свадьбу.
Миновав лунную дверь, они оказались в крошечном заднем дворике — тесном колодце, окруженном высокими стенами. Здесь было еще более запущено: сорняки выросли в человеческий рост и шелестели на ночном ветру, словно перешептывающиеся призраки. В центре двора одиноко стоял колодец, плотно закрытый огромным камнем, покрытым склизким мхом и бурыми пятнами. Камень обвивали сухие лианы, похожие на руки умирающего.
— Это здесь! — Цзян Кай, едва не плача от ужаса, указал на другой проход, ведущий обратно к передним дворам. — Те два паланкина… они стояли прямо в том проеме! Красный… белый… они были там! — Он словно снова увидел тот кошмар, его тело мелко дрожало, как лист на ветру.
Чи Сяньчуань направил луч фонаря туда, куда указывал Цзян Кай. Там было пусто — лишь густые заросли сорняков да битый кирпич. Он перевел свет на запечатанный колодец и нахмурился. Обойдя вокруг, он провел пальцами по холодному камню, ощущая ледяной холод и… едва уловимые, исходящие словно из самой бездны волны злобы.
— Колодец запечатан на совесть, — прошептал он, и голос его прозвучал в тишине двора особенно отчетливо. — Там что-то есть. — Он указал фонарем на почву вокруг колодца. — Смотрите, трава здесь темнее, чем везде, она словно пропитана смертью, корни сгнили.
И тут раздалось:
— У… у-у… ххх…
Из глубоких недр земли, сквозь толщу камня и почвы, донесся тихий, прерывистый женский плач. Он был полон бесконечной скорби, боли и отчаяния. Звук, подобно ядовитой змее, вползал в уши, пробираясь к самому мозгу. В плаче слышалось невнятное бормотание, похожее на скрежет ногтей по сырому дереву. От этого звука кровь стыла в жилах, а волосы на затылке вставали дыбом.
— А-а! — Цзян Кай, обезумев от страха, вскрикнул, закрыл уши руками и повалился на землю, свернувшись в калачик.
Чжао Маньтан взвыл, выронив сумку, из которой посыпалось содержимое. Он, ползая на четвереньках, спрятался за спину Чи Сяньчуаня, вцепившись в его халат:
— Брат Чуань! Брат Чуань! Там призраки! Они пришли! Я же говорил, что сделка убыточная! Спасай, прадед!
В глазах Чи Сяньчуаня наконец вспыхнул азарт. Вместо страха он почувствовал возбуждение. Быстрым движением он выхватил из рассыпанных вещей желтый бумажный талисман, зажал его пальцами и, подняв перед собой, выкрикнул сильным, как удар грома, голосом:
— Звезда Тайсэнь, откликайся без промедления! Изгоняй зло, защити жизнь… Три души вечны, дух не угаснет! Исполнить немедленно!
Талисман вспыхнул сам собой, превратившись в яркое золотисто-красное пламя. Чи Сяньчуань метнул его, словно копье, в сторону колодца!
— Повелеваю!
Огненный талисман, как падающая звезда, прочертил в темноте двора след, направляясь прямо к камню. Но в тот момент, когда пламя должно было коснуться преграды —
— Пх!
Оно погасло, словно его окатили ледяной водой. Даже дымка не осталось! Словно его поглотила невидимая пасть. Одновременно с этим плач и скрежет оборвались.
Двор снова погрузился в тишину — еще более тяжелую и гнетущую. Слышно было лишь тяжелое дыхание троих мужчин и бешеный стук сердец.
— Бр-брат Чуань, почему талисман погас? — Чжао Маньтан стучал зубами, не отпуская халат Чи Сяньчуаня. — Может, то, что внутри, слишком сильное? Давай уйдем, а? Вернемся, когда придумаем план получше?
— Его подавила иньская энергия, — Чи Сяньчуань пожал плечами, словно у него просто не сработала петарда. — То, что внутри, обладает немалой силой. Плач — это лишь порождение обиды, не само существо. Просто предупреждение или помеха. — Он обвел взглядом двор. — Здесь не брачная опочивальня. Те паланкины — лишь иллюзия. Настоящая комната не здесь.
— Тогда… где? — Цзян Кай с трудом поднялся, его голос был слабым. Где же Вэйвэй? Эта мысль сводила его с ума.
Взгляд Чи Сяньчуаня, холодный и острый, устремился к другой стороне двора, к еще более низкому и узкому проему, ведущему в третий двор. Этот проход в темноте казался горлом, ведущим в глубины ада.
— Ответ, — он едва заметно улыбнулся, и в лунном свете эта улыбка выглядела странно, — разве не там? Идите следом и не отставайте. Это место интереснее, чем я думал. — Он специально выделил последние слова, словно предвкушая изысканное блюдо.
Его слова легли на сердца Цзян Кая и Чжао Маньтана, словно куски льда. Чи Сяньчуань зашагал к проему в третий двор так легко, будто отправился на прогулку в сад.
— Брат Чуань! Подожди меня! — взвыл Чжао Маньтан, подхватив сумку и едва не повалив Чи Сяньчуаня, вцепившись в подол его халата. Цзян Кай поспешил следом, прижавшись к Чжао Маньтану так, будто хотел стать с ним единым целым.
— Отпусти! — Чи Сяньчуань недовольно дернул одеждой. — Порвешь — этот халат — антиквариат, наследство дядюшки Хэшаня! Платить будешь!
— Заплачу, заплачу! — Чжао Маньтан вцепился еще крепче. — Только не бросай меня на съедение этим друзьям, я отдам тебе все деньги на еду за следующий месяц!
Глядя на спину Чи Сяньчуаня, уходящую в темноту, на бледного, дрожащего Цзян Кая и на свои разбросанные по земле сокровища, Чжао Маньтан завыл от горя:
— Прадед! Моя киноварь! Мои талисманы! Эта сделка — сплошной убыток! Еще и жизнь потеряю! Разорение! Полное разорение!
Чи Сяньчуань не замедлил шага, исчезая в темноте третьего двора, бросив напоследок:
— Не бойся, не прогоришь. Эта «квашеная капуста» в колодце, возможно, продастся за хорошую цену.
Чжао Маньтан замолчал, его лицо позеленело.
Третий двор был еще более запущенным, почти полностью утопая в сорняках. Остовы разрушенных зданий в лунном свете отбрасывали жуткие тени. Воздух стал ледяным и затхлым, с примесью тошнотворного сладковатого запаха пудры, который в сочетании с гнилью создавал невыносимое ощущение.
Чи Сяньчуань шел первым. Луч его фонаря разрезал тьму, вспугнув ночных птиц, чей крик добавил жути. В глубине зарослей что-то шелестело.
— Брат Чуань… нам… нам обязательно идти дальше? — Чжао Маньтан, прижимая сумку к груди, шел, спотыкаясь. — Мне кажется… кто-то наблюдает за нами… шея холодеет… словно… словно кто-то царапает меня ногтями… — Он нервно оглядывался, размахивая фонарем и выхватывая из темноты лишь качающиеся сорняки.
http://bllate.org/book/18779/1822055
Готово:
