（Вступление: Назойливая пташка, шаг за шагом льнущая)
С тех пор как Императрица лично посетила Дворец Икунь для «наставления», Наследная наложница Хуа, Нянь Шилань, словно бы открыла в себе каналы жэнь и ду, стряхнула с себя былую гордыню и угрюмость и стала невиданно «послушной» и «усердной».
Каждое утро она приходила на приветствие первой, а уходила последней, держалась почтительно и говорила кротко. Она не только перестала злословить в адрес других наложниц, но даже начала активно поддакивать Императрице, а к favoured и беременным наложницам (особенно к Ань Линжун) обращалась с дежурными словами заботы. Пусть немного скованно, но это было разительной переменой, от которой у всех обитательниц гарема отвисли челюсти.
Более того, она принялась наперебой отправлять подарки во Дворец Цзинжэнь.
Сегодня — отборное ласточкино гнездо (кровавое), только что присланное из родного дома, завтра — редкое факсимильное издание книги, добытое с большим трудом, послезавтра — собственноручно приготовленные изысканные сладости из малой кухни. И всё это под предлогом: «Памятуя о наставлениях госпожи, желаю хоть немного выразить свою признательность».
Каждый раз, передав дары, она не задерживалась, а лишь смотрела на Цзянь Цю выжидающими глазами, словно хотела услышать «госпожа приняла» или «госпожа отведала», и тогда могла быть довольна весь день.
Это её почти неуклюжее, пылкое угодничество, подобно тому, как детёныш зверя выставляет мягкое брюхо, пытаясь вымолить ласку, несло в себе отчаянную искренность.
Она ещё не осознавала более глубокого чувства, стоящего за этими действиями, лишь упрямо считала, что госпожа Императрица — единственная в этом глубоком дворце, кто к ней добр и кому стоит всецело доверять и воздавать.
Столкнувшись с таким прямодушным и горячим сближением Нянь Шилань, И Сю, восседавшая на троне феникса, — её давно заледеневшее сердце и впрямь дрогнуло, покрывшись лёгкой рябью.
Она, конечно, видела эти маленькие хитрости и невысказанную жажду Нянь Шилань.
Глядя, как эта некогда колючая роза убрала все шипы, чтобы цвести перед ней ещё ярче; глядя в эти яркие глаза, полные почти переполняющей зависимости и томления; чувствуя почти неприкрытое тепло тела, пытающегося приблизиться…
И Сю вынуждена была признать: в самой глубине её души зародилось тайное, почти радостное чувство удовлетворения, и даже лёгкое… волнение.
Это ощущение, когда тебя всецело почитают, всецело зависят от тебя, и даже всецело… обожают (пусть объект этого ещё сам не осознаёт), казалось, обладало особой, разъедающей душу сладостью, отличной от наслаждения властью.
Однако чем сильнее это чувство, тем больше в ней разгоралась жажда контроля. Всё, что достаётся легко, теряет вкус. Она хотела не такой смутной близости, а осознанного и полного падения, чтобы Нянь Шилань сама сорвала все маски, преподнесла свои самые слабые чувства, всецело отдалась в её объятия, утратила себя и жила бы только ради неё.
Поэтому она по-прежнему держала дистанцию. Из подношений Нянь Шилань она изредка принимала одну-две незначительные вещицы и велела Цзянь Цю передать: «Госпожа говорит, ты проявила участие». В большинстве же случаев она мягко возвращала их с фразой: «Я ценю твоё внимание, но эти вещи оставь себе, не стоит таких трат».
Такое поведение — то давая кусочек сладости, то холодно отталкивая — заставляло Нянь Шилань, словно пташку на привязи, томиться нестерпимым желанием, и она всё сильнее стремилась сделать лучше, получить от Императрицы больше и более явного признания.
Вести из Сада Юаньмин изредка по тайным каналам доходили до стола И Сю.
Четвёртый принц Хунли, прослышав о туманных фразах вроде «госпожа Ан беременна, Императрица весьма рада», как и предполагала И Сю, стал ещё более молчаливым и напряжённым.
От природы чувствительный и взрослый не по годам из-за своего происхождения и холодности Императора, теперь, когда во дворце появится новая жизнь, которой будут дарованы бесчисленные милости (по крайней мере, ему так казалось), а сам он — словно забытая пылинка, этот контраст усилил его неуверенность.
Он стал ещё прилежнее в учёбе, ещё осторожнее в поведении и даже начал невольно заискивать перед евнухами, что могли быть «подосланы» Императрицей и были сведущи в науках, осторожно выведывая дворцовые новости, особенно о вкусах и настроении Императрицы. Зерно жажды быть замеченным, быть принятым уже дало росток.
Во Дворце Яньси беременность Ань Линжун под «всесторонней» опекой Императрицы наконец стабилизировалась. Однако за это время случилось несколько ложных тревог — то беспричинное сердцебиение, то непрерывные кошмары, хотя и неопасные, но заставившие её ещё сильнее, неотлучно, полагаться на Императрицу, видя в ней единственный талисман.
Однажды, когда Император прибыл на трапезу, И Сю как бы невзначай обронила:
— У постоянной Ан сейчас есть драконье чрево, мысли её поневоле тонки и ранимы. Я, ваша наложница, слышала, что её матушка дома нездорова, она в тревоге, но не смеет говорить. Ваше Величество, не соблаговолите ли оказать милость — разрешить её матери приехать в столицу навестить её или пожаловать лекарств — чтобы успокоить сердце постоянной Ан и укрепить плод?
Инь Чжэнь, услышав это, задумался на мгновение. Происхождение Ань Линжун было низким, её отец занимал ничтожную должность. Оказать эту малую милость было выгодно и нетрудно, к тому же являло бы высочайшую благодать, успокоило бы беременную — цель достигалась с нескольких сторон. Он кивнул в знак согласия:
— Императрица всё предусмотрела, пусть будет по-твоему. Поручи это Внутренней придворной управе. Кроме того, возвысь Ань Линжун до звания постоянной, а после рождения наследника — получит новое повышение.
— Ваше Величество мудры, — поблагодарила И Сю с улыбкой.
Дело было улажено гладко, и когда Ань Линжун узнала, она исполнилась к Императрице такой благодарности, что готова была жизнь за неё отдать.
Однако, опуская палочки для еды, Инь Чжэнь как будто невзначай спросил:
— Императрица проявляет к постоянной Ан особое усердие.
И Сю внутренне насторожилась, но на лице её по-прежнему было величественное и добродушное выражение, она улыбнулась:
— Дети Вашего Величества касаются основ государства. Я, ваша наложница, будучи Императрицей, не смею не прилагать всех усилий. К тому же постоянная Ан по натуре кротка и умеет быть благодарной, поэтому заботиться о ней побольше — дело должное. А вот Наследная наложница Хуа в последнее время заметно успокоилась, сама проявляет заботу о сёстрах. Я, ваша наложница, видя это, весьма рада.
Она ловко перевела разговор на «перемены» в Нянь Шилань.
Инь Чжэнь бросил на неё глубокий взгляд, но больше ничего не сказал, лишь произнёс ровно:
— Императрица добродетельна, Шесть дворцов в согласии — это моя удача.
Но в глубине его глаз мелькнуло неуловимое облачко сомнения. В последнее время Императрица… стала слишком ловко управлять гаремом. Перемена в Наследной наложнице Хуа, зависимость постоянной Ан — всё завязано на ней. Хорошо ли это, или…
Императорское сердце — игла на дне моря.
Стоило укорениться одному сомнению — и оно уже тихо прорастало.
http://bllate.org/book/18894/1846963
Готово:
