Храм Ланьжо.
— Буддистский ученик, что находится в тысячах ли от меня, но помнит мои заповеди, непременно обретёт плод просветления; тот же, кто пребывает подле меня, хоть и видит меня каждый день, но нарушает мои заветы, в конце концов не познает пути…
Перебирающие чётки пальцы замерли. Внизу расстилались мириады огней мирских селений за стенами Ланьжо, зелёные воды сковал лёд, а с неба падал пушистый снег.
Маленький монах растерянно спросил:
— Раз будучи подле Будды нельзя обрести просветление, то почему?
Шедший рядом старший сородич ответил ему легким щелчком по лбу:
— Я же рассказывал тебе об этом.
Белая монашеская ряса трепетала на ночном ветру. Цзинчэнь произнес буддистскую молитву, убрал чётки и зашагал вниз по длинной каменной лестнице. Он всегда сторонился мирских чувств и был чужд земной романтики, не поддерживая слишком тесной связи с остальными монахами Ланьжо. Его грандиозные амбиции служили ему скелетом, подпирая дерзкие помыслы.
Для него все люди в Поднебесной были лишь соперниками, а чёрно-белая шахматная доска не терпела сожалений о сделанных ходах.
— …Не войди я в ад, кто же в него войдёт? Клянусь не стать Буддой, пока не очищу его. Если не пройти через горнило мирских страстей и не закалить своё сердце на Пути, как можно избавиться от оков семи чувств и шести желаний? — продолжал поучать маленького монаха старший брат.
Как раз в тот момент, когда Цзинчэнь почти спустился вниз, неподалёку несколько монахов собрались вместе и заговорили вполголоса.
— Неужели пик Сяося действительно на это решился?
— Абсолютно точно, разве тут могут быть сомнения? Решать судьбу преданного анафеме и приговоренного к казни изгнанника из Древнего Культа — дело уж больно хлопотное, они и сами не смеют идти против союза боевых искусств и клана Се, так что, разумеется…
Внезапно в душе Цзинчэня шевельнулось мрачное предчувствие и сомнение.
Два голоса боролись в его груди: один во весь голос взывал к высшему долгу Поднебесной, защите праведности, искоренению зла и утверждению добра.
Другой голос, ни громкий, ни тихий, звучал лишь юношеским смехом — то затихая, то нарастая, он словно летел впереди по дороге, ступая по каждой высокой и низкой черепице крыш и балкам Ланьжо, а затем, обернувшись, негромко окликал: «Маленький наставник, сможешь ли ты погадать для меня, кто мне нравится?»
Всего лишь полгода осени и зимы длились эти чувства, но они потрясли Цзинчэня до глубины души, лишив остатков невозмутимости. Перебирая чётки, он всё еще слышал, как юноша сидит перед алтарём, щелкаючи жареные каштаны. Стоило закрыть глаза, как перед ним вставал прижавшийся к печке юноша, жаждущий тепла, чьё лицо полностью заливал отсвет огня.
Цзинчэнь закрыл глаза, пытаясь приблизиться, но пред ним лежали лишь бескрайние лунные пейзажи Ланьжо, одинокие вороны и тусклые лампадки.
Он бросился вперёд, бежав всё быстрее и быстрее, пока встречные монахи не стали с изумлением восклицать: «Старший брат!», «Куда ты так спешишь?», «Что случилось?».
Цзинчэнь поднялся на самую высокую точку горы Ланьжо и оттуда, вглядываясь в даль, всё равно не мог разглядеть направление, где за тысячу ли находился тот самый человек.
*
Пик Сяося. Ряды зелёных гор тонули в водах реки, после прекращения снегопада на них застыли ледяные столпы. Гости поднимались по длинной горной тропе мимо павильона Сяодэ, ступая по снегу.
Девятый принц и впрямь был отпущен императором на свободу и теперь восседал на пике Сяося вместе с главой пика, радуясь приёму в кругу хозяев и гостей.
Тин Дэн видел, как снуют люди туда-сюда, и то и дело ловил на себе многозначительные взгляды. Представители праведных кланов не желали портить отношения с союзом боевых искусств и кланом Се, зато отчаянных головорезов здесь хватало с избытком.
Многие жаждали заполучить эту голову, чтобы получить награду и блестящее будущее, а заодно выказать почтение союзу боевых искусств.
Пик Сяося жаждал мести и потому не стал бы выдвигать невыполнимых условий.
Чжо Лин, изменив внешность, вошёл внутрь и сразу же увидел Тин Дэна, который сидел за столом из фиолетового бамбука и, скучая, переливал воду из одной чашки в другую. Поскольку пик Сяося объявил о передаче прав на распоряжение узником, заковывать его в цепи больше не стали.
Ослепительный белый свет зимнего солнца падал на его черные волосы и белую кожу, озаряя ярким сиянием даже пестрые одежды. Он подбросил в руке кусок белого нефрита, но быстро потерял интерес и вернул его старшему ученику пика Сяося.
Выражение лица старшего ученика пика Сяося слегка омрачилось, однако он вовсе не рассердился и молча наблюдал за его забавами.
Многие присутствующие не сводили с него глаз: в чьих-то взорах читалась жадность, в чьих-то — зависть, брезгливость или же холодное равнодушие выгоды. День выдался на редкость солнечным: ни ветра, ни снега, ни дождя. На пике Сяося собралась вся знать, столы ломились от фруктов и вин, и если бы не скрытые помыслы каждого, всё это походило бы на пышный праздник.
Вскоре люди с пика Сяося первыми не выдержали:
— Этот демон снова и снова бросал вызов величию нашего праведного пути, калечил учеников благородных семей и даже пытался убить собственного отца и брата. Его злой умысел и коварные методы — поистине нечто невиданное за сотню лет, с чем мне довелось столкнуться. Что думают об этом уважаемые соратники?
Кто-то тут же поддакнул:
— Шаг, сделанный пиком Сяося, восстановил справедливость для всех праведников Поднебесной!
— Ха-ха, какая-то выброшенная на помойку вещь из Древнего Культа, оказавшись перед лицом благородных сект, заставила вас испугаться словно перед лицом смертельной опасности, — раздался резкий, язвительный голос. — Праведный путь и впрямь полон ничтожеств, иначе как вы не можете разглядеть, что этот так называемый гений даже единого полноценного меча извлечь не способен?
Тут же кто-то гневно зыркнул в ту сторону:
— Ты человек из Древнего Культа, с каким умыслом ты затесался на пик Сяося?
— Старый глава пика, я ведь тоже пришел поучаствовать в торгах, — крайне высокомерно произнес хриплый голос. — Мне безумно любопытно взглянуть на эту бывшую старшую барышню. В те годы из-за того, что капля воды всего лишь забрызгала ей подолы юбки, она заставила меня стоять на коленях в снегу Древнего Культа целые сутки напролёт. Теперь же её постигло возмездие за злодеяния, она получила по заслугам, и я, конечно же, должен прийти посмотреть на это зрелище.
Старый глава пика помедлил: в конце концов, ему хотелось поскорее избавиться от этого источника проблем и успокоить разъяренных соратников по боевым искусствам, поэтому он поспешил сгладить углы.
— Подобная коварная и вероломная демоница, от которой отреклись даже собственные сородичи, вполне заслуживает кары небесной и людской. В прошлом эта девица заявляла, будто желает лишь испытать мастерство и обменяться опытом в фехтовании, и мы, жалея талантливых людей, согласились на поединок. Кто бы мог подумать, что она победит нечестным путём, нанесёт жестокие увечья, а после…
— Да с чего это я победил нечестным путём? — Тин Дэн был недоволен и отложил тарелку с фруктами. — Я даже не пользовался своей привычной рукой.
Люди с пика Сяося сделали вид, что ничего не услышали.
— …А после ещё и подвергла насмешкам ученика нашей секты, из-за чего в его культивации и душевном состоянии возник непреодолимый барьер, закрывший путь к небесным вершинам.
— Разве это можно назвать насмешками? — кот сердито шлёпнул лапкой по столу. — Это ведь у него просто психика слишком слабая, разве нет? — повернувшись, спросил он у того, кто сидел рядом.
Старший ученик пика Сяося: «…» На самом деле он пал духом вовсе не из-за тех перепалок.
Два года назад причиной его упаднических настроений стал уход Тин Дэна.
Но даже сейчас до него дошло волной разочарование:
— Ты ни разу не почувствовал себя виноватым?
— С чего бы ему чувствовать вину? — замаскированный Чжо Лин одним прыжком поднялся снизу, подошел ближе, очистил мандарин и машинально сунул его коту в рот. — Мастерство оказалось хуже — о чём тут говорить?
— Ты еще кто такой? Торги ещё не начались, проваливай отсюда! — лицо старшего ученика пика Сяося помрачнело. — Это тебе не место для разгула всякой мелкой шпаны из цзянху!
Столь едкие насмешки на глазах у объекта своего воздыхания привели старшего ученика пика Сяося в крайнюю ярость.
Чжо Лин легко усмехнулся:
— Раз здесь собрались именитые мастера цзянху, то это место никак не может быть личной лавочкой пика Сяося, где всё решается в одиночку.
Говоря это, он снял верхнюю накидку и набросил её на плечи Тин Дэна, одновременно заслоняя его собой от устремленных со спины взглядов.
— Спасение красавицы героем и жалость к хрупкому цветку? Вы, сопливые юнцы, — с холодной усмешкой произнес старый глава пика Сяося, наблюдая за происходящим, — всего лишь глупцы, ослепленные смазливой оболочкой.
— Всяко лучше тех, у кого нет ни мастерства владения мечом, ни манер секты, а собственная внешность и вовсе вызывает омерзение, — Чжо Лин не собирался оставаться в долгу и со смехом парировал удар. — Я уже много лет не вмешивался во внутренние дела сект, но никак не ожидал, что пик Сяося докатится до столь мерзких поступков.
— Какая наглые речи! — другие секты внизу тоже не смогли усидеть на местах. — Кто позволил какому-то ничтожеству вмешиваться в дела чужих сект?
Прямо в этого человека полетела бирка. Мельком взглянув на неё, толпа содрогнулась от ужаса, а когда подняла глаза выше, то даже старый глава пика поднялся со своего места.
— Се… Седьмой князь? Нет, погодите-ка, союзный лидер?
Тин Дэн попытался перехватить руку Чжо Лина, собиравшегося отодвинуть чашку с вином, но тот в ответ лишь легонько потрепал его за шею. То, что его гладили по спине и мягкой шерстке на шейке, когда он был котом — еще куда ни шло, но почему его лапают даже тогда, когда он стал человеком? На глазах у всех кончики ушей кота невольно порозовели, и он тихо запротестовал:
— Чжо Лин!
Чжо Лин сдержал улыбку на губах:
— Узнал меня? Весело тебе было в последнее время в Чанъане и храме Ланьжо?
— Да вроде ничего, — Тин Дэн помедлил. — Пейзажи тут лучше, чем в союзе боевых искусств, да и люди тоже.
После этого кто-то ущипнул его за покрасневшее ухо. Тонкий хрящик приятно холодил на зимнем ветру, но когда его закрыли теплые пальцы, окружающий мир будто заволокло тулоном, и шумная толпа вокруг разом стихла.
Чжо Лин посмотрел на приближающегося старого главу пика:
— Я забираю человека.
Лицо старого главы пика помрачнело:
— Хотя вы и союзный лидер, но это противоречит…
[Интервьюирует ли он этих союзников, чтобы вместе со мной расправиться?] — глядя на их разговор, подумал Тин Дэн. Голос его звучал тихо, а из-за закрытых ушей он почти ничего не слышал.
Система: [Ага, он хочет подобрать тебе новое кладбище].
Тин Дэн сначала обрадовался, но тут же помрачнел — уж лучше бы сразу покинуть этот мир: [Где хоронить будут?]
[На кладбище любви].
— Демоница из культа сегодня должна быть непременно уничтожена! А лидер союза боевых искусств — что ж, его тоже можно сменить! Нынче мирские чертоги подобрались слишком близко к цзянху, переступив границы дозволенного!
— Что ж, тогда больше не о чем говорить.
Чжо Лин уже собирался вытащить меч, как вдруг замер. Поколебавшись мгновение, он оторвал кусок рукава и, слегка повернувшись к Тин Дэну, на глазах у ошеломленного юноши завязал ему глаза полоской ткани.
— Иди вниз, — прошептал ему на ухо Чжо Лин. — Тебя встретят.
В следующее мгновение сверкнула вспышка меча, брызнула кровь, и крики ужаса сменились воплями боли. Люди клана Се, скрывавшиеся в толпе, воспользовались моментом и мгновенно раскололи оборону пика Сяося.
Кто-то в испуге закричал:
— Храм Ланьжо!
Монах с безмятежным выражением лица сбил с ног целую группу воинов цзянху, перебирая чётки и произнося молитву:
— Уважаемые благодетели, не делайте ни шагу дальше, — опустив взор, равнодушно произнес Цзинчэнь. — Иначе сегодня здесь неизбежно прольется кровь.
— Мастер Цзинчэнь! — раненые были потрясены и разгневаны. — Как вы можете поступать так, разве это достойно ваших духовных поисков!
— Моя совесть чиста, — всё тем же бесстрастным тоном ответил Цзинчэнь. — Не применив грозных методов, невозможно явить милосердное сердце Бодхисаттвы. И я ни о чем не жалею.
Он снова взглянул на трибуну, но фигуры Тин Дэна там уже не было.
Чжо Лин сражался легко и непринужденно, играючи расправляясь с ничтожной крысиной стаей пика Сяося, после чего перевёл взгляд на людей из союза боевых искусств внизу, желая убедиться, отведен ли Тин Дэн в безопасное место.
Бойцы союза боевых искусств, только что яростно бившиеся, совершенно забыли о поручении союзного лидера. Стоило им встретиться взглядом с полным недоумения взором Чжо Лина, как у них внутри всё рухнуло.
Пропади всё пропадом.
Тин Дэн шёл, ведомый за руку, и спустя долгое время начал терять терпение:
— Мы еще не пришли? Разве Чжо Лин не велел привести коня?
Человек в черном сорвал с его глаз повязку.
Только тогда Тин Дэн заметил, что увёл его вовсе не человек из союза боевых искусств, а тот самый грубиян из Древнего Культа.
— Это ты, — Тин Дэн огляделся по сторонам, убеждаясь, что они оказались за пределами поля боя. — Что ты делаешь?
Тот холодно усмехнулся:
— А сам как думаешь, что я делаю?
Тин Дэн кашлянул:
— Неужели… я действительно заставлял тебя стоять на коленях? Не может быть! Я могу это объяснить, в общем, не нужно горячиться, импульсивность — это порождение зла.
Мужчина невозмутимо наблюдал за его попытками оправдаться. Тин Дэн почувствовал неладное и вдруг удивленно вскинул глаза.
Мужчина неловко откашлялся:
— На что уставишься? Ещё раз посмотришь, и я выколю тебе…
— Что сделаешь с глазами?
— … — мужчина коснулся своего кадыка, храня молчание.
— Чего молчишь? — приподнял брови Тин Дэн. — Жаждешь мести? Ну-ка, давай.
Мужчина усмехнулся:
— Думаешь, я не посмею?
— Да ты смелее некуда, — изрек Тин Дэн. — Не зная броду, подумал бы еще, что ты…
Не успел он договорить, как человек в черном сорвал маску и впился в его губы поцелуем. Нежный аромат зелёного бамбука присутствовал лишь там, где в Чанъане сажали любимые цветы просвещённых мужей.
Поцелуй был до того глубоким, что все прежние легкие касания словно птичье крыло стёрлись из памяти, вмиг заставив кота ощутить нехватку воздуха, и он принялся настойчиво отталкивать его за плечи.
— Се… Се Чэнь! И вправду ты!
http://bllate.org/book/18911/1849180
Готово: