Глубокой ночью на Гиперионе каюта капитана погрузилась в мягкий мрак. Фу Хуа не спала, а лишь тихо сидела, прислонившись к изголовью кровати. В свете лампы для чтения страницы старинной бумажной книги из эпохи Прежней цивилизации отливали мягким блеском.
Её взгляд был опущен, а в золотистом полусвете тёплых ламп черты лица казались менее суровыми, обретая спокойную нежность. Это был редкий момент тишины за все её пятьдесят тысяч лет, момент, принадлежавший только ей одной.
Однако покой длился недолго.
У двери послышался тихий сдавленный звук, похожий на всхлип детеныша.
Фу Хуа подняла глаза. Дверь приоткрылась, явив узкий проём. Айли стояла там, вжавшись спиной в холодный дверной косяк, её тело неконтролируемо дрожало.
На ней не было лабораторного халата, лишь одна из старых футболок Фу Хуа, слишком большая и явно не по размеру. Горловина перекосилась, открывая взгляду бледную шею и ключицы, которые подымались в такт тяжёлому, рваному дыханию. Длинные розовые волосы в беспорядке разметались по плечам, несколько прядей прилипли к покрытому потом лбу.
Но страшнее всего были её глаза — те самые, в которых всегда переливалась рассудочность, сейчас напоминали разбитое стекло, наполненное мутной влагой. В самой их глубине плескалась страсть и боль, готовые выплеснуться наружу.
— Фу Хуа… — её голос звучал надломленно, с тяжелым носовым оттенком, и каждое слово давалось с трудом, словно его вырывали из жгучего горла. — Больше не могу… так тяжело… не могу до тебя дотянуться… здесь… так пусто.
Она вцепилась пальцами в ткань на груди, до побелевших костяшек, словно пытаясь удержать сердце, которое неистово билось в агонии от невозможности подойти ближе.
Это был не программный сбой и не выброс энергии. Это была любовь. Проклятый протокол приумножил её в тысячу раз, сжёг все логические предохранители, оставив лишь первобытный инстинкт, жадный голод по единственному якорю — Фу Хуа. Подобно умирающему в пустыне путнику, видящему мираж оазиса, её рассудок сгорел, оставив после себя лишь истерический зов тела и души.
Сердце Фу Хуа словно перехватило невидимой рукой. Книга беззвучно соскользнула на край кровати. Она в одно мгновение поняла состояние Айли — те чувства, которые она сама насильно заблокировала, теперь, раскалившись до предела, пожирали свою хозяйку лишь потому, что та находилась недостаточно близко.
Без колебаний, без лишних слов, Фу Хуа откинула одеяло, босиком ступила на прохладный пол и в несколько шагов оказалась у двери.
— Иди сюда, — её голос прозвучал низко, с той непоколебимой, земной уверенностью.
Эта фраза сработала как запал!
— У-у! — Айли издала всхлип, в котором смешались невыносимая боль и восторг, и, словно лишившись костей, с силой подалась вперед. Она больше не была элегантным вице-капитаном — лишь ребенком, раздавленным тоской и желанием, который изо всех сил бросился в объятия Фу Хуа.
Бам!
Теплое мягкое тело с невероятной силой врезалось в неё. Фу Хуа слегка покачнулась назад, но устояла, крепко поймав её. Её руки, словно неприступная крепость, мгновенно сомкнулись, заключая дрожащую Айли в смертельные объятия.
Кожа к коже. Дыхание к дыханию.
Тело Айли пылало жаром, пот мгновенно пропитал тонкую ткань одежды. Она вцепилась в Фу Хуа, как умирающая лиана в свою единственную опору, обхватив её всеми конечностями.
Тонкие руки мертвой хваткой впились в шею Фу Хуа, разгоряченная щека зарылась в изгиб плеча, впитывая в себя аромат, от которого трепетала её душа.
Стройные ноги крепко обвили бедра Фу Хуа, прохладные ступни подогнулись в такт биению сердца. Тело Айли сотрясалось в её руках, а горло издавало прерывистые, похожие на плач всхлипы и блаженные вздохи.
— Фу Хуа… Фу Хуа… — бессознательно шептала она это имя снова и снова, горячие слёзы, смешиваясь с потом, увлажняли кожу на шее Фу Хуа. Пальцы судорожно комкали волосы на затылке и ткань пижамы, словно желая раствориться в другом человеке до последней капли.
Фу Хуа была поглощена этим внезапным потоком чистого, ничем не сдерживаемого пламени.
Она ощущала горячие слёзы и теплую влагу дыхания, чувствовала холодные ноги, обвивающие талию, и давление мягкой груди — через тонкую ткань можно было уловить отчетливый ритм чужого сердца и резонанс собственных грудных клеток.
До боли знакомая любовь, которую когда-то пришлось подавить, теперь раскаленной лавой струилась по её венам.
На секунду она застыла. Пятидесятилетняя броня на сердце дала трещину. Но, глядя на мучения дорогого ей существа, холод отступил перед волной жалости, ответственности и какой-то глубинной нежности, тронутой тем, что она кому-то настолько сильно нужна.
Она сжала объятия сильнее! Рука уверенно легла на влажную от пота спину Айли, другая зарылась в беспорядок серебряных волос, с непреклонной силой прижимая маленькую голову к своей шее. Фу Хуа слегка наклонилась, и её губы невольно коснулись горячего, вспотевшего виска Айли.
— Я здесь, — глухо сказала Фу Хуа голосом, который потеплел, словно плавящийся металл, вливаясь в сознание Айли. — Не бойся.
Эти два слова подействовали как самое сильное успокоительное. Тело Айли, до этого содрогавшееся в конвульсиях, разом обмякло, как натянутая до предела струна, и она издала протяжный, полный облегчения вздох.
Она перестала всхлипывать, лишь теснее прижалась к Фу Хуа, щекой ласкаясь к её влажной коже, дыхание становилось ровным. Напряженные конечности обмякли, но всё так же крепко обвивали Фу Хуа, будто она была единственным спасительным ковчегом во всей вселенной.
Фу Хуа стояла, так и не отпуская её. Тело в руках было горячим и податливым, их близость не оставляла ни единого свободного пространства.
Пот склеил их одежду, очерчивая изгибы тел. Розовые волосы переплелись с пальцами Фу Хуа, принося прохладу и аромат. Поток любви, готовый поглотить её, нашел выход в этом тесном объятии, превращаясь в мирное, теплое течение, текущее меж ними.
Фу Хуа опустила голову, легко коснувшись подбородком макушки Айли. На кончике носа осел уникальный запах её волос, смешанный с каплями пота, слёз и её собственным ароматом.
Обнимая Айли, она отчетливо чувствовала под ладонями гибкую линию спины и лопатки, слегка поднимавшиеся при каждом вдохе. Эта тяжесть, эта близость, эта безусловная зависимость… в самой глубине сердца зажгли маленькую искру, имя которой было принадлежность.
Неизвестно, сколько они простояли так, пока дыхание в её руках не стало окончательно ровным. Фу Хуа осторожно двинулась, дошла до кровати и бережно уложила сонную Айли. Она легла рядом, но так и не решилась разомкнуть объятий, по привычке обхватив тонкую, но удивительно крепкую талию Айли, притягивая её тело ближе к своей груди.
Айли во сне издала невнятный звук, словно зверек, нашедший свое укрытие, и, поправив позу, прижалась ещё плотнее, даже во сне не выпуская руки Фу Хуа. В темноте их силуэты слились в одно целое.
В тишине слышались лишь их смешанные дыхания и биение сердец. Фу Хуа чувствовала тепло подбородком, а рука, покоящаяся на животе Айли, пальцами лениво чертила круги по нежной коже. Эта близость больше не тяготила, она приносила странный, успокаивающий жар.
Безумный шторм, рожденный любовью, утих в объятиях и тепле. Пятидесятилетнее одиночество Фу Хуа начало таять в этой крошечной, но такой живой и любящей её реальности.
Утренний свет, подобно нежным пальцам, раздвинул ночной занавес Гипериона.
Фу Хуа проснулась по своим внутренним часам. Первое, что она почувствовала — приятная тяжесть в руках и тепло, исходящее от прижатого к ней тела. Айли всё еще спала крепким, безмятежным сном, словно растворившись в её объятиях.
Серебряные волосы укрыли подушки и руки Фу Хуа, играя в утренних лучах. Щека Айли покоилась на её груди, и теплое дыхание щекотало кожу.
Слишком большая футболка сбилась, оголяя узкую талию, и рука Фу Хуа отчетливо чувствовала каждый изгиб теплой кожи. Одна из ног Айли дерзко закинулась на бедро Фу Хуа, вызывая ласковое ощущение контакта.
Фу Хуа не шевелилась. Утренний свет очертил её спокойный профиль, а взгляд красных глаз опустился на безмятежное лицо Айли. Та, чье лицо всегда было скрыто за маской расчетов или хитрости, сейчас выглядела по-детски невинной и беззащитной.
Её взор задержался на открытой талии и на нежных пальцах, которые до сих пор сжимали её предплечье.
Сердце переполняло чувство, которому не было названия — теплое, распирающее изнутри. Вчерашняя мучительная боль казалась лишь кошмарным сном, оставившим после себя только эту драгоценную близость.
Она медленно подняла свободную руку и, приложив осторожное усилие, остановилась над той самой знаменитой непокорной розовой прядкой, которая даже во сне упрямо торчала вверх.
В лучах солнца её губы, плотно сжатые, едва заметно дрогнули, складываясь в мягкий изгиб. Эта улыбка была почти неуловимой, но способной растопить тысячелетний лед.
Пальцы опустились и с невероятной нежностью, с трепетом, присущим лишь чему-то очень хрупкому, пригладили прядку вниз. Затем кончики пальцев скользнули дальше, осторожно убирая волосы с лица Айли.
Айли дрогнула густыми ресницами и медленно открыла глаза. Радужный блеск в них сначала был затуманен, но, увидев перед собой Фу Хуа, ощутив её руку на талии и почувствовав уверенное биение сердца, она наполнилась такой яркостью, что превзошла сияние звезд.
Боль прошлого дня исчезла без следа, уступив место огромному счастью. Она лениво потерлась щекой о грудь Фу Хуа, издав звук, напоминающий сладкий вздох:
— Фу Хуа… так тепло… так хорошо…
Тело Фу Хуа почти незаметно расслабилось. Она перевела взгляд в иллюминатор на охваченную утренним светом туманность, а её уши слегка покраснели.
Рука на талии Айли, словно в безмолвном подтверждении, сжала её крепче, притягивая еще ближе к своей ауре.
— М-м, — отозвалась она низким, утвердительным звуком, полным нежности после вчерашней бури. Она помолчала, наполняя слова утренним теплом:
— В будущем… если будет тяжело, просто приходи. Всегда, — она еще плотнее прижала её к себе, не оставляя ни единого зазора.
http://bllate.org/book/18960/1859537
Готово:
