Кроме «можно», Е Чэнь, кажется, и не мог ничего больше сказать.
Это было странно. В подавляющем большинстве случаев он прекрасно осознавал свою позицию, знал, что можно говорить, а чего нельзя. А если уж совсем не находилось ответа — просто замолкал.
У него было множество способов: повесить трубку, увести разговор в сторону, просто не отвечать. Но — необычное дело — ни один из них сейчас он не применил.
Так, словно ведомый непонятной силой, Е Чэнь согласился на просьбу Цзян Юя, препоручив призрачную судьбу их встречи воле Небес.
Сегодня был день рождения младшего брата Е Чэня, Е Си. В полдень намечался семейный обед, а лучший друг Сяо Кэсун специально отлучился из офиса, заехал к дому Е и свернул к воротам — вручить подарок. У Сяо Кэсуна во второй половине дня были дела, так что он лишь ненадолго остановился у дверей и позвал Е Чэня забрать сверток.
— Я внутрь не пойду, — Сяо Кэсун передал ему подарок и, подняв глаза, на мгновение замер: — Чего это ты сегодня такой радостный?
На лице Е Чэня почти ничего не отражалось:
— Разве?
Сяо Кэсун уверенно заявил:
— Разве.
В семье Е царили строгие правила, отец был суров и вспыльчив, и обстановка всегда стояла крайне гнетущая. Сяо Кэсун с детства не любил заходить к Е. Его отговорка про «дела после обеда» была лишь предлогом, на деле ему просто не хотелось разговаривать с отцом Е Чэня.
Об этом оба знали без слов, и Е Чэнь никогда не обижался. Он и сам не любил торчать дома. Стоило всем четверым собраться вместе, как отец непременно разражался длиннющей тирадой, разнося Е Чэня и Е Си с головы до ног.
Е Чэнь давно привык, никогда не перечил и лишь молча выслушивал. А вот Е Си нравом пошел в отца — сущий порох, вспыхивал от одной искры. Поэтому семейные посиделки, как бы тепло и мирно они ни начинались, неизменно тонули в дерзостях Е Си и превращались в поле битвы мирового масштаба.
В итоге: отец в бешенстве, Е Си орет, мать в слезах, Е Чэнь сидит молча с ледяным лицом. Отец, в разгаре ярости замечая полное безразличие Е Чэня, тут же обрушивался на него: мол, холодный как камень, ни капли чувств к родным.
Сяо Кэсун, с детства купавшийся в любви, на дух не выносил гнетущей атмосферы семьи Е. Он прекрасно знал: всякий раз, возвращаясь в старый дом, Е Чэнь ходил с каменным лицом и был мрачнее тучи.
Но сегодня Е Чэнь явно был в духе.
Удивительно. Неужели дядюшка Е сегодня проявил неслыханное милосердие и за обедом никого не распекал? Да это же просто чудо, солнце с запада взошло!
Сяо Кэсун ухватился за редкий случай и, распахнув дверь, полез внутрь:
— Тогда я зайду поздороваюсь?
Е Чэнь поднял руку, придержав его:
— Не ходи. Там сейчас дым коромыслом. Отец только что отчитывал Сяо Си, тот швырнул торт. Такой ор стоит — не разнять.
Сяо Кэсун изумился:
— А ты-то чему радуешься? Наконец решил рукой махнуть, пусть отец его хоть прибьет?
Е Чэнь безнадежно посмотрел на него:
— Ты сам-то в это веришь?
Сяо Кэсун сочувственно похлопал его по плечу:
— Так всегда бывает в борьбе за престол.
Е Чэнь прислонился к стене и закурил.
Он всегда был ровным, бесстрастным, невозмутимым. Только перед лучшим другом из него проступала тень едва уловимой эмоции — точно дым, вьющийся с кончиков пальцев: мимолетный и в то же время досягаемо-настоящий. Сгорая, он оставлял лишь горстку холодного пепла.
Сяо Кэсун выкурил с ним сигарету и нарочно заговорил о пустяках:
— Слушай, Е Чэнь, угадай, кого я сейчас в ленте видел?
Сердце Е Чэня дрогнуло, и он перевел взгляд на Сяо Кэсуна.
Сяо Кэсун открыл телефон и показал ему:
— Тот стример с обалденной талией, Цзян Юй. Помнишь такого? Ему кто-то подарков на пять миллионов отвалил, прямо в Золотой рейтинг вывел.
Е Чэнь: «…»
Сяо Кэсун ткнул в «Ван-цзун, стройматериалы ААА» в рейтинге донатов и восхитился:
— Все-таки стройка — это мощь. Пять миллионов взял и выкинул.
Е Чэнь ровным тоном заметил:
— Ты же волновался, что у него денег нет. Теперь можно не волноваться.
— Теперь я больше за Ван-цзуна волнуюсь, — Сяо Кэсун поделился с ним догадкой: — По-моему, Цзян Юй его просто разводит.
Е Чэнь с непроницаемым лицом ответил:
— Тому, кого разводят с завидной регулярностью, нечего переживать за других.
Сяо Кэсун понятия не имел, что Е Чэнь и есть Ван-цзун, и даже хотел на его примере утешить друга:
— Мои потери рядом с потерями Ван-цзуна — просто тьфу, говорить не о чем.
Е Чэнь: «…»
Сяо Кэсун улыбнулся:
— Вот видишь: в жизни бед — девять из десяти. Всегда найдется кто-то несчастнее нас. Стоит только вспомнить этого дурака, который спустил пять миллионов в интернете, даже лица ведущего не увидев, — сразу полегчает.
Е Чэнь раздавил окурок о стену:
— Сяо Кэсун, ты отлично умеешь говорить. Мне прям намного легче стало.
Сяо Кэсун хлопнул Е Чэня по рукаву и с исключительно верным видом изрек:
— Не за что. Мы же с тобой кореша, это мой долг.
Е Чэнь бросил на него скрытный, полный смятения взгляд и ничего не сказал. Хотя, кажется, все было сказано без слов.
Жаль только, Сяо Кэсун ровным счетом ничего не прочел. А значит, все было впустую.
Радость и печаль людские не перекликаются.
В отличие от скачущего настроения Е Чэня, душевное состояние Цзян Юя было на редкость устойчивым. Он радовался, и радость эта была заметна невооруженным глазом.
Когда вечером он пришел на урок уличных танцев, даже друзья А-Вэня углядели, что он в отличном расположении духа. Они обступили его:
— Такой счастливый — что, хорошие новости?
Цзян Юй уже полностью освоился в этой компании. Он не счел вопрос бестактным, только ответил:
— Угадайте. Угадаете — угощаю ночной закуской.
Кто-то спросил:
— А если не угадаем?
Цзян Юй:
— Все равно угощаю.
Компания взревела от восторга и еще плотнее обступила его. Точно звезды вокруг месяца, все повлекли богача Цзяна к диванам в холле.
Кто кричал, что хочет речных раков, кто — что запеченных устриц.
Друзья А-Вэня были совсем молодые: стрит-дансеры да музыканты из групп, — народ горячий, открытый, заразительный. Собравшись вместе, они создавали вокруг себя теплую, живую кутерьму. Проводя с ними время, и сам Цзян Юй понемногу набрался их легкости и раскованности.
Ему нравилась эта атмосфера. Свободно, весело, живо — и никаких рамок.
Цзян Юй достал телефон и открыл приложение доставки:
— Кто что хочет — заказывайте.
Ли Чжэньян выудил из холодильника колу и протянул Цзян Юю:
— Со всех понемножку. Я хочу жареный рисовый рулет с говядиной.
Цзян Юй сидел в центре дивана и вертел в пальцах две монетки:
— А где А-Вэнь?
— А вот и я, — А-Вэнь бесцеремонно отодвинул Ли Чжэньяна и устроился рядом с Цзян Юем: — Что сегодня учить будешь, а, маленький павлин?
Завидев А-Вэня, Цзян Юй сразу расплылся в улыбке:
— А что с губой?
А-Вэнь дотронулся до распухшей губы и сморщился от боли:
— Дырка от пирсинга заросла. Хотел снова иглой проткнуть — рука дернулась, ткнул криво.
Вся эта банда уже слышала историю А-Вэня, но и в пересказе она вызывала гомерический хохот. На него опять посыпались язвительные подколы: мол, хотел сэкономить двести юаней на мастере, а в результате намучился, да еще и денег не сберег, все в больницу унес.
А-Вэнь взбесился, хотел было выругаться, но, открыв рот, сразу задел больное место и застонал.
Цзян Юй потянулся, коснулся его нижней губы. Та горела и была горячей на ощупь:
— Ты что, в сосуд попал?
А-Вэнь с обреченным видом кивнул, оттянул губу и показал ее Цзян Юю изнутри: все лилово-синее, раздулось размером с монету.
Будто спелую вишню за щекой держит.
Цзян Юю ужасно хотелось рассмеяться, но он подумал: А-Вэнь и так пострадал, а он еще смеяться над ним будет. Нехорошо.
Но уж больно это было смешно.
Цзян Юй сжал губы в прямую линию, пытаясь сдержать уголки рта, и украдкой — как ему казалось — сощурился в улыбке.
А-Вэнь застукал его с поличным. Он подхватил Цзян Юя за плечи и, полуобняв, потащил в танцевальную студию:
— Все, идем, идем танцевать. Хватит якшаться с Ли Чжэньяном и компанией: хороший парень от этого только испортится.
В студии Цзян Юй первым делом переоделся в свободную футболку. Когда он вышел из раздевалки, А-Вэнь уже сидел на корточках у колонки и возился с телефоном.
Цзян Юй сегодня стримил недолго и почти не тренировался, поэтому хотел как следует нагрузиться.
А-Вэнь сидел на полу, скрестив ноги, и похлопал по месту рядом с собой, подзывая Цзян Юя:
— А-Юй, иди сюда. Поговорить надо.
Цзян Юй подошел:
— О чем?
А-Вэнь отложил телефон:
— Я в чате видел, что сегодня Ван-цзун опять закидывал тебе подарки?
Цзян Юй снова сощурился в улыбке:
— Ага.
А-Вэнь оперся локтем о тумбу колонки:
— Вы же вроде поссорились, и ты перестал с ним общаться?
Цзян Юй сказал:
— Помирились. Он сам меня нашел.
— Он тебе подарки швыряет, да еще и мириться приходит? — А-Вэнь посмотрел на Цзян Юя странным взглядом: — У всех ведущие обхаживают дядюшек-спонсоров, а у тебя все наоборот.
Цзян Юй продемонстрировал профессиональные навыки стримера:
— Я его тоже обхаживал. Мы сегодня даже по видео болтали.
А-Вэнь вспомнил, что писали о Ван-цзуне в чате:
— Говорят, все строительные магнаты — здоровенные, без шеи. У него шея-то есть?
Цзян Юй терпеть не мог, когда о Е Чэне говорили плохо, и не задумываясь возразил:
— Конечно есть! Очень длинная шея!
А-Вэнь, еще не договорив, уже давился смехом:
— Очень длинная шея? Так он что, гусь?
Лицо Цзян Юя мгновенно заледенело, и он сердито уставился на А-Вэня. А-Вэнь вскинул руки, капитулируя:
— Ладно-ладно. Не гусь, а лебедь. Благородный, холодный черный лебедь, устроит?
Цзян Юй гневно воскликнул:
— Разве в породе дело?!
Под убийственным взглядом Цзян Юя А-Вэнь, давясь смехом, проговорил:
— Все, все, моя вина. Больше не спрашиваю. Но вы и правда сегодня по видео общались? Он же не включал камеру.
Уголки губ Цзян Юя чуть поползли вверх:
— Сегодня не включал. Но он уже согласился: если в следующий раз выпадет священный знак — включит.
А-Вэнь полюбопытствовал:
— Как ты его заставил согласиться?
Лицо Цзян Юя почти не изменилось, но в голосе прорезалось странное торжество:
— У меня есть свои способы.
А-Вэнь смиренно спросил:
— Какие способы?
Цзян Юй, опершись одной рукой о стул, наклонился к А-Вэню напротив и улыбнулся, сощурив глаза.
У А-Вэня перехватило дыхание, и он на полсекунды завис.
У Цзян Юя было лицо, разившее наповал и мужчин, и женщин. В миг, когда он внезапно приблизился, поражающая сила его красоты была слишком велика. Но сам он этого не осознавал и еще мнил себя великим знатоком стратагем[1].
А-Вэнь выставил большой палец в знак глубокого уважения:
— Ах вот оно что. Стратагема красавицы[2].
Цзян Юй решительно не согласился с А-Вэнем и твердо стоял на том, что победил исключительно силой убеждения:
— Это называется «гость занимает место хозяина» и «шуметь на востоке — нападать на западе»[3].
А-Вэнь пожал плечами и едко заметил:
— Да он просто залюбовался тобой и забыл, что хотел сказать. А ты, мелкий модельный чит, думаешь, будто провернул гениальную операцию.
У Цзян Юя была не только операция, но и своя тактика:
— Какая разница. Он же согласился.
А-Вэнь предупредил:
— Ты, главное, дистанцию держи. Не сближайся слишком ни с кем из дядюшек-спонсоров.
Цзян Юй спросил:
— Почему?
А-Вэнь не знал, как подобрать слова, чтобы было понятно, и рубанул напрямик:
— У многих ведущих с ними мутные дела. Некоторых обязывает компания — тут уж ничего не поделаешь. Но ты-то не подписан ни с кем. Хватит с тебя, не вляпайся по-настоящему.
Цзян Юй не совсем понял:
— Е Чэнь — мужчина. Я тоже мужчина. Как я могу вляпаться?
Увидев эту простодушную растерянность, А-Вэнь разволновался еще сильнее:
— А при чем тут «мужчина»?! С мужчиной-то как раз и опасно! Что, если он с тобой того самого захочет?
Тут уж было сказано до предела ясно, и Цзян Юй, конечно, понял. Он выразился без обиняков, с прямотой, от которой А-Вэню стало дурно:
— Ты хочешь сказать, он хочет со мной переспать?
А-Вэнь не ожидал, что Цзян Юй так это и выпалит, тут же поперхнулся и, стиснув зубы, кивнул.
— Не может быть, — тоном самой невинности ответил Цзян Юй: — Он никогда об этом не заговаривал.
У А-Вэня в голове зазвенело. Он схватил Цзян Юя за плечи и встряхнул:
— Заговорит, но не сейчас же! Цзян Юй, очнись! Он тебе пять миллионов отвалил, пять миллионов! Скажи, что он ничего не хочет взамен. Ты сам-то в это веришь?
Цзян Юй озадаченно нахмурился.
Он верил Е Чэню. И А-Вэню тоже верил. Когда две эти фундаментальные установки столкнулись, Цзян Юй погрузился в глубочайшую растерянность и долго молчал.
С виду напряженно размышляет, а на деле где-то далеко.
Будто завис.
А-Вэнь щелкнул его по лбу:
— Внешность обманчива. Не будь таким простаком. Есть у него такие мысли или нет — найдешь случай прощупать и узнаешь.
Цзян Юй глубоко проникся. Взял телефон и отправил сообщение.
Телефон Е Чэня легонько дернулся.
Он рассеянно открыл WeChat… и вдруг как будто утратил способность читать по-китайски, силясь постичь ход мысли Цзян Юя.
На экране красовались девять крупных иероглифов:
【Цзян Юй: Е Чэнь, ты хочешь со мной переспать.】
От автора:
А-Вэнь: Почему там точка в конце??!!!
Цзян Юй: Если вопросительный знак — Е Чэнь ответит.
Е Чэнь: ?
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Стратагема (计, jì) — в китайской традиции — прием военной хитрости, тактический план или уловка. Наиболее известны «Тридцать шесть стратагем» — древний трактат, описывающий приемы достижения победы хитростью и обманом. В современном китайском языке термин используется шире: любая хитрая уловка или продуманная схема действий.
[2] Стратагема красавицы (美人计, měirén jì) — одна из тридцати шести знаменитых китайских стратагем. Суть: использовать привлекательность, обаяние или соблазнение, чтобы усыпить бдительность противника, посеять раздор или добиться своих целей. В оригинале — прием военной хитрости, в современном языке часто употребляется иронически.
[3] Гость занимает место хозяина и шуметь на востоке — нападать на западе (反客为主, fǎn kè wéi zhǔ; 声东击西, shēng dōng jí xī) — еще две из тридцати шести стратагем. Первая означает перехватить инициативу и занять главенствующее положение из подчиненного, вторая — отвлечь противника ложным маневром. Цзян Юй явно изучил список стратагем, но применяет их весьма вольно.
http://bllate.org/book/19057/1957132
