Жизнь строится на жизни, выживает сильнейший — даже на планете высокоразвитых людей всё обстоит именно так.
Лань Цайсян докурил сигарету. Мыслей было слишком много, и они неизбежно запутывались.
Этой ночью троица отдыхала на большом дереве. Лань Цайсян впервые использовал Божественное Сознание, чтобы очертить Запретную Границу. Лес на половине склона горы в эту ночь не знал покоя: резня не прекращалась и продолжалась до самого рассвета, лишь ненамного стихнув к утру.
Но их это не касалось.
Ранним утром Лань Цайсян больше не зацикливался на домашних неурядицах пернатых и четвероногих и не вглядывался в грандиозные пейзажи Великого Каньона. Он произнес первые слова с самого вчерашнего вечера и до яркого рассвета:
— Добудьте мяса, зажарим и поедим.
Развести огонь и поджарить мясо — для живых существ еда превыше всего.
Когда утренний туман пополз в разные стороны, Великий Каньон погрузился в тишину. Кровавые Драконьи Деревья с их редкими ветвями были окутаны туманом, а под ними ковром лежала опавшая листва, отливающая красно-желтым светом, одинокая и пустынная. Пронесся порыв горного ветра, пропуская сквозь листву солнечный свет, и одинокая Длинноклювая Птица взлетела на ветку, косо глядя на Лань Цайсяна и оцепенело замеряя.
Вскоре в лесу появилась пара невероятно благородных, изящных жирафов. Едва завидев мертвящие глаза Черного Медведя, они тут же отступили назад и неспешно удалились на значительное расстояние.
Птичка жарила мясо в трещине скалы, а Черный Медведь рубил дрова.
Лань Цайсян прислонился к толстой листве и смотрел на Птичку. Птичка тоже смотрела на него — она жарила мясо и одновременно наблюдала за ним. Прежней робости в ней поубавилось, а застенчивость, подобно лесному туману в лучах солнца, то появлялась, то исчезала.
Глубокие чувства, густая страсть — брожение давно достигло пика.
К полудню весь Великий Каньон успокоился, создавая впечатление, будто все птицы улетели, а дикие звери исчезли без следа.
После полуденного отдыха они продолжили путь на восток, шагая гораздо медленнее.
В активности и неторопливости были свои резоны. Лань Цайсян взвесил все за и против и решил, что прибыть рано — хуже, чем прибыть вовремя: лучше разминуться с пиком противостояния и вмешаться, когда битва будет в самом разгаре. Подождать, пока они измочалят друг друга до полусмерти, и вклиниться — так было относительно безопаснее.
— В этой поездке мы играем только по касательной, жадничать нельзя.
Птичка молча улыбнулась, про себя размышляя: если бы ей удалось добыть для Лань Цайсяна хотя бы одно Ядро Демона среднего уровня, она с радостью позволила бы отрубить себе руку. Ради этого стоило использовать выпавший шанс и приложить все силы.
Черный Медведь вытаращил свои мертвящие глаза и шел впереди, оставляя двоих позади идти рука об руку.
Да, они выступили.
Быть беде или удаче — поживем-увидим.
Пройти успели совсем недолго, как Божественное Сознание Лань Цайсяна поспешно подало сигнал тревоги. Небосвод тут же потемнел, и яркий солнечный свет словно затянуло грозовой тучей, хотя высоко наверху по-прежнему синело ясное небо.
Давление! Какая мощная сила затянула небеса чернеющей пеленой.
Лань Цайсян мгновенно втянул Божественное Сознание, скрывая жизненное дыхание, и одновременно подал знак Птичке и Черному Медведю: чудовищное давление врага, приготовиться к бою!
Леденящая аура явно таила в себе целенаправленную угрозу.
Вскоре Лань Цайсян увидел легендарный полет на мечах: пять сияющих золотом мечей несли на себе пятерых человек, и каждый из этой пятерки был ранен в той или иной степени.
Пять человек — четверо мужчин и одна женщина. Жалкое зрелище, перепуганные насмерть, души в пятках.
Широкая река в Великом Каньоне разделялась здесь на три рукава, и пять ослепительно-золотых летающих мечей тоже разделились на три потока, спасаясь бегством. Их паника ничем не прикрывалась: спасение жизни диктовало использование преимуществ местности, а разделение сил было отличным способом.
Брысь со всех ног — прекрасный метод.
Лань Цайсян уже собирался ослабить чересчур напряженный разум, как вдруг заметил еще одного отставшего беглеца. Это привело его в бешеную тревогу, на мгновение он даже растерялся: дело дрянь! Белый летающий меч покачивался, нестабильный полет нес на себе юную девушку. Беда!
Давление стремительно нарастало, и в сгустившемся черном пространстве появился Синеглазый Демонический Орёл. Какая огромная птица! Сжатые когти орла очень напоминали сопла двух мощных реактивных двигателей. Огромная мощь, огромная емкость, этот демонический орёл сиял здоровьем, невероятно заносчивый, а его ярко-голубой взгляд излучал глубокий блеск.
В этот момент хвостовое оперение Синеглазого Демонического Орла качнулось, и он плавно пошел на снижение, невозмутимо влетев в каньон.
Воздух натянулся до предела, и готовая разразиться угроза сделала давление еще более удушающим.
У Лань Цайсяна перехватило дыхание. Бессильно смотреть на гибель сородичей на Планете Демонов — это станет кошмаром, который будет неотступно преследовать его по пятам.
К черту всё, так нельзя!
Возможно, это шанс — Демонический Орёл не спеша вошел в каньон.
Лань Цайсян пошел ва-банк, сгустив мыслеформу и надавив на Пруд Духа, мгновенно превратив Божественное Сознание в острый клинок. Накопив силы и выжидая момент — ждать! Расстояние не превышало трехсот метров. Лань Цайсян совершил выброс, продавщив Божественное Сознание наружу, ударив им, исторгнув его!
Это был таран для пролома ворот. Будь то внезапная атака или нападение из затылка — под оглушительный воздушный взрыв Запретная Граница Синеглазого Демонического Орла была разорвана на куски. Лань Цайсян воспользовался моментом и метнул вверх почти сотню стальных шариков, вылетевших пушечными пулями.
Беззаботно влетевший в каньон орёл-демон вдруг ощутил, как острая ци пробила его плотную Запретную Границу. Раздался оглушительный грохот, за которым последовал тяжелый, глухой удар: стальной шарик со страшной силой врезался орлу в голову, заставив его искры из глаз сыпать. Сразу после этого тело птицы пронзили бесчисленные острые клинки, и хлынула бесценная синяя кровь.
Огромный демонический орёл сильно качнулся, с трудом выравнивая положение.
Запретная Граница была сломана, и небо стало намного светлее.
Лань Цайсян легким шагом взмыл в воздух, с мягким мечом в руках бросаясь прямо на орла. Птичка превратилась в птаху, а Золотой Феникс, ни в чем не уступая, следовал по пятам. Черный Медведь хлопал мертвящими глазами, сходя с ума от досады; он таскал Раскалывающий Горы Топор и метался кругами, не имея возможности вступить в бой, и от бессилия только топал ногами.
Получивший тяжелые увечья Синеглазый Демонический Орёл разъярился до предела. Размахнувшись левым крылом, он со злобой ударил им. Лань Цайсян упустил второй шанс перехватить инициативу и был отброшен назад, стремительно падая вместе с потоками воздуха. Птичка, охваченная страхом за любимого, раскинула крылья Феникса, подхватывая Лань Цайсяна.
Безумный и надменный Синеглазый Демонический Орёл и не думал сбавлять обороты. Не обращая внимания на боль, на непрерывным потоком сочащуюся телесную жидкость, наплевав на собственную жизнь и смерть, он изо всех сил бросился в погоню.
Тут же поднялся свирепый ветер, затряслись горы и реки.
Пока ты не умрешь, я не успокоюсь! Орёл-демон обладал невероятной скоростью, камнем падая с небес. Серия воздушных взрывов сопровождала птицу, распустившую когти в попытке схватить их обоими. В этот момент из леса внезапно вырвался огненный дракон, преграждая путь. Орёл-демон экстренно взмахнул крыльями, резко тормозя, и замахнувшись правым крылом, свирепо отбросил ревущее пламя назад. Это окончательно свело Черного Медведя с ума: забыв обо всем на свете, он с диким воплем подпрыгнул и бросился в пустоту, отчаянно пытаясь вцепиться зубами.
Звериная сущность Черного Медведя в порыве отчаяния извергла пламя из Пруда Духа. Самоубийственная атака выиграла для Лань Цайсяна драгоценное время.
Орёл-демон потерял слишком много крови, а тяжело поврежденная голова делала его движения все более заторможенными. Лань Цайсян воспользовался моментом, чтобы взмыть в воздух, опираясь на Птичку-Золотого Феникса, и швырнул все клинки, что хранились в его Котле Пустоты. В одно мгновение сверкнули клинки и мечи, и Лань Цайсян, закружив в танце Сюаньлун Фэй, вновь устремился к главной цели.
Золотой Феникс, разумеется, и не думал отставать.
В этот момент небо прояснилось окончательно.
Синеглазый Демонический Орёл никак не ожидал удара — он вообще ничего не мог ожидать с самого начала. Череда неожиданностей лишила его всякой соображалки.
Проявил беспечность, поистине непростительную беспечность. Всего один миг невнимательности, одно неосторожное движение — и он оставил оттачиваемое тридцатью тысячами лет культивации Ядро Демона, которое должно было помочь Лань Цайсяну укрепить тело и достичь божественности.
Эту битву вернувшийся Сюй Бяньци позже описывал как бой, данный исключительно ради него самого. Выслушивая подобные речи, Лань Цайсян поистине не находил слов.
Черный Медведь уловил суть и тут же кинулся на Сюй Бяньци, намереваясь вырвать тому сердце и посмотреть, не заросли ли у того легкие волчьей корыстью.
Черного Медведя вовремя оттащили.
Лань Цайсян не стал мелочиться. Он легким движением переработал мощнейшее Ядро Демона Синеглазого Демонического Орла — без единой перемены в лице, без учащенного сердцебиения, словно выпил чашку вина или съел миску мяса. Если бы не увиденное собственными глазами, никто бы не поверил, что такое вообще возможно. Столь прочный фундамент поистине вознесся до уровня, превосходящего любые воображаемые пределы.
Необычайное диво, безграничная зависть, жгучее стремление — зависть, ревность и ненависть тех, кто находился совсем на другом уровне, заставили отряд Сюй Бяньци горько рыдать.
Оставалось лишь гадать, сколько здесь было случайности, а сколько — неизбежности, сколько доли везения или простой удачи.
Так или иначе, пыль улеглась, и Лань Цайсян снискал всеобщее благоговейное преклонение.
Спустя час Сюй Бяньци вновь принялся нести всякую чепуху, обиняками намекая, будто Лань Цайсян пожинился на чужих плодах исключительно из-за них, и пытаясь втихаря перепасть под лучи благодати Лань Цайсяна.
Программа выражения его мыслей дала сбой.
Лань Цайсян на дух не переносил худощавого, мрачного Сюй Бяньци. Бегство в одиночку с брошенными на произвол судьбы сородичами — вот какое впечатление оставил о себе этот тип.
К тому же этот хмырь выражался нецензурно, да и имя у него было странное.
Немного передохнув, отряд Лань Цайсяна собрался продолжить путь на восток. Но компания Сюй Бяньци прилипла к ним банным листом, заявляя, будто спасать людей надо до конца, а вместе держаться безопаснее.
Умеют же заливать!
Лань Цайсян и впрямь их спас, но Сюй Бяньци пытался навязать тесную связь, вынашивая свои мелкие расчеты и возомнив себя ровней Лань Цайсяну, восходящему на божественный пьедестал.
Лань Цайсян со задумчивым видом бросил взгляд в небесную высь. Облачный Заяц то появлялся, то вновь скрывался в дымке, но Лань Цайсян по-прежнему не мог ни поймать его, ни приблизиться. По мере роста силы Облачный Заяц становился еще сильнее — такого поворота Лань Цайсян никак не ожидал.
Насколько же силен этот Облачный Заяц?
Чего он добивается?
Лань Цайсян обернулся и посмотрел на Птичку, словно испрашивая у нее совета.
Золотой Феникс понятия не имел обо всей этой истории с Облачным Зайцем, но тут же рубанула с плеча: пусть Шесть Отшельников идут следом.
По правде говоря, ничего страшного в этом не было. Между Лань Цайсяном и Шестью Отшельниками пролегали Птичка и Черный Медведь — эта расстановка устоялась еще тогда, когда Лань Цайсян только вышел из зарослей.
Птичка и Черный Медведь неотступно следовали за Лань Цайсяном, а Шесть Отшельников плелись в хвосте.
Без правил нет порядка.
Во время движения Лань Цайсян больше не держал Золотого Феникса-Птичку за руку, отчего та чувствовала себя крайне неуютно. Однако, сколь бы неприятно ей ни было, раз у Лань Цайсяна теперь появился целый отряд для похода на восток, Птичка была безмерно рада.
По ходу движения Лань Цайсян источал огромные потоки божественной ци, осыпая всех милостями и благодатью. Он щедро делился истинной сущностью на благо окружающих — это была своего рода отплата: у кого были раны — те исцелялись, а у кого их не было — укрепляли тело.
Раз уж выпал такой шанс, кармическая связь явилась сама собой, и у каждого была своя судьба. Лань Цайсян вовсе не пытался кому-то угодить — если он и бросал лишний взгляд на их младшую сестрицу Мяо Хань, то исключительно из любви к красоте.
Огромный лес с раскидистыми кронами заслонял солнце, переплетаясь корнями. Черный Медведь, неизменно служивший разведчиком в авангарде, теперь шагал позади Птички. Спустя два часа шедший впереди Лань Цайсян остановился. Он замер на большой скале, опутанной лианами, и спустя мгновение с серьезным выражением лица обернулся. Его глубокий взгляд пронзил спину Птички, наблюдая за весьма любопытной картиной.
С Черным Медведем что-то происходило: заново разгоревшийся Пруд Духа стал еще мощнее.
Лань Цайсян закурил сигарету, погрузившись в раздумья.
Удача Черного Медведя соединилась с мощной мыслеформой его господина.
Когда сигарета догорела, шедшие позади Шесть Отшельников нагнали их. Все они были с раскрасневшимися лицами и сияющим видом.
Лань Цайсян отвел взгляд и протянул руку Птичке. Что это значило? Птичка на миг опешила, как вдруг порыв ветра подхватил ее за талию, и она, помимо воли, взмыла в воздух, порхая прямо в его объятия.
Оказалось, Лань Цайсян вовсе не такой, каким она себе его воображала.
Оказалось, Лань Цайсян не только не стеснялся условностей, но и обладал наглостью запустить руку в самое небо: посреди бела дня, на глазах у всех он заключил ее в объятия, а второй рукой щелкнул пальцами, взмывая в лесные заросли вместе с облаком. Черный Медведь послушно следовал за ними, хватаясь за облака и ступая по воздуху, а Шесть Отшельников неотступно тянулись следом.
Весь отряд зажил бурной жизнью, следуя за Лань Цайсяном в его активном продвижении на восток.
Возможность лететь в Царстве Демонов, заключенной в объятия Лань Цайсяна — счастье Птички достигло небес.
Удовольствие Черного Медведя, последовавшего за Птичкой, взлетело туда же.
К сумеркам, следуя привычному распорядку дня с заката до рассвета, Лань Цайсян остановился. Он выбрал для ночлега относительно безопасный скальный уступ на обрыве, окруженный густыми кронами больших деревьев. Это место было скрыто от глаз как сверху, так и снизу — этакая огромная каменная ниша.
Черный Медведь подошел ближе, его мощная фигура напоминала железную башню.
Уголки губ Лань Цайсяна пару раз нервно дернулись, заставив Черного Медведя смущенно замяться. Обернувшись, Лань Цайсян бросил:
— Они пришли.
Лань Цайсян слегка перевел дыхание и отдал распоряжение:
— Ты, Черный Медведь, ступай обустраивать наш лагерь. Сяо Синь, устрой Шесть Отшельников вон там. И еще, позови сюда Сюй Бяньци, у меня к нему разговор.
Вскоре Сюй Бяньци быстрым шагом подошел в сопровождении Мяо Хань.
Сюй Бяньци почтительно назвал Лань Цайсяна Повелителем и произнес:
— Повелитель изволил утомиться, а у вашего покорного слуги как раз припасен отменный грибной чай с Горы Циньлян. Если Повелитель не брезгует, не соизволит ли разделить с нами чашечку чая вместо вина?
На лице читался старый расчет, от одного его вида становилось тошно. Но чай — вещь хорошая, к тому же у Лань Цайсяна имелись вопросы.
Лань Цайсян дал добро. Сюй Бяньци кивнул Мяо Хань, и та извлекла из Котла Пустоты чайный сервиз, принявшись за дело с размеренной четкостью: развести огонь, вскипятить воду, заварить чай. Она смотрела исключительно на свои руки.
Подоспевшая Птичка тут же принялась помогать ей.
Сюй Бяньци с улыбкой наблюдал за этим, а затем с той же угодливой улыбкой повернулся к Лань Цайсяну и, подумав, изрек:
— У вашего покорного слуги есть то, чего нет у Повелителя, а чего хватает у Повелителя — того нет у нас.
Иными словами, они прекрасно дополняли друг друга. Слова-то верные, но слышать титул Повелителя из уст Сюй Бяньци было неприятно.
Сюй Бяньци продолжал улыбаться, улыбаться бесстыдно и заискивающе.
Лань Цайсян оглядел роскошный лес. Он размышлял о том, что всё, что он хотел узнать, знает Мяо Хань, а чай, который он желает испить, готовит тоже она. Зачем тогда оставлять здесь Сюй Бяньци? Не нравится — значит, не нравится, нет нужды идти на компромисс, и даже если он был им чем-то обязан, теперь они квиты.
— Ладно уж! Вы, старейшина, сегодня натерпелись страху, да и дорога выдалась нелегкой — ступайте-ка пораньше отдохнуть, придите в себя.
Лань Цайсян вежливо указал гостю на дверь. Сюй Бяньци опечалился, но делать было нечего, и он убрел прочь с кислым видом.
Мяо Хань продолжила заваривать чай, выполняя свою работу.
Птичка помогала ей подавать, расспрашивая о том о сем и погрузившись в учебу. Мяо Хань отвечала по порядку, но за все время так и не бросила на Лань Цайсяна ни единого взгляда — даже полвзгляда. Раны ее в основном зажили, и по идее ей следовало бы многократно выразить признательность.
Но о спасении жизни позабыли.
Чай подали на плоский камень. Древний, утонченный аромат сливался с аурой вечера. Наступили сумерки, повеяло прохладным ветерком. Лань Цайсян закурил сигарету и осушил подряд чашки четыре — похорошело!
Птичка подлила ему чаю и с умилением посмотрела на Лань Цайсяна:
— Братец Сян полон изящных вкусов: любит и табак, и алкоголь, и чай.
В ее словах явно таился подтекл, чувствовалась легкая колючка. Лань Цайсян изобразил из себя преисполненного мудрости небожителя и с улыбкой произнес:
— Выкурить хорошую сигарету, испить хорошего чаю — трудно поверить, что мы находимся на Планете Демонов.
С этими словами Лань Цайсян повернулся к Мяо Хань и спросил:
— Сколько вы уже здесь?
Мяо Хань опустила голову и ответила:
— Два года, шесть месяцев и двадцать один день.
— Столь долгий срок должен был принести богатый урожай.
— Большую часть времени уходит на то, чтобы спасать свои жизни в бегах.
Два с половиной года!
Шесть Отшельников спасали свои жизни в бегах?
Лань Цайсян равнодушно усмехнулся и спросил:
— Как вы сюда прибыли и как собираетесь возвращаться?
Мяо Хань подлила чаю в сосуд и, бросив на Лань Цайсян быстрый взгляд, ответила совсем не на вопрос:
— Сегодняшняя смертельная опасность произошла из-за нашей спешки и излишнего напора. К счастью, мы встретили вас.
В тоне Мяо Хань звучало то самое глубочайшее спасение, о котором не говорят вслух.
Лань Цайсян больше не стал расспрашивать. Он докурил сигарету, затих, погрузившись в себя, и допил чай до дна.
Они были отдельным целым, а противный Сюй Бяньци контролировал свою команду. Все эти обращения Повелитель были полной чушью — Лань Цайсян не собирался становиться их лидером, а потому у него не было причин прикрывать их от бурь.
Лань Цайсян покрутил в руке чашку, словно говоря себе, что сколь бы хороша ни была вещь, в конце концов она принадлежит другим. Затем он тяжело вздохнул, поставил чашку и мгновенно растворился в воздухе, исчезнув без следа.
Мощная мыслеформа бросала вызов небесам, идеально сочетаясь с сильным Прудом Духа. Если удастся продвинуться еще дальше, если добыть еще одно Ядро Демона, подобное тому, что было у Синеглазого Демонического Орла — какие же богопротивные чудеса тогда свершатся?
Неизведанное не поддается умозрительным выводам.
Когда наступила полночь и небосвод обагрился синими тучами, а в глубине небесной тверди воцарился мрачный, зловещий мрак, Лань Цайсян вместе с Птичкой и Черным Медведем бесшумно покинули скальный уступ.
Оставив Шесть Отшельников позади, они тихо двинулись на восток.
На рассвете до центральной зоны генерального сражения птиц и зверей оставалось менее тысячи ли.
За тысячу ли уже отчетливо было видно, как испускаемое землей синеватое свечение пропитывает зависшие в небесах облака, преломляясь в их зловещем сиянии.
Атмосфера под влиянием боевых действий пропиталась затаившейся атмосферой лютой злобы.
Клубившиеся один за другим туманы залегли в густом лесу.
Лань Цайсян, Птичка и Черный Медведь остановились. Они приближались к границе зоны боевых действий, а будучи чужаками, они автоматически становились всеобщим врагом.
По идее, раз Синеглазый Демонический Орёл рассыпался на куски, высшее руководство не могло оставаться в неведении. Неужели...
Лань Цайсян насторожился: то, что они сами ничего не замечали, вовсе не означало, что вокруг ничего не происходит.
Перед ними раскинулась холмистая местность с невероятно густыми зарослями деревьев и обилием водных ресурсов. Издалека доносился шум водопадов — и далеко не одного, — беззаботно нарушавший предвоенную тишину.
Два враждующих лагеря противостояли друг другу, а земная поверхность источала тусклое синеватое сияние.
Раньше он думал, что резня между пернатыми и когтистыми будет масштабной всеобщей смутой, в которой удастся половить рыбку в мутной воде и поживиться чужим добром. Сидя в засаде по внешнему периметру в ожидании тяжелораненых и полуживых демонических зверей, с помощью Коричневой Сети можно было бы провернуть отличное дело.
Теперь же выяснилось, что плетением подобных сетей занимается не один лишь Лань Цайсян.
Птичка и Черный Медведь один за другим вскарабкались на большое дерево. Лань Цайсян выудил сигарету и, предавшись раздумьям, принюхался к запаху табака:
— Похоже, они обратили на нас внимание.
Черный Медведь озадаченно почесал затылок:
— Вни... внимание?
— Тут явно что-то не так! Сказать точно не могу.
Птичка испытывала схожую тревогу, но выразить ее словами не получалось, и оттого Лань Цайсян лишь сильнее укрепился в своих подозрениях.
Птичка не удержалась от вопроса:
— Если они за нами следят, то почему мы не чувщаем этого вообще никак?
— Высшие звери способны высматривать наше присутствие сквозь земное сияние.
Лань Цайсян слегка перевел дыхание и спросил:
— Идем вперед или отступаем? Изложите-ка мне свои соображения.
— Раз уж мы проделали такой путь, нельзя ли сначала уйти, а потом вернуться? Когда они сцепятся друг с другом, у них и мыслей не будет обращать внимание на нас троих.
План Черного Медведя и впрямь был хорош.
— Глупый медведь поумнел, — косо взглянув на него, произнесла Птичка. — Я предлагаю закругляться, пока всё хорошо, и научиться довольствуваться малым.
— Разумно, оба довода разумны.
Лань Цайсян щелкнул зажигалкой, теперь уже не боясь быть обнаруженным:
— Нужно подумать, как уходить. Вы оба думали об этом? Если мы сейчас отступим, нас могут начать преследовать. Попробовав сладенького, придется отведать и горького — закон причины и следствия неизменно крутится по этому кругу.
— Преследовать? Преследовать нас?
Черный Медведь слегка растерялся — дело принимало серьезный оборот.
— Отступать нужно быстро! Вы двое уходите первыми строго на запад, я прикрываю тыл, встречаемся у Пещеры Водяной Завесы.
Если за ними и вправду следили, то отступление равносильно бегству, а разве демонические звери позволят им просто так уйти? Бросить преследование — в такое поверят разве что безумцы.
Птичка хотела что-то сказать, но замерла, с мольбой глядя на Лань Цайсяна.
При взвешивании всех за и против выбора не оставалось. Сколько ни терзайся душевными метаниями, ситуация оставалась прежней, а бессмысленные сомнения лишь сильнее всё запутывали.
Лань Цайсян провел рукой по лицу и сделал резкий жест.
Птичка тут же приняла птичий облик, а Черный Медведь перекинулся в зверя, устремляясь следом. Лань Цайсян требовал лишь одного — скорости.
В этот момент в южном небесном пространстве прочеркнуло слабую полоску света, словно нож распорол коровью шкуру — очевидно, какое-то создание вторгалось в пределы с большой высоты.
Это означало, что Запретная Граница демонических птиц была прорвана.
И вдали прокатился раскат грома.
http://bllate.org/book/19294/1888787
Готово:
