Пэй И пробыл в своём первом пункте после перемещения — том маленьком прибрежном деревеньке — совсем недолго. Благодаря помощи одного доброго богатого человека из деревни, он вскоре отправился в местный уездный город, где официально зарегистрировался в качестве жителя Великого Чу и временно обосновался там.
А задержаться в уездном городе ему удалось потому, что он снова получил помощь от другого доброго богатого человека, но уже там.
Красивая внешность дает немало преимуществ, к тому же Пэй И прибыл из современного общества, и весь его внутренний настрой был совершенно особенным. И хотя у него был тяжелейший акцент, говорил он необычайно умно, так что богатеи охотно шли на такое «вложение».
Пэй И потребовалось три года, чтобы освоиться в этом обществе, после чего он принялся зубрить науку для экзаменов.
Пэй И зубрил вплоть до третьего года Тяньхэ, когда принял участие в императорских экзаменах и сдал их на степень цзюйжэня. А затем отправился делать карьеру чиновника в уезд Чэнь.
Хотя Пэй И был опытным мастером сдачи экзаменов, он не мог не ворчать про себя: в этой стране с таким традиционным, древнекитайским колоритом экзамены давались поистине непросто.
Пэй И был всего лишь цзюйжэнем, но этого уже было вполне достаточно. Ученые мужи со степенями в Великом Чу, в отличие от образованных людей древности на родине Пэй И, тоже должны были платить налоги, но несомненно меньше, чем простые люди.
Кроме того, они обладали некоторыми привилегиями, которых у древних книжников в родных краях Пэй И не было.
В Великом Чу цзюйжэням обычно не разрешалось занимать чиновничьи должности, если только у них не было поистине выдающихся достоинств — например, смазливой внешности.
Да, быть красивым — вполне достаточно. Как бы нелепо это ни звучало, но всё обстоит именно так. В древнем обществе на родине Пэй И смазливая внешность ценилась точно так же и давала большие преимущества на чиновничьей службе.
Конечно, независимо от того, красив ты или нет, если здесь ты, простой цзюйжэнь, хочешь получить должность, кто-то обязательно должен тебя порекомендовать. Чиновника Пэй И порекомендовал префект той области, где он находился в момент своего перемещения; с этим префектом Пэй И был знаком лишь по единственной совместной трапезе.
Поскольку Пэй И сдал экзамены на цзюйжэня, да к тому же был цзюйжэнем из подвластной ему области, господин префект пригласил в свою резиденцию всех кандидатов, успешно выдержавших экзамен в том году. Область, где он находился, не славилась мастерами сдачи экзаменов, и цзюйжэней тогда набралось всего около двух десятков.
На том застолье префект обменялся дежурными любезностями и поздравил каждого из сдавших экзамен кандидатов. Когда же он заговорил с Пэй И, то вовсе не считал себя каким-то особенным по сравнению с остальными — всё свелось к обычным шаблонным фразам, и ничего лишнего сказано не было.
И вот так Пэй И стал счастливчиком-цзюйжэнем: вскоре после сдачи экзаменов префект, с которым он тогда перекинулся пара фраз, порекомендовал его на чиновничья службу в уезд Чэнь.
Префекта, который его порекомендовал, звали Ли. Как ни стыдно в этом признаваться, но его имя Пэй И немного позабыл.
Пэй И верхом на лошади ехал по мощёной синим камнем дороге обратно в уездную управу. Уезд Чэнь был крупным уездом с населением в двадцать пять тысяч человек. Сегодня было четвертое августа, и прошло менее двадцати дней с тех пор, как он в последний раз председательствовал на смертной казни.
В первый год своей службы Пэй И председательствовал на двух смертных казнях — обе состоялись осенью, в полдень, всего двадцать человек. На второй год Пэй И провел три казни: две осенью и одну ранней весной, всего семьдесят человек.
На третий год — пять казнях, и лишь одна из них пришлась на осень. В тот год обезглавили сто девяносто человек, причем среди приговоренных оказалась одна местная влиятельная семья — в общей сложности сто двадцать человек, включая мужчин, женщин, стариков и детей.
В прошлом году казней было сто двадцать восьрок... или сто двадцать восемь? Пэй И уже и не помнил. Казни шли непрерывным потоком с самого начала года и до самого конца, и в те самые безумные месяцы людей рубили практически ежедневно.
В конце третьего года разразилось страшное бедствие, в подробности которого Пэй И вдаваться не стал, но нашлись те, кто воспользовался смутой для мятежа.
В прошлом году в уезде Чэнь казнили более пятнадцати тысяч человек, правда, из них лишь десять были местными жителями, а остальные — мятежниками, потерпевшими поражение и попавшими в плен за городской стеной, либо беженцами.
Но кто же мог в те времена разобрать, кто настоящий бунтовщик, а кто простой скиталец?
К нынешнему году мятеж в основном был полностью подавлен, и в стране вновь воцарился порядок. В этом году Пэй И председательствовал на казнях гораздо реже, чем в прошлом, но всё же чаще, чем на третий год.
Считая сегодняшний день, Пэй И за этот год уже провел шесть смертных казней: в прошлом месяце трое неудачников были приговорены к смерти за грабеж; в этом же месяце привезли банду разбойников, пойманных в горах за пределами уезда — всех мужчин изрубили мечами.
Впрочем, казни в прошлом году проходили не только под началом Пэй И: большую их часть вершило войско того великого генерала, что стоял лагерем за городом, а Пэй И лишь помогал в роли помощника, соблюдая положенные формальности.
Скакуном Пэй И была черная восточно-цзянская лошадь, которую императорский двор пожаловал ему в тот год, когда он прибыл на службу в уезд Чэнь. Пэй И дал ей имя Чжэньчжу.
В холке Чжэньчжу достигала метра шестидесяти, весила восемьсот килограммов и была поистине роскошным, рослым конем.
Летнее солнце должно было подниматься рано, но только не сегодня. Хотя приближалось уже половине пятого утра, небо по-прежнему оставалось темно-синим.
Проезжая мимо жилого дома, Пэй И и его скакуна осветил свет фонаря у главных ворот, отбросив на землю длинную, дрожащую и извивающуюся из стороны в сторону тень.
У входа в другой жилой дом неподалеку сидела на привязи длинношерстная собака и непрерывно заливалась лаем.
Огромная улица была совершенно пуста: не было слышно ни единого звука, кроме стука копыт по каменным плитам и истошного лая мохнатого пса.
Фонари у ворот богатой усадьбы покачивались из стороны в сторону, но от этого не возникало ощущения, что дует хоть малейший ветерок. Хотя небо еще не посветлело, температура стояла высокая.
Воздух был сухим и знойным. Пэй И ехал верхом на огромной лошади, облаченный в тяжелое официальное платье цвета воронова крыла, с высоким венцом на голове, прикрыв глаза и покачивая головой в такт шагу скакуна.
Проезжая мимо дома, где лаяла собака, Пэй И приоткрыл глаза и взглянул на нее.
Черные зрачки пса, затерявшиеся в грязной белой шерсти, по-прежнему выделялись невероятно резко. Красное мясо вокруг глаз обрамляло черные зрачки, в которых можно было разглядеть едва заметные красные прожилки.
Пес уставился вперед, но смотрел вовсе не на Пэй И — он продолжал исступленно лаять на пустое место, словно прямо перед ним кто-то стоял.
Пэй И перевел взгляд выше, на табличку над воротками дома за спиной собаки. Там значилось: усадьба Жун.
Раньше этот дом назывался усадьбой Лю, но семейство Лю два года назад вымерло до последнего человека. Будучи единственным другом покойного главы рода Лю Юйшэна, цзюйжэнь Жун превозмог душевную боль и выкупил за огромные деньги эту просторную усадьбу, хранящую столько воспоминаний о старом товарище, после чего перевез туда всю свою семью в знак памяти о друге.
Как же переменчива человеческая жизнь.
Пэй И снова закрыл глаза, а конь под ним прибавил шагу, направляясь в сторону уездной управы.
Кто твой самый любимый злодей?
Погруженный в полудрему, Пэй И размышлял над ответом на этот вопрос.
И хотя вопрос состоял всего из одной фразы, Пэй И прекрасно понимал: отвечать на него первое, что придет в голову, категорически нельзя.
В прошлой жизни Пэй И перечитал множество сетевых романов и прекрасно знал, что это, судя по всему, то самое запоздавшее на десяток лет благодеяние для него, попаданца — неизменный атрибут главного героя сетевых романов: золотой палец.
Глядя на этот вопрос, Пэй И интуитивно чувствовал: если он ответит не тем злодеем, которого действительно любит больше всего, а назовет кого-то просто сильнейшего из известных ему злодеев, то навсегда лишится этого золотого пальца.
Он даже мысленно задавал вопрос этому «вопросу», уточняя, действительно ли ответом может быть только тот, кто ему искренне по сердцу, а не тот, кто обладает наибольшей силой, но так и не получил никакого ответа.
Лишь какое-то внутреннее предчувствие твердило ему, что ответом должна быть именно «любовь», а не «сила».
Пэй И не стал долго колебаться: хотя он и не был уверен, верно ли это смутное предчувствие, он всё же доверился своим ощущениям и выдал ответ на тот вопрос:
— Это Тао Пайпай, мой самый любимый злодей — Тао Пайпай.
Ничего не поделаешь, хоть этот персонаж и казался комичным, но этот злодей из первой половины Жемчуга дракона действительно был самым-самым любимым злодеем Пэй И, без каких-либо исключений.
Стоило ему произнести ответ, как Пэй И отчетливо расслышал тихий звон в ушах. Он резко распахнул глаза и уставился вперед.
Ничего. Вокруг не было абсолютно ничего, но те назойливые буквы, что непрерывно маячили у него перед глазами, действительно исчезли.
Пэй И смотрел перед собой, выждав еще немного, но по-прежнему ничего не происходило.
Он проезжал мимо школы: ученики как раз заполнили все места, а учителя еще не было, так что дети могли всласть поболтать и посмеяться.
В школе учились и девочки. Опершись о подоконники, они выглядывали наружу, а Пэй И как раз проезжал мимо. Это мгновенно привлекло множество учениц, которые столпились у окон, разглядывая проходящего внизу Пэй И и перешептываясь друг с другом, то и дело указывая на него пальцами.
Пэй И был молод, красив, высок ростом, обладал степенью цзюйжэня и к тому же не был женат. Он являлся желанным женихом для многих девиц в уезде.
— Господин Пэй!
Какая-то смелая девчонка помахала ему рукой и окликнула, но Пэй И никак на это не отреагировал. Он сидел в седле, спрятав руки в рукава, глядя прямо перед собой, и не двигался ни единым мускулом, словно окаменел.
Со стороны могло показаться, что Пэй И всю дорогу погружен в глубокий ступор и даже не реагирует, когда его зовут. Но с точки зрения самого Пэй И, он все это время находился в движении, о чем-то размышлял и неотрывно смотрел вперед.
Затем в глазах у него на мгновение рябь пошла, и он внезапно оказался перед воротами уездной управы.
— Фр-р! —
Конь под ним всхрапнул, выдернув Пэй И из этого странного «состояния».
Глядя на знакомые каменные изваяния воинов по обе стороны от входа и на внушительные ворота уездной управы, Пэй И слегка растерялся:
— Как это я вдруг очутился здесь?
И хотя это было крайне странно и озадачивающе, в конечном счете ничего особенного не произошло.
— Эх, —
Пэй И вздохнул, легко соскочил с лошади и повел Чжэньчжу к конюшне уездной управы.
Прожив пятнадцать лет в роли обычного смертного, Пэй И уже привык ко всякому. Сегодняшнее странное происшествие, конечно, выбивалось из ряда вон, но в прошлые годы ему доводилось сталкиваться и с куда более безумными вещами.
Горные сказки, народные поверья — в этом мире хватало чертовщины, и заместитель начальника уезда Пэй И прекрасно это знал.
Наверное, просто за последние два года у него было слишком много казней, вот рассудок и помутился?
Ведя за собой Чжэньчжу, Пэй И думал об этом. Он уже решил, что сегодня после полудня отправится в уездный даосский храм раздобыть у даоса защитный талисман, чтобы успокоить душу.
Хотя его физические данные и выносливость духа намного превосходили человеческие, Пэй И всё же трезво оценивал себя: в конце концов, он оставался простым человеком, а у человеческой выносливости есть свой предел.
Пэй И шагнул в конюшню одной ногой и наступил в лужу крови.
Рядом с этой лужей валялась отрубленная голова конюха Сяо Чуня с застывшим на ней выражением ужаса.
Пэй И опустил глаза, затем поднял их вновь, и в его ноздри ударил едкий запах крови.
В самом центре конюшни стоял человек — совершенно голый, кожа да кости; на голове нахлобучена коническая шляпа, в руке зажат меч.
Когда Пэй И посмотрел на него, тот тоже повернулся лицом к нему, позволив Пэй И разглядеть себя.
Кожа обтягивала череп, глазницы были абсолютно пусты.
Увечья от пяти традиционных телесных наказаний Великого Чу — ампутация носа, отсечение стопы, кастрация, татуирование и вырезание плоти — оставили следы на всем его теле.
Алая кровь сочилась из семи отверстий на его лице, капая на землю и порождая языки пламени.
http://bllate.org/book/19295/1888809
Готово:
