Готовый перевод God's Gift: Ten Thousand Lights for Humanity / Божественный свет в десяти тысячах домов: Глава 20

Услышав это, Чунь Саньэр тут же покраснела.

И вдруг кто-то подал голос:

— Если в этот суп добавить ещё один ингредиент, вкус станет гораздо более чистым и сладким.

М? На звук обернулись: это сказал стоявший в стороне А Чжань, но А Чжань ведь ещё даже не пробовал суп, а значит, вот и изъян. Фэн Цинянь произнёс:

— Молодой господин ничего не ел, с чего же ему знать, чего не хватает в этом похлёбке?

А Чжань тоже ответил:

— Вы — не я, откуда вам знать, что мне неизвестно, чего не хватает в этой похлёбке?

Фэн Цинянь остался недоволен:

— Вроде как говорят, что благородный муж говорит, а не распускает руки; то, что видишь нынче, поистине не пустые слова.

А Чжань сохранял праздное и изящное спокойствие:

— Семь раз отмерь, один раз отрежь — признак мудрости вашего благородия.

Фэн Цинянь бросил:

— Боевой шлак.

А Чжань парировал:

— Праздные речи чревоугодия.

Фэн Цинянь сжал зубы:

— Боевой шлак…

В тот самый момент, когда они уже едва не были готовы сойтись в драке, Чунь Саньэр тут же звонко произнесла:

— Молодой господин сказал правду…! В этом супе действительно не хватает одного ингредиента…

Вэнь Ланьшу тоже с улыбкой спросил:

— И что же это за ингредиент, позвольте узнать?

Чунь Саньэр ответила:

— Если я не ошибаюсь насчёт догадки молодого господина, этот ингредиент — семена лотоса. Если этот суп сначала сварить на основе белых древесных грибов, добавив семена лотоса в качестве приправы, и томить их оба на медленном огне, это усилит сладость вкуса, а также принесёт пользу для здоровья и восполнения крови. И хотя оба эти компонента хороши, но…

Вэнь Ланьшу произнёс:

— Девушка, говорите.

Видно было, как Чунь Саньэр слегка нахмурилась, но услышав слова Вэнь Ланьшу, тут же промолвила:

— Но эти семена лотоса — величайший запрет в нашей деревне Наньпин.

— А? Разве семена лотоса могут стать запретным плодом в каких-то краях? Они мутировали или обратились демонами? — слегка недоумённо спросил Фэн Цинянь.

Однако Чунь Саньэр покачала головой и ответила:

— Об этом я тоже толком не знаю. Я лишь слышала, как матушка говорила, что жена дяди Хэ, пришедшая много лет назад из чужих краёв, то и дело готовила лотосовую кашу и дарила её соседям слева и справа. Но позже, из-за разразившейся моровой язвы, эту лотосовую кашу больше никто не осмеливался есть.

Вот оно как… — промолвил Вэнь Ланьшу. — Не подскажете, где ныне проживает тот самый дядя Хэ, о котором вы упомянули?

Чунь Саньэр с лёгким затруднением на лице ответила:

— Он… помрачился рассудком ещё тридцать лет назад.

Сошёл с ума тридцать лет назад? И как раз в то самое время, когда, судя по всему, произошло поедание людей Гуаньинь. Лотосовая каша?.. Внезапно Вэнь Ланьшу вспомнил того безумца, которого они встретили в горах позади деревни Наньпин: в тот момент его губы бормотали что-то о лотосовой каше — на воре и шапка горит.

— А… а что стало с его женой?.. — с любопытством спросил Фэн Цинянь.

Однако Чунь Саньэр снова покачала головой и ответила:

— Говорят, она скончалась ровно тридцать лет назад.

Затем добавила:

— Был у них ещё ребёнок, он тоже погиб вместе с ней.

Погибла? И снова тридцать лет назад. Вэнь Ланьшу слегка засомневался. Мысленно он рассудил: тридцать лет назад, если тот дядя Хэ сошёл с ума, увидев, как Гуаньинь пожирает людей, и тогда же умерла его жена, неужели из-за этого происшествия жители деревни стали считать её прижизненные дела табу?

Нет, лотосовая каша попала под запрет из-за разразившейся моровой язвы. Если дело обстояло так…

Невозможно. Обрубив собственные размышления, Вэнь Ланьшу тут же отбросил только что возникшую догадку и произнёс:

— Вот оно как.

Чунь Саньэр кивнула, после чего поднялась на ноги и с поклоном произвела ритуал:

— Тогда прошу вас, уважаемые господа, трапезничайте… а я… пойду первой.

Увидев это, Вэнь Ланьшу тоже немедленно поднялся, проводил её до дверей, а выразив слова благодарности, вернулся в таверну и погрузился в глубокие раздумья.

Затем он внезапно произнёс:

— Быстро, сегодня мы обязательно должны отправиться в задние горы.

Чтобы как можно более полно разобраться в странных событиях тридцатилетней давности, четвёрка Вэнь Ланьшу решила разделиться.

Вэнь Ланьшу и А Чжань направились прямо по деревенской дороге к общественной родовой кумирне деревни Наньпин. А направились они туда ради того, чтобы подтвердить одно дерзкое предположение, зародившееся в сердце. Проходя мимо деревенской речки, они заметили трёх или четырёх женщин, которые стирали белье и о чём-то вполголоса судачили.

Одна из них сказала:

— Точно тебе говорю, живуч же он, вот уж поистине везучий!

Другая подхватила:

— Я слыхала, за эти годы он сколько раз падал в реку — и те, что на виду, и те, что скрыты от глаз. А на следующий день смотришь — всё ещё жив-здоров.

Третья с брезгливым выражением лица вымолвила:

— Эй, да он же целыми днями сам не свой, вечно орёт, требуя эту запретную дрянь. То, что мы не сводим с ним счётов — уже великая милость, так он ещё и хлопот нам добавляет. Не далее как пару дней назад всю мою высушенную одежду испачкал!

— Кто бы спорил.

Тихонько бормоча, они все выглядели крайне недовольными. И разве человек, о котором они только что говорили, не был тем самым безумцем из задних гор? Какая же всё-таки странная история.

Вскоре, шагая дальше, они вышли к небольшому храму, выглядевшему крайне ветхим и древним. По обе стороны от входа в кумирню висели два уже выцветших фонаря, потерявших свой праздничный алый цвет. В рассохшихся дверях, изъеденных белыми древесными червями, зияла трещина шириной в два пальца.

Вэнь Ланьшу и А Чжань остановились перед ней, невольно подумав: «Мм…»

Как же старо. Как же разрушено. Но Вэнь Ланьшу оставил при себе эти два самых что ни на есть правдивых эпитета.

Куда уж ему, бездомному духу и призраку, презирать чужую обветшалую кумирню за её убожество — сам Вэнь Ланьшу вовсе не имел права на подобные суждения. Во время былых распрей в городе Цзиньлин Юэцзы тысячи простых людей с обнажённым оружием ворвались в город, чтобы штурмовать Храм Божественного Надзора Бэймин. Тогдашнего генерала городской заставы толпа предала суду и уничтожила, а Вэнь Юнь, он же Вэнь Ланьшу, сын того генерала, в ту пору всё ещё пользовался доверием смертных. Следуя тысячам народных чаяний, он получил приказ уничтожить тело Пожирателя Душ в надежде спасти жизни простого люда на великих просторах Поднебесной. Но кто бы мог подумать, что после гибели генерала заставы в мир явились три тысячи теневых воинов, неся с собой опустошение и смерть.

Возрождённое существо так и не явилось миру, зато простые люди обнаружили, что гордость небес — вовсе не павший генерал городской заставы, а тот самый генерал Бэймин Вэнь Юнь (Вэнь Ланьшу), что некогда спас тысячи детей на многие миры вокруг. И тогда началась вторая осада Храма Божественного Надзора Бэймин. В конце концов храм генерала Бэймин был разрушен до основания, кумирня с табличками божественных ликов — сожжена, а некогда прославленный на весь мир любимец небес рассыпался прахом на Горе Ночного Шествия Сотни Духов. Прошли сотни солнц и лун, но никто больше не слышал о его возвращении.

Небеса наделили гордость мира обязанностью охранять покой и радость простых людей. А призраки даровали простолюдинам право лишить жизни защищавшего их генерала. Если поразмыслить над этим, не до смеха ли горького всё это? Вэнь Ланьшу толкнул двустворчатые двери кумирни деревни Наньпин: повсюду вповалку росла сухая сорная трава, пробиваясь сквозь бесплодную землю, а ступив внутрь зала, они увидели, что несколько десятков мемориальных табличек пришли в полнейшую негодность.

Узрев это, А Чжань произнёс:

— И впрямь сюда уже давным-давно никто не заглядывал.

Повсюду висела паутина, а всякое общественное имущество свалилось в кучи по углам. Вэнь Ланьшу подошёл ближе и принялся за усердные поиски.

А Чжань, прислонившись к стене, поинтересовался:

— Брат Ланьшу, что ты ищешь?

Вэнь Ланьшу ответил:

— Холодное оружие.

— Холодное оружие?

Кивнув, он подтвердил:

— Именно. То самое оружие, которым пользовались деревенские власти в день уничтожения демоницы.

————

Фэн Цинянь и Фэн Циши шли по горной тропе, и всю дорогу их путь сопровождался непрекращающимся ворчанием и жалобами. Вскоре они добрались до подножия статуи Гуаньинь Мира Лотосов.

Величественное каменное изваяние Гуаньинь ничуть не изменилось по сравнению с прежним. Фэн Цинянь подошёл к основанию лотосового трона, заложил руки за спину и недовольно проворчал:

— Этот сукин сын Вэнь Ланьшу даже толком ничего не объяснил и испарился! Кто не знает, ещё подумает, будто у него с тем боевым шлаком какая-то тайная связь!

Фэн Циши залепетал:

— Вы… Ваше Высочество… как вы думаете, зачем брату Вэню… понадобилось… чтобы мы… охраняли это божественное изваяние Гуаньинь?..

Фэн Цинянь развел руками:

— Кто поймет, какие демонические замыслы у него на уме. Говорил ведь: если с каменным ликом Гуаньинь произойдут какие-нибудь перемены, ни в коем случае не пускайте в ход собственную духовную энергию, а сперва усмирите всё божественными талисманами! Чёрт его знает, как именно этот истукан может измениться! — Говоря это, он даже постучал рукоятью меча по каменной статуе Гуаньинь, словно проверяя на слух, нет ли внутри пустоты.

Но ответа не последовало, зато произошло нечто странное.

Маленький камушек сорвался с лика Гуаньинь и угодил прямо в голову Фэн Циняню. К счастью, камешек оказался совсем мелким, так что Фэн Цинянь лишь слегка поморщился и воскликнул:

— Какая дрянь!

Тем временем Фэн Циши проследил взглядом направление, откуда упал камень, и внезапно обнаружил на поверхности каменной статуи Гуаньинь паутину трещин. Фэн Циши позвал:

— Ваше… Ваше Высочество… взгляните…

— Что там ещё… — потирая ушибленную макушку, Фэн Цинянь посмотрел туда, куда указывал Фэн Циши, и опешил: — Откуда тут столько трещин?

Фэн Циши тоже озадачился:

— М-мы ведь раньше… почему-то не замечали…

Поразмыслив мгновение: — Я пойду взгляну! — бросил Фэн Цинянь и, вскарабкавшись по каменному изваянию, единым прыжком очутился на высеченных из камня руках, держащих лотос.

— Ваше… Ваше Высочество!.. — испуганно окликнул его Фэн Циши, но, вспомнив, что каменная Гуаньинь стоит здесь уже тысячи лун и появление трещин вполне естественно, он слегка вздохнул и полез следом.

Присмотревшись повнимательнее:

— Похоже, эти трещины появились очень давно, на них уже мох нарос.

Увеличенный лик Гуаньинь предстал прямо перед ними: ряды старых трещин изрезали камень вдоль и поперёк. Желая исследовать всё до мельчайших деталей, Фэн Цинянь протянул руку, чтобы дотронуться до них.

И в тот самый момент, когда ладонь Фэн Циняня коснулась трещины, пролегавшей поперек горла каменной статуи, странное, невесть откуда взявшееся видение внезапно заволокло всё поле зрения. Фэн Цинянь смертельно испугался, судорожно отдёрнул руку и ещё долго не мог прийти в себя. Заметив это, недоумевающий Фэн Циши спросил:

— Ваше… Ваше Высочество… что случилось?..

Фэн Цинянь с лёгким оцепенением в голосе произнёс:

— Я… кажется, я кое-что увидел…

Фэн Циши с любопытством вопросил:

— Что… что именно вы увидели, Ваше Высочество?..

Фэн Цинянь выдохнул:

— Убийство…

————

Моровая язва и бедствия обрушились на всю деревню Наньпин целиком, а значит, и орудия для изгнания бедствий непременно должны были храниться у деревенских властей. Следовательно, стоило лишь отыскать в общественной кумирне предметы времён тех событий, как их можно было предъявить в доказательство того, что его собственная безумная догадка верна. Окинув взглядом углы полумрачного зала, Вэнь Ланьшу обнаружил в довольно укромном уголке кучу бамбуковых корзин, накрытых заляпанным пылью белым полотном.

— Это… — не раздумывая, он шагнул вперёд. И в тот самый момент, когда Вэнь Ланьшу уже собирался сорвать белую ткань, снаружи раздался внезапный крик.

— Убийца! Убийца! — голос не унимался ни на секунду.

— Вы, банда убийц!..

Вслед за этим душераздирающим воплем в кумирню вихрем ворвался обезумевший мужчина, сжимавший в руке кусок сухой деревяшки. Влетев с улицы прямо в зал, он принялся наотмашь крушить всё вокруг зажатой в руке палкой. Увидев это, А Чжань немедленно сделал шаг вперёд, заслонив собой Вэнь Ланьшу, и бросил:

— Осторожнее, брат Ланьшу.

Однако безумец не стал нападать на них двоих: охваченный исступлением, он принялся громить всё имущество в зале, словно внезапно распахнувшиеся двери заброшенной кумирни пробудили в нём какую-то невыносимую душевную боль из прошлого. Глаза его налились кровью, из носу и рта текла слизь, в то время как сам он безутешно рыдал и орал:

— Она не демоница! Не демоница! —

— Она моя жена… Она вовсе не демоница!.. —

Выкрикнув эти слова, пронзившие сердце насквозь, он перевернул всё вверх дном в помещении, после чего снова выбежал наружу, словно помешанный, продолжая невнятно выкрикивать полные боли фразы:

— Не демоница! Не демоница! Ха-ха-ха-ха… Вовсе она не…

— Не… не…

Проводив взглядом скрывшуюся фигуру, чей голос затихал вдали всё скорбнее и скорбнее, Вэнь Ланьшу погрузился в полумысли: «Это тот самый безумец из задних гор…»

А Чжань произнёс:

— Не тот ли это человек, о котором говорила девушка Чунь Саньэр — муж госпожи Хэ?

Не слишком уверенно кивнув, Вэнь Ланьшу ответил:

— Должно быть, он.

С этими словами он повернулся и единым движением сорвал белую ткань с корзин.

В воздух взметнулось облако пыли, и в следующий миг перед глазами обоих предстал покрытый ржавчиной деревянный меч из персикового дерева. И пусть клинок проржавел насквозь, пятна грязи и крови на его лезвии всё ещё смутно угадывались.

Узрев столь странный артефакт, А Чжань с легкой насмешкой в голосе заметил:

— Персиковое дерево, мол, изгоняет демонов и пугает нечисть — а ведь жители этой деревни Наньпин те еще затейники.

Осознание жуткой правды пронзило ум Вэнь Ланьшу, и он пробормотал сам себе:

— Мы ошиблись. Ошиблись, мы все ошиблись в своих догадках. На самом деле тот старый лодочник с самого начала перепутал порядок событий в истории с пожиранием людей Гуаньинь. Всё это происшествие должно было начаться из-за жены того самого Хэ.

Посмотрев на Вэнь Ланьшу, А Чжань спросил:

— Брат Ланьшу, какое отношение это имеет к его жене?

— Из-за лотосовой каши.

— Лотосовой каши?

— Почему лотосовая каша стала запретом в деревне Наньпин? Да потому, что её готовила эта женщина, — рассуждал Вэнь Ланьшу. — Тридцать лет назад жена некоего Хэ из деревни Наньпин, родом из чужих краёв, вышла замуж за местного. Она была искусна и добра сердцем, ей всегда нравилось угощать супом соседей. Изначально это было прекрасное проявление человеческого тепла и добрососедства. Но увы, позднее в процветающей и благополучной деревне Наньпин одна за другой случились моровые язвы и наводнения. Как ты думаешь, А Чжань, о чём подумали столкнувшиеся со столь внезапными бедствиями деревенские жители?

Призадумавшись на мгновение, А Чжань озарился догадкой:

— О демонице?

— Совершенно верно, о той самой демонице, о которой они теперь твердят, — ответил Вэнь Ланьшу. — Столкнувшись с ужасами мора, копившаяся в сердцах людей ненависть возрастала с каждым днём, и в конце концов они сочли ту чужеземную женщину проклятой звездой бедствий, принесшей заразу. И как же поступили крестьяне в тех тягостных условиях?

А Чжань опешил:

— Неужели… избавились от бедствия?

Вэнь Ланьшу кивнул:

— Демоница принесла несчастья — обуреваемые страхом до глубины души сельчане непременно должны были что-то предпринять. И потому кровь у подножия статуи Гуаньинь Мира Лотосов пролилась вовсе не из-за случайной гибели кого-то постороннего, а именно тогда, когда люди расправлялись с демоницей.

С миру по нитке — голому рубашка. Когда его собственную жену люди живьём предали смерти у подножия божественного изваяния Гуаньинь как вестницу бед, а он сам оказался совершенно бессилен хоть что-то изменить… тот несчастный сошел с ума.

Выходит, вся эта история развивалась так: сначала случились моровая язва и наводнение, затем крестьяне расправились с демоницей, и лишь в самом конце произошло так называемое пожирание людей Гуаньинь.

А Чжань недоумённо спросил:

— Но зачем же тогда Гуаньинь пожирала людей?

— Нет! Гуаньинь никого не пожирала.

— Мм?

Вэнь Ланьшу пояснил:

— С самого начала мы упустили из виду одну чрезвычайно важную вещь.

— Какую же, брат Ланьшу?

— Кровавые слёзы Гуаньинь, — ответил Вэнь Ланьшу.

А Чжань с любопытством переспросил:

— Кровавые слёзы Гуаньинь?

Вэнь Ланьшу растолковал:

— Весь мир знает о том, что Гуаньинь ест людей, опираясь на то, что её статуя изображена склонившейся над человеческой головой, а лицо её покрыто кровавыми пятнами. Но… это ложь.

Статуя Гуаньинь Мира Лотосов родилась из добрых помыслов всего живого в мире, впитав в себя эссенцию солнца и луны за тысячи лет. И хотя это каменное изваяние давно обрело божественный дух, оставаясь порождением камня, оно не способно пролить человеческих слёз, но в нём течёт кровь всех живых существ.

И вот тогда. Толпа собралась вместе, чтобы покарать деревенскую «демоницу» прямо на глазах у Гуаньинь, и Гуаньинь воочию видела всё происходящее. Толпа держала клинки в руках, а та женщина, несомненно, отчаянно сопротивлялась, оглашая окрестности криками невыносимой боли.

Эта боль потрясла богов и демонов Трёх Миров, и Гуаньинь, склонившись, протянула к ней руки — на самом деле это было вовсе не пожирание людей, а проявление милосердия к страдалице!

Вот почему лицо Гуаньинь было залито кровью — то струились вовсе не потоки крови, а слёзы!

Гуаньинь Мира Лотосов, Гуаньинь жалеет мир. Узрев страдания смертных, божество не смогло вынести сострадательной боли в сердце, и именно поэтому в самом конце возникло явление закрывших глаза очи Гуаньинь.

Мчась во весь опор, сломя голову, они спешили с невероятной поспешностью.

В этот самый момент на вершине горы медленно распустился багровый свет, внезапно поднявшийся зловещий ветер разметал остатки туч, а по всей округе стихийно поднялась удушающая злоба — словно тонкие длинные чёрные змеи из нитей, она вилась вокруг горы Гуаньинь Мира Лотосов, устремляясь к её вершине.

Дрянь дело…!

Зрелище людских страданий заставило божество пролить слёзы крови, а поскольку вчера молодой господин А Шуй пострадал от рук злодеев, аура его боли и гнева неизбежно устремилась к деревенскому божеству — Гуаньинь Мира Лотосов. И раз уж Гуаньинь услышала скорбный плач смертных, она непременно должна была заплакать. Кровавые слёзы Гуаньинь — то, чем она плачет, рождается из глубин сердец простых людей.

Это и есть злоба. А те безымянные мертвецы, что ранее были обнаружены на Горе Шэньлянь, судя по всему, как раз и были подняты потоками кровавых слёз, пролитых Гуаньинь. Если же аура злобы проникнет в тело изваяния Гуаньинь, Поднебесную неизбежно ждет гибель и запустение. Глядя на эту картину, можно было не сомневаться: в это самое мгновение статуя Гуаньинь наверняка плачет кровавыми слезами.

————

Тот промелькнувший в мгновение ока образ не позволил до конца постичь истину. А потому Фэн Цинянь снова осторожно протянул руку. Проявив бдительность, он больше не испытывал прежнего страха.

Его ладонь коснулась трещины на каменной статуе, и он медленно закрыл глаза. Картина развернулась перед ним так, словно кто-то вдруг распахнул давно заколоченные ставни: свет был тусклым, но создавал полное ощущение личного присутствия. И первым образом, впечатавшимся в его глаза, стала пара — мать и ребёнок.

Их одежды давно истлели и превратились в лохмотья, щеки покрывала пыль, а тела были исхудавшими до состояния ходячих скелетов. Осенней ночью одинокий ветер швырял по горной круче сухие листья; изгнанные из ветхой конюшни мать с ребёнком развели костень у ног Гуаньинь — к счастью, подножие статуи было широким, а вокруг росли густые деревья, защищавшие от ветра. Мать прижимала к груди малыша, которому на вид было не больше трёх лет, а рядом лежала половинка припорошенного пылью пампуша и треснутая чашка с водой.

Щеки ребёнка горели лихорадочным румянцем, изо рта с трудом вырывалось горячее дыхание, а мать осторожно отирала его лицо рукавом, сплошь покрытым заплатами.

Постепенно движения её рук становились всё более вялыми. Капля тёплой влаги упала на лоб ребёнка. Затем движения матери замерли. Пошарив некоторое время за пазухой, она извлекла оттуда старый бумажный сверток. Развернув его, Фэн Цинянь увидел половинку оставшейся леденцовой конфеты. Мать бережно поднесла этот с таким трудом доставшийся леденец к губам ребёнка, слегка касаясь их.

Детская природа тянется к сладкому — распробовал ли он вкус сладости, но малыш неожиданно начал медленно приоткрывать рот и понемногу втягивать предложенную матерью конфету внутрь.

Слабые жевательные движения… в этот самый момент мать окончательно потеряла над собой контроль. Она изо всех сил прижала к себе ребёнка, охваченная беспомощностью, терзаемая болью, испуская беззвучный вой. И хотя Фэн Цинянь не слышал ни единого звука, он отчётливо понимал, о чём она молила в отчаянии:

Спасите моего ребёнка…! Кто угодно, умоляю… умоляю вас, спасите моего ребёнка…! А-а… а-а!..

Этот крик разрывал сердце, выворачивал душу наизнанку, в нём сквозила такая безвыходность, от которой хотелось умереть на месте. Но конфета во рту ребёнка больше не шевелилась, горячее дыхание угасло и пропало, а мать всё так же неподвижно смотрела на него невидящим взором. Её осунувшееся от бесчисленных слёз лицо давно покрылось морщинами преждевременной старости. Осторожно опустив тело ребёнка на землю, она медленно поднялась. Взгляд её был пуст; запрокинув голову, она уставилась на каменную статую Гуаньинь, но на её лице больше не было мольбы — быть может, вспомнив что-то из прошлого, она позволила слезам снова беспрепятственно политься из глаз, после чего швырнула оземь ту самую треснутую чашку, которую некогда кто-то выбросил за ненадобностью, легла рядом с ребёнком и погрузилась в долгий, бесконечный сон.

Картина постепенно растворилась. Когда Фэн Цинянь открыл глаза, перед ним вновь зияла лишь трещина на камне, а на ресницах ещё дрожали капельки оставшихся слёз. Тем временем закалённый в бесчисленных битвах Фэн Циши, который тоже стал свидетелем этой сцены, слегка совладал с собой и промолвил:

— Ваше… Ваше Высочество… что… что всё это значит?..

Фэн Цинянь покачал головой, однако перевёл взгляд на другую, более заметную трещину, размышляя вслух:

— Стоило нам коснуться трещины на этой статуе Гуаньинь, как перед нами возникало видение. Не означает ли это, что каждая трещина на изваянии хранит свою собственную историю?

http://bllate.org/book/19318/1889659