Она ненавидела красный цвет.
Цинцюаньцунь был бедной деревней, все жители которой жили за счет выращивания арбузов. Помимо этого, выжить существовал лишь один путь — уехать на заработки в другие места.
Родители Ци Юэ выбрали именно эту дорогу: оставив ее и старшего брата Ци Шуо на попечение бабушки Бахар, они отправились на строительную площадку вглубь материка прокладывать туннель.
В тот год, когда Ци Юэ исполнилось два года, туннель обрушился, и супругов завалило землей — их тела даже не смогли откопать целиком.
Когда пришло извещение о смерти, Ци Юэ еще не умела читать, и Бахар сложила эту бумажку вчетверо, засунув на самое дно сундука на кане, и больше никогда ее не доставала.
Лишь после этого в памяти Ци Юэ неизменно возникал образ Бахар: она сидела во дворе, тупо глядя на свидетельства о браке — их с дедушкой, а также мамы с папой. Всё было залито багрянцем, и за каждым документом стояли человеческие жизни, которым уже не суждено было вернуться.
Главная опора семьи рухнула, и кто-то должен был занять ее место. Этим человеком стал Ци Шуо.
Тринадцатилетний полуподросток научился выбирать арбузы, грузить их в кузов и сидеть на обочине государственной трассы, зазывая прохожих громкими криками.
Песчаный надел семьи Ци был свадебным подарком бабушки Бахар. Арбузы там действительно родились на славу — сладкие, а благодаря тому, что Бахар пользовалась всеобщим уважением в деревне, жизнь хотя и была впроголодь, но от голода никто не умирал.
Летом, когда Ци Юэ исполнилось пять лет, Ци Шуo, как обычно, сторожил трехколесный велосипед с арбузами у трассы. Сама Ци Юэ присела на корточки на земляном бугре неподалеку и тыкала палочкой в муравейник, как вдруг из серебристого фургона выскочили двое мужчин. Один из них зажал ей рот, другой схватил за ноги, и они поволокли ее в машину.
Ци Юэ изо всех сил вцепилась в дверной косяк, яростно колотя пятками по металлу. Услышав шум, Ци Шуо обернулся. Шестнадцатилетний парень выдернул из-под арбузного развала длинный нож для резки арбузов и побежал так быстро, что по дороге с его ног слетела одна резиновая сандалия.
То, что было потом, Ци Юэ помнила смутно. В памяти запечатлелось лишь то, что вокруг снова было полно красного.
Руки брата и его нож, брызги на лице, лужи на земле… Всё было красным. Краснота эта казалась чернеющей, похожей на демонов, прорывающих толщу земли.
Оба торговца людьми рухнули рядом с фургоном с перерезанными горлами, их рты беззвучно шевелились, исторгая лишь хриплые звуки. Ци Шуо же стоял перед ней на коленях, поддерживая ее за плечи. Его тело мелко дрожало, а глаза были настолько красными, что казалось, будто перед ней не живой человек.
Об этом происшествии тогда писали газеты Синьцзяна: превышение пределов необходимой обороны, повлекшее смерть двух лиц.
Поскольку Ци Шуо в то время было всего шестнадцать лет, его сначала отправили на два года в воспитательно-трудовую колонию для несовершеннолетних, а затем перевели в исправительную колонию общего режима. Общий срок составил девять лет.
Это была последняя встреча Ци Юэ с Ци Шуо в ее жизни.
Всё, что произошло после, она узнала уже со слов Чэнь Ханьюя.
Он рассказывал, что попал за решетку за кражу и оказался с Ци Шуо в одной камере, где они спали на двухъярусных кроватях. К тому времени Ци Шуо исполнился уже двадцать один год; прошло три года с момента его перевода из колонии для несовершеннолетних, и ему оставалось отбыть еще четыре года до возвращения домой.
Ци Шуо был старше его на два года, а деды обоих в свое время приехали с материка поднимать Синьцзян, поэтому они особенно сошлись и брат относился к нему с особым вниманием. Чэнь Ханьюй провел с ним три года, они стали кровными братьями — и в переносном, и в самом прямом смысле этого слова.
Тот год выдался на редкость холодным, в деревне замерзло насмерть две собаки, и Ци Шуо тоже умер.
Обычная сильная простуда переросла в воспаление легких, и он скончался зимой, всего за год до освобождения.
Чэнь Ханьюй помнил слова, сказанные Ци Шуо перед смертью. Он примерно вел себя в заключении, добиваясь сокращения срока: семилетний приток скостили до шести лет и двух месяцев. Выйдя на свободу, его первым делом потянуло в Цинцюаньцунь по адресу, который Ци Шуо бесчисленное количество раз повторял в разговорах.
Ци Юэ помнила тот день.
Шел второй семестр первого года старшей школы. Возвращаясь из школы на велосипеде, она увидела распахнутые ворота дома. За обеденным столом сидел молодой мужчина в черной одежде, покрытой пылью; его обувь тоже была в грязи, на голове красовалась короткая стрижка под машинку. С первого же взгляда было ясно — человек только что откинулся из мест не столь отдаленных.
Брат…
Поддавшись инстинкту, она даже не сняла школьный рюкзак, в три прыжка подлетела к нему и окликнула брата.
Бахар никогда не говорила ей, что из тюрьмы давно пришло извещение о смерти Ци Шуо, и не упоминала, что ее настоящий брат уже давно превратился в маленькую коробочку с прахом. Чэнь Ханьюй тоже не стал ничего объяснять, не признался, кто он такой, и не сказал, что пришел исполнить последнюю волю Ци Шуо.
Старуха вышла из кухни с блюдом тушеного мяса, бросила взгляд на внучку, висевшую на руке у незнакомца, и бросила: Сегодня ночевать будешь во внутренней комнате.
Одна была ни о чем не подозревающей старшеклассницей, другой — только что вышедшим на свободу мелким уголовником без определенного места жительства.
Так Чэнь Ханьюй и остался жить под чужой личиной Ци Шуо.
В том, что правда вскрылась, винить стоило разве что самого Чэнь Ханьюя.
Ци Юэ училась в поселке и, находя неудобным поддерживать с ним связь, потащила его в поселковое отделение связи оформлять сим-карту, рассчитывая заодно прикупить простенький кнопочный телефон, чтобы в случае какой-то срочной нужды всегда можно было вовремя с ним связаться.
Чэнь Ханьюй слишком долго пробыл в заключении и откуда ему было знать, что в нынешние времена для оформления телефонного номера требуется документ, удостоверяющий личность. Ци Юэ с надеждой заглядывала ему в глаза, а он скрепя сердце назвал свой собственный номер удостоверения личности. После того как сотрудница салона связи произнесла вслух: господин Чэнь, — Чэнь Ханьюй снова перестал быть Ци Шуо и вновь стал самим собой.
Впрочем, она продолжала звать его братом, а он по-прежнему жил во внутренней комнате.
Жизнь текла тихо и размеренно еще добрых полгода: вспашка земли, сбор арбузов, ремонт техники, стряпня, топление печи зимой и поедание арбузов за раскладным столом во дворе летом. Односельчане звали его малышом Ци — он откликался, звали малышом Чэнем — откликался и на это.
Всё перевернулось в тот год, когда Ци Юэ училась в выпускном классе старшей школы, незадолго до зимних каникул.
Еще накануне они вдвоем обсуждали, что если Ци Юэ сдаст экзамены за семестр и войдет в пятерку лучших учеников класса, то на Новый год они съездят в поселок прогуляться и купят ей новую куртку. А на следующее утро, когда Ци Юэ проснулась, Бахар молча стояла у порога. Дверь во внутреннюю комнату была распахнута, одеяло аккуратно сложено, а человека не было.
Телефон выключен, сообщения канули в лету. Она потащила Бахар в полицейский участок заявлять о пропаже человека. Полицейские поливали страницы базы данных в компьютере и сообщили, что записей о недавней активности такого гражданина нет, велев отправляться домой и ждать вестей.
А следующей вестью стал вот этот сюжет по телевизору.
***
На вокзале объявили посадку. Звук громкоговорителя выдернул Ци Юэ из воспоминаний. С десяток мужчин с потертыми клетчатыми баулами из полипропилена поднялись с мест и двинулись к пропускному пункту, Ци Юэ поплелась позади всех.
Автобус трясся всю ночь, и она вместе с ним варилась в духоте, пропахшей смесью мужского пота и храпа. Несколько раз она забывалась тревожным сном, шея затекла и невыносимо ныла, но сон был поверхностным, и она то и дело просыпалась.
Летом в Синьцзяне рассветает всё позже и позже. Когда автобус наконец остановился, небо еще было темно-синим. Ци Юэ онемевшими ногами ступила на землю и выбралась наружу.
Автовокзал в этом Ванхэчжэне по своим масштабам и благоустройству превосходил Гуачжоунь далеко не на один порядок: выход со станции был оборудован даже специальной крытой галереей с горящими путеводными лампами накаливания и указателями.
Ци Юэ двинулась по стрелкам на выход. Несмотря на ранний час, город уже бодрствовал — точнее говоря, казалось, что это место вообще никогда не засыпало.
У входа на вокзал крутилось множество людей верхом на мопедах с табличками в руках: Ночлег, Помощь с пропуском через границу. Ци Юэ обошла пару зазывал, но тут же подступили новые.
Большинство уличных лавок горело огнями, металлические жалюзи с грохотом поднимались вверх, а пестрые светодиодные вывески лепились одна к другой, ослепляя глаза. Рестораны сычуаньской кухни, дешевые гостиницы, постоялые дворы для дальнобойщиков, камеры хранения багажа, а на самом краю притаился круглосуточный магазин хозтоваров с сияющей красной вывеской.
Рассудив, что у вокзала всё втридорога, а денег у нее в обрез, Ци Юэ достала из рюкзака половину вчерашнего кунжутного нана, отвинтила крышку бутылки с минеральной водой, нашла наименее людный бетонный столбик, присела на корточки и принялась грызть сухую лепешку, размышляя о том, что, как только рассветет посильнее, надо будет у кого-нибудь добросердечного спросить дорогу к Ваньтунмэню.
Пара армейских брезентовых кед остановилась прямо перед ее глазами.
Вместе с ними до нее донесся едкий, рабящий в носу запах немытых ног.
— Эй, сестренка, одна? Комнату снять? Или куда добраться надо? Мотоцикл брата домчит с ветерком.
Мужчина на мопеде сдвинул солнцезащитный козырек на лоб и расплылся в улыбке, на его лице было отчетливо написано: я собираюсь тебя надуть.
Ци Юэ поднялась на ноги и поправила лямки рюкзака.
— Не нужно, я жду брата.
Мужчина скользнул взглядом по ее выцветшей от частых стирок старой футболке, однако приставать не стал, откатил мопед на пару метров назад и продолжал зыркать на нее своими глазами.
Как раз в этот момент на станцию прибыл рейсовый автобус из Урумчи, и водитель мопеда, заметив добычу, крутанулся в седле, чтобы перехватить пассажиров побогаче, оставив ее в покое.
Ци Юэ засунула нан обратно в рюкзак, подумав про себя, что народ здесь пестрый и надо убираться отсюда как можно быстрее.
Этот поселок находился у самой границы с сопредельным государством, поэтому все дорожные указатели и вывески вдоль улиц пестрели надписями на трех языках сразу, сливаясь при беглом взгляде в сплошную пестроту.
Ци Юэ пошла вперед по краю тротуара.
За всю свою жизнь она не видела столько торговых лавок разом. Проходя мимо бутика женской одежды, погруженного в темноту, в отблесках утреннего света она разглядела сквозь стеклянную витрину двух пластиковых манекенов, одетых в белые платья с кружевами — в такие наряды облачались лишь телезвезды.
Она продолжила путь и вскоре заметила лавку с завтраками, где женщина средних лет в платке расставляла в проходе складные столики.
— Апа, — Ци Юэ подошла поближе. — Вы не подскажете, как пройти к Ваньтунмэню?
Лицо женщины в тот же миг исказилось странным выражением, и она с любопытством оглядела стоящую перед ней девчонку: ростом невелика, худая, волосы с рыжеватым отливом, головы не покрывает — стало быть, ханка.
— Зачем тебе туда? — вопросом на вопрос ответила она, продолжая возиться со столами.
— Да мой брат там работает, вот приехала разыскать его, только телефон разрядился, связаться с ним не могу, — как можно более непринужденно произнесла Ци Юэ.
— А кем твой брат там трудится? — снова допытывалась женщина.
Ци Юэ поджала губы — она ведь понятия не имела, чем конкретно занимался Чэнь Ханьюй, и потому решила ответить наугад:
— Наверное, дальнобойщиком.
— Тц, — женщина презрительно фыркнула. Возможно, потому, что водители большегрузов не ассоциировались у нее с теми, кто крышевал эти места, ее лицо немного смягчилось. — Так это же база Ваньтунда, кто ж в поселке не знает, где она?
Она махнула рукой в неопределенном направлении:
— Пойдешь дальше по этой улице на запад, минуешь поселковый Дом культуры и сразу после него свернешь направо. Мимо не пройдешь, там огромная территория, на воротах вывеска висит, сразу увидишь.
http://bllate.org/book/19369/1892934
Готово:
