Лу Цзинь уже давно не чувствовал своей левой ноги, но всё равно стиснул зубы и шаг за шагом шёл вперёд. Песчаная земля под ногами пропиталась кровью, каждый шаг отдавался жгучей, пронзительной болью, словно наступал на раскалённый железный порошок. Он не оглядывался и не прислушивался, преследует ли его кто-нибудь сзади.
Никто не шёл.
Когда он добрался до границы сектора B, ветер внезапно стих.
Он не затихал постепенно — он пропал в одно мгновение. Даже висевший в воздухе пороховой дым замер, и всё поле боя словно замерло по нажатию кнопки паузы. Впереди медленно двигавшейся толпы мертвецов первая тварь вдруг развернулась и механически попятилась назад. Затем вторая, третья... Сотни и тысячи трупов начали стройно и слаженно отступать, без хрипа и хаоса, будто получив какой-то безмолвный приказ.
Лу Цзинь стоял на месте, опираясь на клинок, и тяжело дышал. Он не знал, что произошло, да и не хотел знать. Он знал лишь одно: линия обороны не прорвана, люди живы.
Затем колени подкосились.
Упасть на колени ему не удалось: поясницу зажало между позвонками рухнувшего гигантского мертвеца, и всё его тело повисло в воздухе. Кровь струилась по голени к кончикам пальцев, капля за каплей падая в глазницы скелета. Его голова безвольно поникла, сознание постепенно меркло. Последним, что он увидел, были силуэты людей, колыхавшиеся на далёкой орудийной башне.
Камень бросился первым.
Он яростно оттолкнул преграждавшую путь Линь Яо и срывающимся голосом закричал:
— Капитан!
Его голос был полон отчаяния. Линь Яо вскинула ружьё, нацелив ему в спину, а палец лежал на спусковом крючке, но выстрелить она не смогла. Она смотрела, как Камень, словно безумный, прорывается сквозь руины и бросается к ещё стоявшему на ногах силуэту. Как он опускается на колени среди груды тел и с дрожащими руками, но предельно осторожно освобождает Лу Цзиня от костяного шипа.
Лицо Лу Цзиня было смертельно бледным, губы посинели, грудь лишь едва заметно вздымалась. Когда Камень подхватил его на руки, его руки дрожали, но шаги были невероятно твёрдыми.
Лин Хао сделал шаг вперёд.
Линь Яо тут же преградила ему путь, перехватив ствол винтовки:
— Не подходи.
Её голос звучал леденяще холодно:
— Ты больше не состоишь в «Обломанном клинке», теперь ты чужак.
Лин Хао не сдвинулся с места и ничего не ответил. Его взгляд скользнул поверх дула русла, уставившись мёртвой хваткой на Лу Цзиня на руках Камня, а пальцы сжались в кулаки.
Чжао Цянь тоже попытался шагнуть вперёд, но Лэй Ле с силой прижал его к стене. Двое бойцов намертво вцепились ему в руки, уговаривая:
— Заместителю командира сейчас нельзя туда соваться, пойдут дурные слухи!
Но Чжао Цянь вырывался, как безумный, вены на его шее вздулись:
— С какой стати какой-то омега должен быть капитаном? Раз он рухнул, должен прийти другой! Настоящий альфа здесь я —
Не успел он договорить, как Лэй Ле быстрым и решительным движением нанёс ему удар ребром ладони по шее. Чжао Цянь тут же обмяк и рухнул. Лэй Ле швырнул его за шиворот в угол, развернулся и окинул всех острым, как лезвие, взглядом:
— Кто ещё попытается творить глупости — попробуйте.
Никто больше не смел шелохнуться.
Несколько бойцов с натянутыми улыбками утащили Чжао Цяня.
Камень понёс Лу Цзиня прямиком в медицинский отсек, не останавливаясь ни на секунду. Линь Яо вошла следом и наклеила на дверь предупреждающую ленту, разрешив вход и выход только медперсоналу и себе. Бросив взгляд на монитор, она заметила, что Лин Хао так и стоял снаружи у двери — с сумерек до самой полуночи, не сдвинувшись с места.
На рассвете следующего дня Камень вышел поесть.
Стоило ему отлучиться хотя бы на пять минут, как тёмная тень проскользнула внутрь через вентиляционное отверстие в боковом коридоре. Бесшумно приземлившись, фигура быстро заскользила вдоль стены. Зажав в руке временную карту доступа, которую ему втайне передала Эми, Лин Хао миновал три поста патрульных и благополучно добрался до дверей палаты.
Дверь не была заперта.
Он тихонько толкнул её, в комнате раздавалось лишь монотонное пиликанье приборов. Лу Цзинь лежал на больничной койке, укрытый тонким пледом, его лицо было бледным до прозрачности. На лицо была надета кислородная маска, дыхание было очень поверхностным. У кровати висели два пакета с лекарствами, их этикетки расплылись и были неразличимы.
Лин Хао приблизился и протянул руку, намереваясь поправить сползший плед.
Его кончики пальцев едва коснулись ткани, как лежавший на кровати человек внезапно открыл глаза.
Зрачки были рассеяны, лишком фокуса, но этот взгляд уперся прямо в его лицо.
— Ты... — горло Лу Цзиня качнулось, голос звучал так, будто его скребли наждачной бумагой. — Всё это время смотрел.
Лин Хао оцепенел, его рука застыла в воздухе.
Лу Цзинь перевёл дыхание, его грудь тяжело вздымалась. Он поднял руку — движение было очень медленным, словно он пытался за что-то ухватиться, но стоило предплечью подняться, как оно тяжело рухнуло обратно, глухо ударившись о край кровати.
Спустя несколько секунд он заговорил снова, каждое слово давалось с трудом и обрывалось:
— Обладая такой силой... почему ты не вмешался? Неужели потому, что... люди из «Обломанного клинка» для тебя ничего не значат?
Сердце Лин Хао болезненно сжалось.
Это был не упрёк — это была боль, вонзившаяся прямо в сердце. Не гнев, а обида, та самая беспомощность, что приходит после предательства и изгнания.
Он медленно опустился на колени, вдавив их в щели между плитами пола. Его голос звучал приглушённо, едва слышно:
— Я не то чтобы не хотел спасать... я боялся, что если хоть раз вмешаюсь, то уже никогда не смогу вернуться.
Не успел он договорить, как веки Лу Цзиня задрожали, уголки рта чуть дёрнулись, то ли пытаясь усмехнуться, то ли не справляясь с нервами. Затем его дыхание вновь выровнялось, глаза закрылись, и он снова погрузился в беспамятство.
Лин Хао не двигался.
Он всё ещё стоял на коленях, его рука висела в воздухе, не доходя до руки Лу Цзиня всего дюйм. В комнате царила такая тишина, что было слышно, как капает лекарство. Глядя на это лишённое красок лицо, он вдруг отчётливо понял одну вещь —
С самого первого дня, когда он увидел его в бою среди руин, он заблуждался.
Он думал, что прячется, но на самом деле он бежал.
Бежал от контроля отца, бежал от круговорота судьбы, бежал от холодных правил, превращавших самых любимых людей в оружие. Поэтому он притворялся слабым, притворялся никчемным, притворялся равнодушным, желая лишь удержать на этой выжженной земле человека, с которым можно было бы держаться друг за друга без бесконечных битв.
Но правда заключалась в том, что он просто боялся.
А Лу Цзиню не нужен был сторонний наблюдатель.
Ему нужен был тот, кто станет сражаться плечом к плечу.
За окном брезжил рассвет, утренний свет пробивался сквозь взрывобезопасное стекло, отбрасывая на пол длинную тонкую тень. Наконец Лин Хао опустил ладони, мягко накрыв ими холодную тыльную сторону руки Лу Цзиня.
Тот не отреагировал, но и не оттолкнул его.
Оглядев их переплетённые руки, он кадык его судорожно двинулся, но он не произнёс ни слова.
В коридоре послышались шаги — приближающиеся, всё ближе и ближе.
Камень вернулся.
Лин Хао не поднял головы и не разжал пальцев. Он знал, что произойдет дальше: Линь Яо обнаружит его несанкционированное вторжение, Лэй Ле уведёт его прочь, Чжао Цянь продолжит изрыгать проклятия из камеры, а база начнет поиски шпиона.
Но ему было уже всё равно.
Некоторые вещи куда важнее правил.
Например, прямо сейчас этот человек всё ещё дышит.
Например, он когда-то говорил себе, что сила — это пропуск во всём.
Но теперь вопрос, заданный им в последние мгновения ясности, касался вовсе не победы или поражения — это был последний шанс, дарованный ему напоследок.
Шаги затихли у двери.
Дверная ручка повернулась.
Лин Хао по-прежнему стоял на коленях, не выпуская его руку.
http://bllate.org/book/19386/1896296
Готово:
