Запах платформы девять и три четверти был примерно таким, каким Камелия себе его и представляла: угольная пыль, тот самый раскаленный металлический дух железной дороги, а еще смесь духов и пота от толпящихся со всех сторон людей. Остановив тележку с багажом у кирпичной стены рядом с колонной, она глубоко вздохнула, а затем покатила ее вперед.
Стена перед ней размялась и сомкнулась, напоминая проход сквозь прохладную воду, разве что сухую.
Белый пар паровоза вырывался из-под ярко-красного состава, стелился по перрону, поглощая и вновь выплевывая чужие ботинки и подолы мантий. Колеса багажной тележки Камелии загремели по каменным плитам, один из них угодил в стык, и она с усилием выровняла ручку. Вокруг все куда-то спешили: кто-то плакал, кто-то смеялся, родители дергали детей за рукава, поправляя галстуки, а несколько совестливых сов хлопали крыльями в клетках, царапая перьями о железные прутья и издавая глухое шуршание.
Опустив взгляд на зажатый в руке билет, она увидела выведенные на табличке платформы черные буквы: девять и три четверти. Ничего особенного. Она села в поезд.
Шагая с багажом из одного вагона в другой, она то и дело протискивалась мимо людей. Несколько рыжеволосых мальчишек пронеслись мимо, задев ее плечо и даже не остановившись, а она лишь подалась назад, давая им дорогу.
Оказавшись посреди одного из купе, она бросила взгляд сквозь матовое стекло внутрь. На местах у окна сидели двое, повернувшись к ней в профиль. Она узнала и собранную на затылке золотистую гладкую прическу, и знакомую позу человека напротив — откинувшегося на спинку сиденья соровича, чья рука небрежно покоилась на оконном раме.
Она потянула дверь на себя.
Выражение лица, с которым Нарцисса подняла голову, было знакомо ей до боли. В детстве, в имении Блэков, Нарцисса точно так же сначала хмурилась, спрыгивая с качелей, а потом разглаживала брови, позволяя уголкам губ изогнуться в сдержанной улыбке. Опустив лежавшую в руке серебряную расческу, она тоже поднялась.
– Лия.
Она назвала ее уменьшительным именем. Когда Камелия приблизилась, Нарцисса слегка обняла ее — едва коснувшись плечом, тут же отстранилась, словно боясь помять мантию, но взгляд ее глаз был полон неподдельного тепла.
– Мама упоминала в письме, что ты приедешь, но я не думала, что так скоро.
– Я хотела увидеть тебя пораньше.
Она повернулась в другую сторону: Эван Розье приподнялся со спинки сиденья, не убирая руку с оконного проема. Он смотрел на нее, и уголки его губ изгибались точно так же, как во время их последней встречи во Франции, с легким, ленивым оттенком насмешки.
– С возвращением, наша неженка-кузеночка из Франции.
Он склонил голову набок:
– Никто не говорил тебе, какие высокие полки для багажа в Хогвартс-экспрессе? В конце концов, юным леди не пристало напрягаться самим.
С этими словами он поднялся, забрал из ее рук чемодан и, поднимая его наверх, на мгновение замер — судя по всему, багаж оказался тяжелее, чем он предполагал. Впрочем, не издав ни звука, он задвинул чемодан на верхнюю полку и отряхнул ладони.
– Кузен Эван все так же мастак язвить.
Камелия опустилась на свободное место напротив и расправила складки юбки:
– Правда, манеры кузена Эвана, пожалуй, чуть менее… безупречны, чем мои.
Эван тихонько усмехнулся и вернулся на свое место. Нарцисса тоже присела, убрала серебряную расческу в сумочку и застегнула молнию.
Поезд качнуло, и перрон за окном поплыл назад. Серые серые лондонские дома проплывали чередой, сменяясь просторными зелеными лугами, редкими отарами овец и изрезанными изгородями полями. Они немного поговорили: Нарцисса расспрашивала о Шармбатоне, а Эван вставил пару слов о новостях среди родственников из семьи Розье во Франции. Отвечая на вопросы, Камелия держала одну руку на колене, а большим пальцем рассеянно гладила край серебряной броши на воротнике.
Когда Нарцисса заговорила о недавних шагах Министерства магии, ее голос упал на полтона. Ее отец, как и несколько дядей со стороны Эвана, занимали кое-какие посты. Пока она говорила, ее пальцы машинально теребили кружевную оторочку рукава — то скручивали, то распускали обратно. Камелия заметила этот жест, но не стала заострять на нем внимание.
Она уже собиралась что-то сказать, как дверь купе распахнулась.
Ее толкнули так резко, что ручка с громким стуком врезалась в стену. Плечи Нарциссы напряглись. На пороге толпились три-четверо парней в мантиях красно-золотых цветов. Волосы у вожака были растрепаны, круглые очки съехали набок, в руке он сжимал свиток пергамента, а кто-то сзади тянул его за мантию, словно пытаясь вернуть назад, но безуспешно.
Его взгляд скользнул внутрь, на секунду задержался на лице Нарциссы, затем на Эване и наконец упал на Камелию.
Сириус стоял позади паренька в очках. Рука, державшая секунду назад чужую мантию, уже опустилась и исчезла в кармане. Он увидел серебряный значок с буквой С на ее воротнике — серебряная змея на зеленом фоне сверкнула в лучах света, падавшего из окна.
Он смотрел на нее.
Она смотрела на него.
Камелия чуть приподняла подбородок — без вызова, просто качнула им вверх. Легкая улыбка не покидала ее губ, ничем не отличаясь от той, с которой она только что говорила с Нарциссой.
Уголки губ Сириуса дрогнули. Значение этого изгиба было ведомо только ей одной: она уже видела его в саду усадьбы Селвин, когда он точно так же усмехался, прислонившись к каменной балюстраде. Он приоткрыл рот, словно собираясь заговорить, но парень в очках опередил его:
– Прошу прощения, везде всё забито, мы просто…
Он не успел договорить: Сириус тронул его за плечо, качнулся ближе и тихо бросил что-то на ухо. Слишком тихо — Камелия не расслышала. Парень в очках сначала нахмурился, а затем, словно опомнившись, перевел взгляд с лица Нарциссы, окинул взглядом купе и, задрав нос, бросил: «Пошли, пошли», — после чего зашагал по коридору вглубь поезда. Остальные двинулись следом. Сириус шел последним. Перед тем как закрыть дверь, он задержался, обернувшись на мгновение — но посмотрел не на значок у нее на груди, а прямо в глаза.
Дверь захлопнулась, звуки шагов стихли где-то в конце коридора.
– Поттеровские отпрыски, – Эван откинулся на спинку сиденья, в его голосе сквозило откровенное брезгливое отвращение, словно он попробовал что-то мерзкое на вкус. – И эта паршивая овца из семьи Блэков. Настоящее проклятие Хогвартса.
Она прижалась спиной к спинке сиденья, выпрямив пальцы на коленях. За окном тянулись все более просторные поля, незнакомо-зеленые. Глядя на эту зелень, она вспомнила тот его прощальный взгляд через плечо, и что-то внутри нее дрогнуло — будто гладь лесного озера слегка потревожили, и по воде медленно, круг за кругом, побежали расходящиеся волны.
Нарцисса промолчала. Бросив на Камелию быстрый взгляд, она слегка шевельнула губами, но в итоге лишь расстегнула и снова застегнула молнию своей сумочки.
Камелия снова повернулась к окну. Поезд только что выехал из туннеля, и хлынувший заново свет яркой полосой залил купе. В оконном стекле отразился ее собственный бледный силуэт: светлые волосы отливали золотом в лучах солнца, а серебряная змея на воротнике мимолетно сверкнула бликом.
Она положила руку на колено, прижав ладонь к ткани мантии.
Паровоз издал долгий, протяжный гудок, который растаял над просторами полей. Стук колес ускорялся, деревья за окном неслись назад одно за другим.
Она откинулась на спинку кресла, продолжая смотреть на все более широкое небо за окном.
http://bllate.org/book/19591/1921700
Готово:
