Ян Имин задумался и простодушно покачал головой:
— Не знаю. Если исходить из принципов психологии, ты... спрячешься.
Ян Имин выразился очень сдержанно. По правде говоря, в случае по-настоящему успешного лечения субличность должна была полностью исчезнуть. Да Дин, этот «человек», должен был раствориться, в мире не осталось бы и следа его существования. Кроме самого Яна Имина, пожалуй, даже сам Дин Цзыму никогда бы не узнал, что существовал такой человек, который изо всех сил день и ночь стоял на страже лишь для того, чтобы защитить его.
— Что значит спрятаться?
— Спрятаться — это... — Ян Имин призадумался. — Вроде как сейчас: затаиться в теле Дин Цзыму. Ты можешь оберегать его, видеть его, но если Дин Цзыму будет против, ты, пожалуй... не сможешь выйти наружу.
Да Дин замолчал. Это было очень похоже на его прежнюю жизнь, даже хуже!
Ян Имин утешительно похлопал Да Дина по руке и произнес:
— Не переживай. На самом деле, судя по собранным мной материалам, большинство случаев показывает, что для хозяина и субличности лучше всего слиться воедино и жить в гармонии.
— Что значит слиться воедино?
Ян Имин призадумался, чувствуя, что это объяснение тоже прозвучит довольно раняще. По сути, само существование субличности было «избыточным», и вся цель лечения сводилась к тому, чтобы заставить ее «исчезнуть». Ян Имин посмотрел на Да Дина и, подбирая слова, сказал:
— Как именно можно жить в гармонии, я и сам толком не знаю — в конце концов, с реальными случаями мне сталкиваться не доводилось. Но ты можешь не волноваться: Дин Цзыму поправится, станет даже лучше, чем сейчас.
— А я?
— Ты... тоже станешь лучше.
Ян Имин почувствовал щемящую боль в груди: он впервые видел на лице Дин Цзыму «Да Дина» в самом подлинном смысле этого слова. На уже ставшем до боли знакомым лице проступало совершенно чужое выражение, настолько изменившее разрез глаз и изгиб бровей, что теперь, глядя на него, он никак не смог бы принять его за Дин Цзыму, даже если бы тот не произнес ни слова.
В этот самый момент Да Дин полностью, до самого основания завладел телом Дин Цзыму.
Ян Имин резко вздрогнул, ощутив глубокий страх. Ему показалось, что он постепенно теряет Дин Цзыму. Того самого Дин Цзыму, который умел печь такие вкусные десерты; того невероятно мягкого, чья улыбка дарила людям душевный покой; того внимательного и доброго Дин Цзыму, который мечтал открыть маленькую кофейню и жить вдали от мирской суеты.
Тот Дин Цзыму был тем, кого он любил — любовью, о которой нельзя и не смей было говорить. Он предпочитал просто тихонько сидеть рядом, изредка пробуя присылаемые им маття-рулеты, попивая сваренный им кофе и любуясь его теплой улыбкой.
Он хотел удержать того Дин Цзыму!
— Да Дин, — осторожно начал Ян Имин, — ты не устал? Сегодня ведь подрался, потом еще готовил мне, время уже позднее — иди-ка спать.
Да Дин медленно покачал головой:
— Я посторожу тебя.
— Я в порядке, — Ян Имин постарался улыбнуться как можно убедительнее. — Высплюсь — и всё пройдет, завтра возьму пару дней отпуска, отлежусь дома, и тоже всё будет хорошо.
Да Дин упрямо помотал головой:
— Я подожду, пока ты заснешь, и тогда уйду.
Ян Имин был вынужден лечь, натянув одеяло так, чтобы оно закрывало половину лица:
— Ну ладно, я засыпаю. Когда будешь уходить, выключи за собой свет.
Да Дин тихонько хмыкнул:
— Угу.
Ян Имин закрыл глаза и услышал, как Да Дин поднялся, подошел к двери, а затем раздался щелчок — в комнате погас свет. Воцарилась темнота, в которой он услышал, как Да Дин на ощупь вернулся и присел на краешек кровати.
И что теперь делать? — с головной болью подумал Ян Имин. Ситуация, кажется, стала только запутаннее.
***
Да Дин тихо сидел в темноте. Ему было спокойно и уютно; по правде говоря, он донельзя привык находиться в темноте — значительная часть его жизни прошла вот так же, в тишине и мраке. К тому же рядом был Ян Имин: он слышал его дыхание, мог смутно различить очертания его тела, и это приносило ему огромную радость. Он был готов просидеть так неподвижно всю ночь.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем Ян Имин наконец заснул, и в темноте послышалось его легкое сопение. Да Дин тихонько поднялся, открыл дверь и вышел из комнаты. Пошарив по карманам, он взял кошелек Дин Цзыму и отправился в круглосуточный магазинчик этажом ниже, где купил полдюжины банок кофе и несколько банок энергетиков.
Он выпил две банки кофе, убрал оставшиеся напитки в шкафчик в спальне Дин Цзыму, а затем отправился в ванную и встал под холодный душ. Выйдя из ванной, он не чувствовал ни малейшей сонливости — его разум был необычайно свеж и ясен. Он в одиночестве тихо сидел на стуле в спальне, глядя в залитое чернотой ночное небо.
Да Дин говорил себе: нельзя спать. Если уснешь — исчезнешь.
***
На следующий день Ян Имин проснулся с раскалывающейся от боли головой. Ему всю ночь снились кошмары: во сне в руке у Дин Цзыкуля был уже не клочок бумаги, а острый кинжал. И на этот раз увернуться не удалось. Он воочию видел, как Дин Цзыму падает, истекая кровью, а затем, цепляясь за его воротник, шепчет:
— Учитель Ян, спасите меня.
Во сне он метался в панике от невыносимой душевной боли, в отчаянии прижимая к себе Дин Цзыму и крича, но тот все равно закрыл глаза. А мгновение спустя рядом с ним стоял другой Дин Цзыму и равнодушно произносил:
— Ян Имин, чего ты раскричался?
Ян Имин опустил взгляд: Дин Цзыму на его руках исчез, но к его груди прижимался какой-то восьмилетний ребенок и горько плакал. Ян Имин приподнял голову мальчика и увидел абсолютно пустое лицо...
Ян Имин потер переносицу, понимая, что нужно выпить обезболивающее. После этой ночи рана и голова болели так невыносимо, что усидеть на месте было невозможно. Он кое-как оделся, встал с постели, умылся и, распахнув дверь комнаты, увидел на обеденном столе несколько перевернутых глубоких мисок.
— Дин Цзыму? — громко позвал Ян Имин.
Из кухни вышел человек, держа в руке пустую пиалу:
— Чего тебе?
— А, Да Дин, — вздохнул Ян Имин. — Рано же ты встал.
— С чего ты взял, что это я? — нахмурившись, спросил тот.
Ян Имин пожал плечами:
— Интуиция.
Впрочем, он постеснялся сказать Да Дину, что будь на его месте Дин Цзыму, тон не был бы таким ледяным и раздраженным.
— Иди завтракать, — Да Дин поджал губы, и на его лице промелькнула странная, неопределенная улыбка. — Я купил завтрак, должно быть вкусно.
Ян Имин сел за стол и приподнял перевернутую миску: там еще не остыли паровые булочки и пиала тофу-ген. Взяв ложку, он спросил:
— А твоя порция где?
— Я уже поел, — Да Дин вытер руки, сел рядом с ним и небрежно протянул ему маленькое блюдечко. — Уксус нужен?
Ян Имин покачал головой, испытывая странное смущение из-за того, что Да Дин все еще хозяйничает здесь, но из-за вчерашнего неловкого разговора у него просто не хватало духу спросить, когда же тот вернет Дин Цзыму.
Раз уж человек здесь, как раз появится возможность задать ему пару вопросов. Ян Имин шумно уплел завтрак, утер рот салфеткой и произнес:
— Да Дин, я хотел бы кое о чем тебя спросить. Можно?
Да Дин, опустив голову и убирая со стола, глухим молчанием выразил свое несогласие.
Но Ян Имин не отступился. Упрямо глядя на Да Дина, он сказал:
— Некоторые вещи я должен знать, иначе я не смогу помочь ни Дин Цзыму, ни тебе. Расскажешь мне?
— Я пойду помою посуду, — тихо бросил Да Дин и шмыгнул на кухню.
Ян Имин сидел за столом и размышлял. Ему казалось, что со вчерашнего дня с Да Дином произошли какие-то внезапные перемены: нынешний Да Дин будто бы отличался от прежнего, да и отношение его к Дин Цзыму явно изменилось.
Раньше Да Дин оберегал Дин Цзыму, точно наседка цыпленка — он был весь на нервах и проявлял крайнюю агрессивность. Теперь же Да Дин словно избегал упоминаний о Дин Цзыму и гораздо больше был сосредоточен на собственном «я».
Ян Имин тревожился не на шутку. Это могло означать лишь одно: Да Дин начал «пробуждаться», он стал бороться за выживание и права независимой личности.
А куда же тогда делся Дин Цзыму? Ян Имин крепко сжал кулаки. Подобные случаи бывали: в конце концов субличность может поглотить хозяина, полностью подавить его и захватить все тело...
Успокоив дыхание, Ян Имин последовал за Да Дином на кухню:
— Да Дин, как давно ты знаешь Дин Цзыму?
— Не помню.
— А каково твое самое раннее воспоминание о нем?
— Забыл.
Тогда Ян Имин прекратил расспросы. Просто прислонившись к косяку кухонной двери, он терпеливо ждал, пока Да Дин с черепашьей скоростью домоет те три несчастные пиалы.
— Да Дин, — заговорил Ян Имин, — давай поговорим. Нельзя же убегать от проблем, делая вид, будто ничего не происходит. Их все равно придется решать — и твои, и проблемы Дин Цзыму.
Да Дин бросил на Ян Имина искоса взгляд:
— Ну и как, по-твоему, решить мои проблемы?
— Решение твоих проблем зависит от того, насколько хорошо я понимаю тебя и Дин Цзыму. Если ты будешь и дальше молчать, как мне найти выход?
— Почему ты не спросишь об этом Дин Цзыму?
Ян Имин усмехнулся:
— Если бы Дин Цзыму помнил абсолютно всё, тебя бы просто не существовало.
Да Дин отвел взгляд к окну и молча уставился на медленно плывущее по небу облако.
И правда, причиной возникновения расстройства множественной личности чаще всего становилось «бегство». Сталкиваясь с тем, чего человек не в силах вынести, он мысленно создавал «двойника», чтобы тот принял на себя или отразил этот удар. Со временем эта часть подсознания окончательно оформлялась в независимую «личность». Существование этой «личности» брало на себя всё, с чем хозяин не хотел мириться и с чем не мог встретиться лицом к лицу — включая те самые воспоминания и прошлое.
— Так что расскажи мне, — ободряюще произнес Ян Имин. — Ты же знаешь, я не причиню вам вреда.
— Я правда ничего не помню, — с горькой усмешкой бросил Да Дин. — То, что я давно знаю Дин Цзыму, вовсе не значит, что я понимаю в нем всё.
— А что ты помнишь?
— Как меня били! — Да Дин пожал плечами. — Бесконечные избиения: палками, ремнями, вениками... Да всем, что под руку попадалось.
Сердце Ян Имина сжалось. Он продолжил расспрос:
— За что тебя били?
— Разве для побоев нужна причина? — Да Дин хохотнул. — Захотел — и ударил.
— Значит, Дин Цзыму панически боится побоев?
— А ты разве не боишься?
— В тот день, когда раздался звонок от Дин Цзыкуля, ты не появился. Может быть, потому, что на самом деле Дин Цзыму не так уж боялся самого звонка? — рассуждал вслух Ян Имин. — Но вчера Дин Цзыкуля объявился перед ним воочию, и это до смерти перепугало Дин Цзыму. Он вспомнил прошлые побои, и тогда пришел ты — защитить его?
Да Дин холодно усмехнулся:
— Ты думаешь, нынешний Дин Цзыкуль способен напугать Дин Цзыму до такого состояния?
В голове у Ян Имина гулко зазвенело, и он оцепенел.
— Ты хочешь сказать... Дин Цзыму боится вовсе не банальных побоев? — с трудом переводя дыхание, спросил он.
Он не мог и вообразить, что после стольких лет жесточайших истязаний больше всего на свете Дин Цзыму страшился вовсе не побоев!
Что же тогда... Глава 34.
Да Дин отвернулся, избегая взгляда Ян Имина.
— Да Дин, скажи мне, что в детстве произошло с Дин Цзыму?
— ...
— Почему ты молчишь?
Ян Имин начал тревожиться. Он снова уперся в глухую стену: стоило ему хоть немного подступиться к теме, как Дин Цзыму тут же уходил от ответа. При этом Ян Имин не смел давить слишком сильно, опасаясь вызвать у того защитную реакцию — все-таки Дин Цзыму не обладал такой стальной стойкостью, как Да Дин, способный защитить и себя самого, и других.
— Я не знаю! — не выдержав натиска, Да Дин сорвался на крик и вскинулся на Ян Имина. — Я, блядь, не знаю! Почему ты спрашиваешь меня о делах Дин Цзыму? Какого черта толку допытываться у меня! Разве я — это он? А?! Скажи мне, я — это он?! Я — это он?!
У Ян Имина заложило уши от этого крика, но свирепый вид Да Дина не испугал его. Шагнув вперед, он крепко перехватил руку Да Дина и искренне произнес:
— Да Дин, послушай меня...
На полуслове Ян Имин вдруг осекся, заметив, как выражение лица Да Дина мгновенно застыло. Тот глупо и растерянно уставился вниз, на их переплетенные руки. Ян Имин смущенно разжал пальцы. Пытаясь разрядить неловкость, он легонько хлопнул Да Дина по голове и с улыбкой сказал:
— Ах ты наш консерватор! Это у парнокопытных мальчиков и девочек положено держаться на расстоянии, а ты чего шарахаешься от парня к парню?
Да Дин медленно поднял голову. Глаза его покраснели по краям, в горле застряло столько невысказанных слов, что он не знал, с чего начать, а лицо от напряжения залилось краской.
— Что такое? — Ян Имин примирительно поднял руки. — Ты ведь не всерьез оскорбился?
— Ян Имин, — сжав зубы, буквально выплюнул Да Дин.
Для Ян Имина эти три слова прозвучали так, словно с него заживо сдирали кожу. Нахмурившись, он вдруг догадался о чем-то невероятном.
— Да Дин... — только начал он, как Да Дин резким движением вцепился в его запястье.
Хватка была такой железной, что Ян Имин поморщился от боли.
— Я-Ян Имин, — сглотнув слюну и глядя на него остекленевшим взором, выдавил Да Дин. — Т-ты можешь... можешь обнять меня?
— Чего?
Ян Имин остолбенел. Меньше всего на свете он ожидал услышать от Да Дина такое. Ему показалось, что он ослышался, но отзвуки этих слов всё еще гудели в ушах. Что... что Да Дин только что сказал? Нет, вернее — с какой стати он такое ляпнул?
— Да Дин? — с опаской окликнул его Ян Имин, пытаясь высвободить запястье и развернуть руку.
Но прежде чем он успел выдернуть руку, Да Дин внезапно разжал пальцы. В панике отшатнувшись назад, он оступился и чуть не снес стул.
— Да Дин? — Ян Имин шагнул за ним, намереваясь удержать.
Однако Да Дин сделал еще пару шагов назад, и краснота в его глазах расплылась шире, заставив Ян Имина на миг вздрогнуть от ощущения, будто перед ним снова стоит дикий, свирепый волк-одиночка. Но теперь Ян Имин уже не боялся: сквозь эту волчью шкуру он отчетливо видел бьющееся внизу доброе сердце.
Поэтому Ян Имин сделал еще шаг навстречу. Он толком не понимал, чего именно добивается Да Дин, но чувствовал, что должен остановить его: интуиция подсказывала, что если позволить ему сбежать сейчас, он больше никогда его не увидит.
Видимо, стремительное движение Ян Имина напугало Да Дина — тот вдруг резко выбросил руки вперед и изо всех сил толкнул его.
— Какого черта! — Ян Имин от неожиданности потерял равновесие. В его голове пронеслось стадо диких мустангов. — Что за бред, я же не собирался тебя насиловать! — мысленно взвыл он, заваливаясь назад.
Тут Да Дин резко вспомнил про травму на плече и спине Ян Имина, мгновенно подался вперед и, схватив его за запястье, рванул обратно. Ян Имин под действием этой мощной силы влетел прямо в чье-то горячее объятие.
Глаза Да Дина кольнуло острой болью. Зажмурившись, он изо всех сил сжал руки и, приняв крайне неудобное положение, накрепко прижал Ян Имина к себе. Но это длилось лишь мгновение — так невыносимо быстро, что Ян Имин даже не успел сообразить, можно ли назвать это объятием, как Да Дин разомкнул руки.
— Я... — пробормотал он, так ничего толком и не сказав, и бросился прочь в спальню.
Ян Имин кинулся было следом, но у него перед носом с грохотом захлопнулась дверь:
— Да Дин! — он постучал по деревянной филенке, мягко приговаривая: — Что с тобой? Выйди, давай поговорим.
— Пошел к черту! — донесся из-за двери яростный рев.
Неизвестно почему, но этот крик отозвался в сердце Ян Имина невыносимой, разрывающей на части болью.
Прислонившись лбом к дверной панели, Ян Имин закрыл глаза и впервые признал: он был неправ. Да, он действительно переоценил свои силы — у него просто не было квалификации, чтобы вести столь тяжелый психотерапевтический случай.
***
Да Дин метался по комнате, словно загнанный в клетку зверь. Яростно взмахивая кулаками в пустоте и вцепляясь пальцами в собственные волосы, он не понимал, какого черта он только что совершил такую несусветную глупость, — в памяти отчетливо стояло выражение неподдельного изумления на лице Ян Имина.
Хотя, пожалуй, не изумления... Скорее отвращения?
Засунув кулак в рот, чтобы заглушить собственный голос, Да Дин испустил громкий, хриплый вопль. Звук этот был полон подавленной боли и надрыва — точь-в-точь как у одинокого волка, угодившего в охотничью ловушку.
Возненавидит ли он меня? Уйдет ли от меня? Не решит ли, что яненормальный? Не станет ли любить Дин Цзыму еще сильнее?.. Он всё еще там, у двери?
Множество вопросов вихрем крутились в голове Да Дина, причиняя сердцу мучительную, режущую боль. Он не знал, что делать — спрятаться снова? Но... как же обидно!
Обессиленно рухнув на кровать, Да Дин почувствовал, как голову прострелила раскалывающая боль. С таким видом мучений он сам никогда не сталкивался, но слишком много раз видел, как эта боль терзает Дин Цзыму, доводя до полусмерти. Смутно догадываясь, что произойдет дальше, он стиснул кулаки и со злости ударил себя по лбу: он обязан оставаться в сознании, нельзя сдаваться. Бросившись к шкафу, он схватил ту самую банку энергетика и, не разбирая, полезно это или нет, одним махом влил в себя.
Бодрствовать, твердил себе Да Дин. Я должен бодрствовать. Мне еще нужно найти Ян Имина, смотреть на него, говорить с ним, охранять его... и охранять Дин Цзыму.
Да Дин прикоснулся к собственной груди: он чувствовал, как Дин Цзыму спит в самом глубинном уголке его души. Это было удивительное ощущение — тяжелое, но приносящее невероятное успокоение. Долгое время Дин Цзыму был для него не просто «еще одним я», а самым близким другом, самой сутью его существования. Но теперь... Да Дин подумал, что Дин Цзыму по-прежнему может оставаться его ближайшим другом и смыслом жизни, однако он, Да Дин, тоже имеет право обрести кого-то столь же дорогого.
Он хотел оберегать Ян Имина точно так же, как оберегал Дин Цзыму. Ничего не требуя взамен, ничего не ожидая — просто находиться рядом и охранять.
***
Ян Имин прождал весь день, так и не дождавшись, пока Да Дин покажется из комнаты. Видя, как небо за окном начинает постепенно темнеть, он слегка встревожился. Подойдя к двери, он постучал:
— Да Дин, выходи. Тебе по крайней мере нужно поесть.
В комнате царила мертвая тишина.
— Да Дин, открой дверь. Ты сидишь взаперти уже целые сутки, нельзя же так! Выйди, пожалуйста.
В ответ — по-прежнему ни звука.
— Да Дин, ты же знаешь, что это моя квартира. Вообще-то, у меня есть дубликат ключа, — применил тяжелую артиллерию Ян Имин. — Либо ты выходишь сам, либо я открываю дверь запасным ключом.
Из комнаты до глухого стука донесся грохот — кажется, кто-то отбросил стул, за которым последовал еще один тяжелый удар. Ян Имин терпеливо ждал у порога: раз есть хоть какие-то звуки, значит, всё не так плохо; хуже было бы, если бы стояла глухая тишина.
Мгновение спустя дверь с резким скрипом распахнулась. Ян Имин невольно отшатнулся, испуганный видом Дин Цзыму: глаза налились кровью, лицо было бледным с синевой, а взгляд — совершенно пустым и остекленевшим.
— Да Дин? — обеспокоенно позвал Ян Имин. — Что с тобой? Тебе плохо?
Да Дин слегка прищурился, злобно глядя на Ян Имина и тяжело, со свистом выдыхая воздух.
— Что бы ты ни хотел сказать, давай сначала поедим, — мягко произнес Ян Имин. — Я заказал еду, поужинаем, а потом поговорим, ладно?
http://bllate.org/book/19775/1948334
Готово:
