Между Небом и Землей горы и камни раскалывались. Фэйдао под рухнувшей Горой Накопленных Трупов был разбит вдребезги. Отброшенный ответной силой Фэйдао, Цзи Юйчуань рухнул на землю, пробив огромную воронку. Тем временем Ло Дунсюнь упал, и созданный им барьер тут же рассыпался в прах. Бродившие повсюду Духи, Пожирающие Души, разделились на два потока: один устремился к Вэнь Сяоци и поверженному Ло Дунсюню. Вэнь Сяоци крепко обнял Ло Дунсюня и зажмурил глаза; в ушах стоял непрекращающийся смех, похожий на злорадное хихиканье — бесчисленные Духи, Пожирающие Души, тянули свои душекрадкие щупальца.
Никому не спастись, в конце концов Духи, Пожирающие Души поглотят вас. — Это были последние слова Фэйдао, эхом прокатившиеся по ночному Цзянчэну под непрекращающийся дождь из падающих камней.
Эти древние и ужасающие духи, Духи, Пожирающие Души, прибыли с Небес. У Небес есть кара, именуемая полное и окончательное уничтожение: для нее-то и используют Духов, Пожирающих Души, чтобы поглощать те грешные души, что преступили все мыслимые границы, дабы они навеки сгинули между Небом и Землей. Фэйдао похитил Духов, Пожирающих Души, и тайком вскормил их, поджидая, пока в ночь Цзянчэна барьер не ослабнет. Воспользовавшись моментом, он проник внутрь в надежде отомстить Повелителю Демонов Юйтяню, который много лет назад уничтожил Сечи Мо.
Се Вэй обернулся, мгновенно оказавшись перед ними обоими, и воздвиг барьер, укрывая Вэнь Сяоци и Ло Дунсюня внутри. Снаружи барьера вновь и вновь натыкались на преграду бесчисленные искаженные полупрозрачные человеческие лица.
В воронку, куда упал Цзи Юйчуань, толпой ринулись бесчисленные Духи, Пожирающие Души, которых поминутно выталкивало обратно.
Спаси его…
Не болтай, сначала о собственной шкуре попекусь, — Се Вэй оборвал Вэнь Сяоци на полуслове. Сила удара Духов, Пожирающих Души, была колоссальна, барьер Се Вэя трещал по швам и долго не продержится.
Барьер пал, миры вновь слились воедино, и в Цзянчэне поверх руин проступили ряды домов, изуродованных падением камней. Внезапно Духи, Пожирающие Души, ускорили бег и хлынули в воронку, где находился Цзи Юйчуань, — с такой стремительностью, словно их затягивало внутрь. Бродившие по внешнему краю барьера духи с треском затягивались в этот провал.
После пронесшегося свиста Цзи Юйчуань дрожа, шатаясь, вышел из ямы: все до единого Духи, Пожирающие Души были им поглощены. Тела мириадов демонов все еще пылали, ночь в Цзянчэне полыхала пожарами, то тут, то там падали валуны, земля беспрерывно оседала, а неземное колоссальное давление лишало людей возможности вдохнуть. Барьер Се Вэй не выдержал и лопнул, и под чудовищным давлением Се Вэй и Сяо Ци потеряли сознание.
Цзи Юйчуань подхватил Се Вэя и Сяо Ци, начертил вихревой проход, ведущий в мир людей, выдернул из одежды Се Вэя соломинку, скрутил ее веревкой, связал их вместе и швырнул в сторону мира людей...
Спустя целую тысячу лет оранжево-красный утренний свет вновь озарил руины Горы Накопленных Трупов. Улицы были усыпаны нагромождениями обломков, разогретых заревеем до золотого сияния, от которых поднимались тонкие струйки дыма.
Пыль осела, завывания ветра стихли. Обугленные стволы деревьев тянулись к небесам, сухая трава на земле согнулась, прижавшись к почве. Шаги по оставшемуся пеплу Горы Накопленных Трупов звучали так, будто ступаешь по свежему снегу — вокруг стояла такая тишина, что были слышны собственные шаги.
Вэнь Сяоци лежал на земле, дорожки слез еще не высохли. Цзи Юйчуань опустился на колени, смочил пальцы в этих слезах и окропил землю.
В наступившей тишине послышалось слабое биение жизни — она пробивалась, старалась, рвалась наружу, силясь расколоть защитную оболочку, тянулась вверх, росла, преодолевая тьму и сбрасывая оковы... Наконец она прорвала землю, приветствуя первый луч зари в своей жизни.
Бесчисленные семена пробивали почву, на опаленных стволах проклевывались новые ветви и листья, обугленные жилища возвращались к прежнему виду, а дикий виноград, раскинув усики, оплел дом целиком. У дороги дикие лилии стремительно обзаводились бутонами, раскрывая лепесток за лепестком; налетал свежий ветерок, унося вдаль аромат и привлекая порхающих пчел и бабочек.
На замерзшей глади озера треснул лед; трещина росла, увеличиваясь в размерах, и со дна поднимались спавшие клубни лотоса, показывая из воды острые зеленые кончики, а между листьями резвились рыбешки.
Я не знаю, прорастет ли каждое семя, распустится ли каждый цветок, и не знаю, у каждой ли истории должен быть идеальный конец. Правдива эта сказка или нет — пусть будет так.
Произнеся это, Цзи Юйчуань закрыл глаза и рухнул на Вэнь Сяоци.
Прошло неизвестно сколько времени. Когда Вэнь Сяоци очнулся, Цзи Юйчуань все еще лежал на нем сверху. Вокруг виднелись уличные пейзажи Пути Божественного Дракона, а вверху столпилась толпа зевак. Слух Вэнь Сяоци был временно оглушен после недавних взрывов и грохота падающих камней, и он пока не понимал, о чем они говорят. Он видел лишь их свирепые лица и указующие персты; какой-то здоровяк из толпы взял на себя роль заводилы, наклонился и оттащил потерявшего сознание Цзи Юйчуаня.
Он убил главу города, нужно отомстить за главу города, отомстить за главу города!
К тому моменту, как Вэнь Сяоци наконец расслышал их слова, Цзи Юйчуаня уже привязали к Платформе Сожжения Ёев, а под ней нагромоздили вязанки хвороста.
Убить его, убить его, убить его…
Народное возмущение достигло предела, чудом уцелевшие люди проявляли редкое единение. Вэнь Сяоци протиснулся вперед и закричал: — Лин-цзе убил не он, выслушайте меня, это сделал не он!
Сжечь его, сжечь!
В толпе никто и слушать не хотел Вэнь Сяоци. Факелы были поднесены, сухие дрова вспыхнули мгновенно. Вэнь Сяоци прыгнул в костер и принялся яростно трясти Цзи Юйчуаня; пламя уже лизало подол одежд Цзи Юйчуаня, но Вэнь Сяоци никак не мог развязать веревки и в отчаянии начал сбивать огонь ногами.
Сяо Ци, вылазь скорее, твой господин озверел! — заорал кто-то из толпы.
Не обращая на них внимания, Вэнь Сяоци развязал путы на руках Цзи Юйчуаня. Тот под неистовой тряской медленно разомкнул глаза, обвел взглядом толпу, перевел взор на суетящегося рядом Вэнь Сяоци и щелкнул пальцами. На Платформе Сожжения Ёев разверзлась огромная черная дыра, из которой высунулись бесчисленные лианы и щупальца. Они неистово извивались, наводя ужас.
Путь Божественного Дракона, главная ось Цзянчэна, и жертвенная алтарь-платформа для сожжения ёев являлись самым сердцем Цзянчэна — подлинным местом пересечения трех миров: людей, демонов и божеств. Наверху он соединялся с богами и Буддой, внизу уходил к людям и в загробный мир, а посреди пронизывал Мир Демонов. Бросив взгляд на восток, можно было разглядеть бессмертные обители.
Сяо Ци, ты все обдумал? Если боишься, еще успеешь вернуться.
Я уже не могу вернуться, — произнес Вэнь Сяоци, глядя, как выпущенные зеваками стрелы пролетают сквозь их постепенно блекнущие силуэты.
Мгновение спустя Цзи Юйчуань и Вэнь Сяоци исчезли вспышке пламени, направляясь в тот мир, где владычествуют злые чудовища. Мириады извивающихся лиан и щупалец мало-помалу растаяли, и на Платформе Сожжения Ёев осталась лишь куча догорающих дров.
Цзянчэн по-прежнему был прекрасен, словно древнее сновидение: сложенные из камня дома источали ароматы старины, у окон мелодично позвякивали колокольчики, придорожные травы и цветы покачивались на ветру, а на перекрестке резвились дети. Этот сон был настолько прекрасен, что уже было непонятно, иллюзия ли это или ты сам ненастоящий.
Том Земные годы — Конец
Мир Демонов.
Мир Демонов вовсе не был похож на то место, где на каждом шагу таятся опасности и кишат злобные чудовища. Напротив, большую часть Мира Демонов составляли пустующие пространства, где водились лишь мелкие духи и не успевшие обрести плоть чудища. Спустя тысячелетия кровавой резни погибло неисчислимое множество созданий, и полностью сформировавшихся демонов насчитывалось не так уж много. Разумеется, при встрече с ними мало не покажется, поэтому те духи, что жаждали выжить, но не обладали достаточной силой, в периоды убывающей луны предпочитали бежать из Мира Демонов в низшие миры, обращаясь там в нечисть. В то же время монстры, ворочавшие делами в мире смертных, при желании подчинить себе Мир Демонов непременно пользовались фазой убывающей луны, чтобы прорваться сюда и попытаться захватить власть.
Это был тихий лесок, где неспешно журчал ручей, то и дело вздымая брызги. Ночной туман сгущался в росу, капли перекатывались по лепесткам, срывались вниз и падали на листья; все растение слегка кренилось под тяжестью, а затем вновь выпрямлялось. Капля росы оставляла на водной глади круги, расходившиеся в стороны.
Вэнь Сяоци тащил на спине Цзи Юйчуаня по пустынному лесу, где были слышны лишь их собственные шаги и дыхание. Ближе к полудню они наконец выбрались из чащи на каменистый участок, сплошь заросший сорной травой. Вэнь Сяоци отыскал огромный валун, дававший спасительную тень, под которым расстилалась чистая песчаная площадка, а неподалеку протекал ручей.
Уложив Цзи Юйчуаня в тени камня, Вэнь Сяоци услышал его полусонный бормочущий голос: — Господин, ты хочешь пить? Я принесу воды.
Цзи Юйчуань полулежал без ответа.
Вэнь Сяоци не понял, расслышал ли тот его, и побежал к ручью за водой. Только добравшись до берега, он сообразил, что у них нет с собой ни кувшина, ни фляги — в Мир Демонов они явились буквально с пустыми руками и босиком. Сяо Ци забрел в воду, сорвал несколько листьев лотоса, ополоснул их и свернул воронкой. Отыскав чистое место, он начерпал воды, сделал несколько глотков, с облегчением выдохнул, зачерпнул еще и стремглав бросился обратно к Цзи Юйчуаню.
Осторожно похлопав Цзи Юйчуаня по щеке, Вэнь Сяоци знаком велел ему приоткрыть рот. Цзи Юйчуань, казалось, не сразу сообразил, глядя на него затуманенным, пустым взглядом. Тогда Вэнь Сяоци уселся прямо напротив Цзи Юйчуаня и широко разинул собственный рот.
Будь Повелитель Демонов обычным человеком, в этот момент он по инстинкту подражания последовал бы примеру и послушно приоткрыл рот, чтобы напиться. Но разве Вэнь Сяоци не был чересчур наивен? Разве Повелитель Демонов — обычный человек? Разве Повелитель Демонов вообще человек?
И когда Цзи Юйчуань послушно приоткрыл рот и высунул оттуда длинный язык, Вэнь Сяоци от испуга отшатнулся назад, шлепнулся на задницу и в ужасе уставился на то, как тот высунул свой длинный язык и тут же молниеносно втянул его обратно, чуть не расплакавшись.
Цзи Юйчуань приоткрыл рот, захлопнул его и с редким выражением изумления посмотрел на Вэнь Сяоци. Похоже, он и сам никак не ожидал подобного исхода.
Они долго смотрели друг на друга, пока Цзи Юйчуань наконец не промолвил: — А где вода? Ты же вроде собирался принести мне воды?
Вэнь Сяоци тупо кивнул, постепенно подползая ближе. Вытянув руку и стараясь держаться от Цзи Юйчуаня как можно дальше, он протянул ему лотосовую воронку.
Цзи Юйчуань не стал брать лист, да в нем почти ничего и не осталось — вся вода вытекла. Вместо этого он спросил Вэнь Сяоци: — Ты меня боишься?
Вэнь Сяоци испуганно покачал головой, вновь пытаясь прибегнуть к своему нехитрому искусству притворства, чтобы обмануть Цзи Юйчуаня. Но на лице того промелькнуло легкое разочарование, которое тут же сменилось прежним спокойствием — он кивнул, словно бы поверив на слово.
Каждому существу, сколь бы несокрушимым ни было его сердце, нелегко в одночасье смириться с мыслью, что оно принадлежит к чуждому и враждебному роду. С малых лет Цзи Юйчуаня пичкали убеждениями о том, что противники отвратительны, порочны и греховны от рождения; и вдруг в один прекрасный день он узнает, что сам не принадлежит к этому кругу, а происходит из того самого враждебного лагеря, который все вокруг почитают за долг уничтожить. Что он должен чувствовать? Цзи Юйчуань всегда гордился тем, что принадлежит к высшему человеческому роду, и презирал существ, неспособных мыслить и контролировать свои поступки. Много ли найдется людей, коих он удостаивал хотя бы малейшего уважения, даже среди собратьев? Судите хотя бы по тому, как он относился к Ваньсюй Цинсин и Вэнь Сяоци.
И теперь он сам стал частью этого неприятельского племени — клана демонов. Сможет ли он так быстро принять всё случившееся после долгих тысячелетий демонического бытия? Если он так искусно скрывает радость и горе, то почему на его лице отразилось столь глубокое разочарование? Когда Цзи Юйчуань повстречал ишоу и узнал правду, память еще не вернулась к нему — о чем же он тогда думал?
— Господин, я… очень испугался, но нутром чую: ты спас всех в Цзянчэне. И пусть эти люди настоящие или нет, но они живут так же, как прежде, и само их выживание — уже великое счастье.
http://bllate.org/book/19780/1948925
Готово:
