Готовый перевод The Fat Shiba Rises / Толстяк не сдаётся: путь к вершине: Глава 26

Подошел трактирный слуга и подал блюда: снова был заказан горячий горшочек, от которого поднимался густой туман. Он окутывал комнату, создавая ощущение, будто сцена соткана из облаков, где обитают бессмертные.

Благодаря предыдущему разговору атмосфера нынче была куда более непринужденной.

Оба ели и непринужденно беседовали.

Фу Сиянь произнес:

— Значит, художник, создавший «Картину ста сыновей», заранее знал, что шестеро из нас попадут в беду?

Ло Уцзай ответил:

— Это творение дворцового живописца Мэй Ся Ина. Хотя в миру его имя не гремит, он пользуется огромной любовью во всех внутренних покоях у наложниц. Доказательств нет и в помине, так почему бы нам не расширить круг размышлений и не взглянуть на дело под иными углами?

Ло Уцзай внезапно поднялся со своего места и распустил верхние завязки халата.

Фу Сиянь в испуге отложил палочки и закрыл глаза ладонями:

— Что ты творишь? Все мы люди приличные, а ты устраиваешь подобную самодеятельность без предупреждения. Дай же мне хоть как-то морально подготовиться…

— Брат Фу, взгляни.

Фу Сиянь немного помедлил, а затем прижатые друг к другу средний и безымянный пальцы медленно разошлись, открывая взор.

Выше пупка Ло Уцзая туго опоясывал круг марлевой повязки, сквозь которую проступали багровые пятна крови.

Фу Сиянь изумленно выдохнул:

— Как ровно положен удар!

Ло Уцзай пояснил:

— В день побега Чэнь Вэньцзюя на меня тоже совершили покушение. Наемный убийца обладал высочайшим мастерством цигун, и если бы не два старейшины нашего рода, достигших ступени Просветления и охранявших особняк, боюсь, моя жизнь уже оборвалась бы.

Фу Сиянь мысленно зацокал языком: в семье Ло, оказывается, есть целых два мастера ступени Просветления… От такой зависти во рту золотые горы вырастут. Нет, я должен верить в юного господина Пэя, ведь за спиной юного господина Пэя скрывается невидимый отряд «Летающих тигров»!

— А убийца?

Ло Уцзай ответил:

— Мертв. Это человек из организации «Призрачная тень».

Фу Сиянь пробормотал:

— Снова «Призрачная тень»?

— Громовые шары — фирменный секретный артефакт организации «Призрачная тень». Те, кто спасал Чэнь Вэньцзюя той ночью, определенно тоже состояли в «Призрачной тени», — произнес Ло Уцзай. — А ты не сталкивался с опасностью, когда ловил Чэнь Вэньцзюя?

Фу Сиянь хмыкнул:

— О да, опасности там было хоть отбавляй.

Шесть наемников бросались на него с клинками, да еще и этот Чэнь Вэньцзюй — он ведь мог бежать в одиночку, но зачем-то упорно прикрывался Лю Минем. Теперь, вспоминая об этом, понимаешь: все это делалось лишь для того, чтобы заманить его в погоню, а фраза «Я должен сперва убить тебя» прозвучала предельно откровенно.

Ло Уцзай спросил:

— Что-то вспомнилось?

Фу Сиянь покачал головой и невозмутимо ответил:

— Убийцы действительно хотели меня прикончить. Но они выручали беглого преступника, а я этому мешал — разумеется, они желали меня устранить, тут всё закономерно, из ряда вон выходящим событием это не назовешь.

Ло Уцзай улыбнулся:

— В тот день, когда ты вышел из дворца и услышал мои предположения о шести молодых господах из столицы, ты не стал возражать не потому, что всё казалось безупречным, а просто потому, что еще не воспринимал это всерьез. Теперь же ты усомнился, а это как раз доказывает, что дело тебя задело.

Фу Сиянь улыбнулся в ответ:

— После слов твоего благородия мне кажется, будто ты озвучил мои собственные мысли, и добавить тут больше нечего.

Ло Уцзай заметил:

— Ты — столичный инспектор, в твоих полномочиях надзирать за речами и делами чиновников всех рангов в окрестностях столицы, а придворные живописцы естественным образом входят в их число. Впрочем, раз дело касается дворца, сперва ты можешь испросить указаний у великого цензора, господина Ши.

Смысл сводился к тому, что не обязательно взваливать всю ношу на свои плечи — можно переложить часть забот на плечи начальства.

Как назло, Фу Сиянь думал точно так же.

Они осушили по чашке чая.

Глядя на висящие вокруг «Картины ста сыновей», Фу Сиянь внезапно предался раздумьям:

— «Картину ста сыновей» писали в подарок к юбилею императорской наложницы Чэнь. А ныне на полотне не хватает не только четырех молодых господ, но и самой наложницы Чэнь уже нет в живых. Картина о сыновней почтительности обернулась трауром — воистину, пути мира изменчивы и непостоянны.

Ло Уцзай холодно бросил:

— Творящий много зла неминуемо погибает сам, тут нет ничего непостоянного.

Фу Сиянь заинтересовался:

— Брат Ло испытывает неприязнь к роду Чэнь?

Ло Уцзай слегка поджал губы и произнес:

— Северная Чжоу давно заслуживает более ясного и чистого неба.

В этих словах крылся скрытый смысл, но Ло Уцзай опустил голову к еде и продолжать беседу явно больше не желал.

Раз уж дело намечено, то неважно, сделать его раньше или позже; но лучше пораньше, чем затягивать. На следующий же день по прибытии в ведомство Фу Сиянь незамедлительно обратился к Ши Вэйляну за указаниями.

Ши Вэйлян задумчиво протянул:

— Хоть он и живописец, но состоит на дворцовой службе, так что о визите стоит предупредить заблаговременно.

Фу Сиянь уловил суть: требовалось оформить предварительную запись.

Ши Вэйлян оказался человеком действия: уже во второй половине дня пришел ответ с велением завтра же ожидать у внешних ворот дворца, где за ним непременно пришлют провожатого.

Фу Сиянь продолжил расспрашивать:

— Раз уж речь о придворном художнике, прошу наставить меня, господин: как именно мне лучше вести расспросы завтра?

Ши Вэйлян ответил:

— Не касайся дел внутренней дворцовой стражи, остальное же можешь спрашивать как обычно.

Тут Фу Сияню всё стало понятно. Хоть этот художник и пользовался покровительством императорского двора, а для встречи требовалась запись, сам по себе он важной птицей не являлся, так что личные вопросы разрешалось задать любые.

Фу Сиянь явился спозаранку, но его уже поджидал евнух, который и повел его в академию живописи.

Академия примыкала к управлению евнухов, однако стоило переступить ее порог, как взору представала совсем иная картина.

Беседки, павильоны, дивные цветы и редкие травы. Вода в садовых прульках стояла прозрачная, гладкая, и на дне отчетливо белела речная галька. Сопровождавший евнух пояснил:

— Мэй-хуаши пожаловался, что зимой от пруда веет зябкостью, так что матушка-наложница специально велела доставить камни из самого Цзиньлина.

Фу Сиянь выпалил первое, что пришло на ум:

— Какая именно наложница?

К счастью, у евнуха язык тоже был без костей:

— Благородная наложница Лю.

Фу Сиянь протянул:

— Похоже, живописец Мэй пользуется во дворец огромным расположением?

Евнух подтвердил:

— Разумеется, он любимчик всех наложниц во внутренних покоях. Раньше покойная матушка-наложница тоже без памяти любила его картины.

Фу Сиянь улыбнулся. Естественно: опустим даже вопрос мастерства живописи, одной лишь внешности Мэй Ся Ина было достаточно, чтобы ни одна женщина не смогла устоять.

Услышав шаги, Мэй Ся Ин откинул занавеску и вышел из комнаты. На его утонченном лице расцвела мягкая улыбка:

— Господин Фу, признаться, не думал, что при новой встрече вы уже будете инспектором шестого ранга.

Фу Сиянь ответил:

— Сколько дней минуло, а господин Мэй блистает еще ярче прежнего, вызывая во мне лишь зависть.

Заметив их встречу, евнух благоразумно ретировался.

Мэй Ся Ин провел гостя внутрь и подал свежезаваренный чай:

— У господина Фу есть ко мне вопросы?

— Прежде мне посчастливилось быть причастным к созданию вашей «Картины ста сыновей», но увидеть ее целиком тогда не довелось, о чем я искренне сожалел. На днях мне представилась возможность насладиться этим великим творением, и оно действительно поражает высочайшим мастерством, изумительно в каждой детали.

— Господин Фу излишне хвалит меня.

— Однако почему на свитке не оказалось меня?

Столь неожиданный вопрос не вызвал на его лице ни тени смущения. Он улыбнулся:

— Этот вопрос мне уже задавали.

Фу Сиянь поинтересовался:

— И что же ответил господин Мэй?

Мэй Ся Ин пояснил:

— Когда пишешь портреты высокопоставленных лиц, нельзя делать их ни слишком непохожими, ни чересчур правдоподобными. Живопись сродни словесному искусству: в ней ценятся недомолвки и иносказания, нельзя слишком явно выставлять всё напоказ. Изобразить черты господина Фу не так уж сложно, трудно сделать это ненавязчиво, чтобы все персонажи на свитке слились воедино, не выделяясь друг перед другом, поэтому мне пришлось внести легкие штрихи — так было нужно.

Фу Сиянь кивнул:

— Значит, я доставил хлопот господину Мэю.

Мэй Ся Ин улыбнулся:

— Это мой долг.

— А почему на картине осталась пара молодых господ выдающейся наружности, чьи лица смазаны и едва различимы?

Мэй Ся Ин протянул собственную руку и спросил:

— Как по вашему, господин Фу, бела ли моя рука?

— Бела?

— Но не столь бела, как ваша, — ответил Мэй Ся Ин. — Мир в глазах господина Фу и мир в моих глазах — это отнюдь не один и тот же мир. Картина, которую видит господин Фу, и картина, которую вижу я, тоже могут различаться. Похоже или нет — всего лишь субъективная оценка. Если господин Фу не верит, можете вернуться и вглядеться получше: глядишь, со временем всё покажется знакомым.

Фу Сиянь: «……» Ну да, я прямо-таки поверил твоим сказкам.

Мэй Ся Ин опустил голову и пригубил чай.

Фу Сиянь, не желая так просто уходить ни с чем, оглядел комнату и заметил на столике неподалеку незаконченную работу. Он невольно поднялся, подошел ближе и заглянул вниз: на бумаге супружеская чета стояла спиной к алые воротам, принимая у бедной женщины в колючем головном уборе корзину, из которой надрывно плакал младенческий голос.

Зрелище выглядело откровенно зловеще.

Фу Сиянь спросил:

— Господин Мэй иллюстрирует какую-то историю?

Мэй Ся Ин поднялся следом:

— Всего лишь сценка у стен приюта для сирот.

Он бросил на Фу Сияня быстрый взгляд, подхватил свиток и стремительно свернул его.

— У господина Фу остались еще вопросы?

Приглашение на выход прозвучало слишком уж нарочито, и Фу Сиянь произнес:

— Каждый ответ господина Мэя открывает мне глаза на многое. Пожалуй, я вернусь и обдумаю всё услышанное, а если возникнет иная нужда — загляну за советом вновь.

Мэй Ся Ин вежливо отозвался:

— Вы слишком любезны, господин Фу.

Фу Сиянь с улыбкой распрощался.

Мэй Ся Ин проводил его взглядом, и как только Фу Сиянь скрылся из виду, с правой стороны бесшумно возникла дворцовая служанка:

— Вас желает видеть благородная наложница Сяньфэй.

Дворец Собирания Цветов зимней порой казался еще более пустынным и холодным.

Мэй Ся Ин простоял в покоях согнувшись битое пало благовоний, прежде чем изнутри донесся леденящий голос:

— Это Фу Сиянь приходил к тебе сегодня?

— Да.

— Расспрашивал о «Картине ста сыновей»?

— Да.

В интонациях Жун Жун сквозила угроза:

— Похоже, твои намеки поняли слишком многие.

Мэй Ся Ин тут же опустился на колени:

— Да смилостивится матушка-наложница, у меня и в мыслях не было ничего подобного! «Картина ста сыновей» несет в себе лишь благие пожелания, и тогда я испугался, что матушка Чэнь, узнав о гибели изображенных на ней юношей, разгневается, обрушит гнев на меня и изженет из императорского дворца, разлучив с вами, матушка. Вот я и осмелился внести крошечные правки. Если б дело вскрылось и наложница стала расспрашивать, я мог бы ответить, что картина обладает чудесной силой: поскольку те молодые господа удостоились чести попасть на «Картину ста сыновей», благодатная защита наложницы Чэнь и наделила их ликами бессмертных.

— Ты умеешь просчитывать на три шага вперед.

Мэй Ся Ин уткнулся лбом в пол, не смея поднять голову.

Помолчав, Жун Жун произнесла:

— Какую картину ты показал Фу Сияню, когда он пришел? — тональность выдавала осведомленность обо всем, что творилось в комнате.

Мэй Ся Ин чуть приподнял голову:

— Ту, где бедная женщина отдает сына в приют.

— Зачем?

— До меня дошли слухи, что чиновник из министерства наказаний Ляо Шан хаживал в особняк графа Юнфэна расспрашивать о приюте. Я подумал, что здесь кроется нечто большее, и решил испытать его с помощью живописи.

— И каков результат?

— Он задумался.

Внутри наступила полная тишина.

Лишь спустя полчаса, когда у Мэй Ся Ина от долгого стояния на коленях онемели ноги, до него донеслось:

— Ступай.

Фу Сиянь договорился с Ло Уцзаем пообедать в другом ресторане, чтобы попутно поведать о сегодняшнем визите к Мэй Ся Ину. Разговор о «Картине ста сыновей» Фу Сиянь пропустил вскользь — всё равно там была сплошная болтовня, — но, дойдя до увиденного на столике свитка, заметно сбавил темп речи:

— Та картина была очень странной.

http://bllate.org/book/19792/1950373