Дома с собственными дворами здесь строили сами. Низкие ограды из красного кирпича пестрели вбитыми по верху стеклянными осколками. Некоторые жители не мудрствовали и просто сажали вдоль стен кактусы — те без всякого ухода, под солнцем и ветром, быстро разрастались в непроходимые колючие заросли.
Чэнь Сянъян орудовал небольшими ножницами, а в ведерке у его ног уже скопилась добрая гора тяжелых гроздьев спелого фиолетового винограда. Мальчик раздвигал широкие, с ладонь, зеленые листья и срезал гибкие лозы у самого основания, вкладывая в каждое движение ощутимое усилие. Что и говорить, работа оказалась не из легких.
Тун Хуайцин тоже не сидел без дела. Он бережно подставлял ладони под спелые кисти, пока Сянъян подрезал ветку, а потом аккуратно опускал виноград в ведро. Раньше ему никогда не приходилось собирать виноград, так что занятие казалось в новинку.
К ножницам он, разумеется, и близко не прикоснулся бы, но подержать гроздья — так и быть, согласился. Налитые, упругие ягоды покрывал сизый налет; стоило наддорвать тонкую кожицу, как брызгал светло-фиолетовый сок. Соседка, седовласая бабушка Линь, сидела неподалеку и лущила арахис, время от времени бросая тугие круглые ядра на бамбуковое плетенное решето.
— Уходить будете — захватите соевого соуса с бобами, я позавчера наготовила, вкуснота неописуемая!
— Спасибо, бабушка Линь, — Сянъян утер с лба пот тыльной стороной руки. — Вот поставим вино, обязательно и вам принесем.
Солнце поднималось все выше, и на маленькой площадке верхнего этажа становилось припекающе жарко. Сянъян отложил ножницы:
— Хватит, пожалуй, нам пора возвращаться.
— Ой, да что ж вы совсем ничего не набрали! Наберите еще, нам всё равно не съесть...
Пластиковое ведро уже наполнилось до краев и выглядело внушительно тяжелым.
— Если не хватит, мы еще придем. Спасибо вам, бабушка Линь.
Старушка лучилась добротой, лицо ее изрезали глубокие морщинки:
— Ладно, ладно, неси тогда старшему брату. Кстати, Яньянь, ты в каком классе-то учишься?
— В седьмом. А Ноно уже в третьем.
— Как время-то летит...
Большой желтый пес крутился возле гостей, вовсю виляя пышным хвостом. Старушка вызвалась проводить их до самых ворот, но у самой калитки спохватилась:
— Ох, да я ж про бобы-то забыла!
Виноград был тяжелым, Сянъян держал ведро обеими руками, периодически перехватывая его повыше. Поэтому, когда старуха вынесла глубокую пиалу, доверху наполненную пахучим соевым соусом с бобами, Тун Хуайцин инстинктивно отступил на полшага.
— Бери, бери! С лепешкой или с лапшой смешаешь — пальчики оближешь, — старушка смотрела на него из-под дряблых век ясными, живыми глазами. — Какой пригожий мальчик, да только худой совсем. На, бери, поешь как следует!
Тун Хуайцин замер, не двигаясь с места. Сянъян рядом с ним смущенно заерзал, переступая с ноги на ногу. Его спутник был из тех барчуков, что даже крышку на бутылке с водой сами не открутят. Заставить его тащить через улицу миску соевого соуса с бобами — да об этом и думать смешно!
Старушка настойчиво протягивала посудину, а желтый пес снова подскочил к Хуайцину и уткнулся горячим мокрым носом прямо ему в голень.
— Бабушка Линь, — вмешался Сянъян. Он был малым воспитанным и симпатичным, его любила вся округа, так что заговорил он сразу с открытой, обаятельной улыбкой: — У брата Тунтуна руки болят. Я чуть позже забегу и заберу, ладно?
— Ой-ой, — старушка перевела взгляд на его кисти, висящие вдоль тела — белые, словно выточенные из холодной яшмы. — А что ж такое, ушибся? У меня есть отличный растирочный бальзам...
Тун Хуайцин опустил глаза, и не успели его ресницы вздрогнуть, как рядом возникла крепкая загорелая рука, дохнувшая легким запахом машинного масла. Чи Е без лишних слов забрал миску соевого соуса с бобами, а другой рукой легко подхватил ведро с виноградом прямо из рук Сянъяна.
Со своим жестким взглядом из-под сросшихся густых бровей с рассечкой и одинарными веками Чи Е, когда не выражал никаких эмоций, выглядел откровенно свирепо.
Коротко бросив слова благодарности, он даже не взглянул на Тун Хуайцина — просто развернулся и пошагал прочь.
Сянъян разрывался между передним и задним флангом:
— Брат, ты сегодня в мастерской не сильно занят?
А потом притормозил, поджидая отстающего Хуайцина:
— Брат Тунтун, осторожней, там яма!
Бедному двенадцатилетнему мальчишке пришлось несладко.
Во дворе их встретила Ноно, уже жующая виноград. Девчушку заперли дома на все утро, и теперь ее щеки были набиты ягодами, а рот не закрывался:
— Брат, а ты сходишь с нами после обеда на речку рыбок ловить?
Тун Хуайцин присел в тенечке и, подняв голову, столкнулся взглядом с Чи Е.
Тот сидел на корточках, бесстыдно широко расставив ноги и упершись локтями в колени. Во рту у него торчал сухой виноградный усик. Темные зрачки из-под коротких густых ресниц въедливо, не скрываясь, впились в Хуайцина.
Стену двора густо овивала жимолость, пышно цветущая ароматными бутонами. Тун Хуайцин перевел взгляд с мелких лепестков обратно на Чи Е и смерил его тяжелым, враждебным взглядом.
«Уставился, хрен комолый».
Хотя нет, ругаться про себя так — только себе же вредить.
Зеленый стебелек забавно торчал из уголка губ Чи Е. Тот небрежно залез рукой в ведро, выудил один из подрезанных усиков и предложил:
— Попробуешь?
Тун Хуайцин с ледяным безразличием отвернулся.
«Я тебе что, овца — траву жевать?»
— Сладкий. Пожуешь — во рту приятный вкус останется.
Тун Хуайцин оглянулся. Перед ним лежала крупная мозолистая ладонь с широкими суставами, а на ней — тонкий гибкий усик виноградной лозы.
Небо стояло высокое, чистое и прозрачное. Сянъян с Ноно уплетали виноград за обе щеки, не замечая витавшего в воздухе странного напряжения.
Чи Е поднялся, подошел к крану, обмыл закрученную веточку под струей воды, стряхнул капли и снова протянул ее. На его лице замерло спокойное, непроницаемое выражение.
Поколебавшись, Тун Хуайцин все же взял усик.
И отправил в рот.
... Кислятина! Вязкая, терпкая дрянь!
Изящное личико Хуайцина мгновенно скривилось. Зажав рот ладонью, он бросился к раковине, с отвращением выплюнул гадость и дважды тщательно прополоскал рот. Лишь после этого он гневно обернулся и беззвучно выдохнул: «Пёс смердящий».
Точно отомстить решил за то, что тот отказался тащить бобы!
До самого окончания обеда это ощущение вяжущей кислоты так и не прошло.
Впрочем, съел он все равно крохи. День выдался жаркий, и местные предпочитали обедать холодной домашней лапшой — упругой, гладкой, обильно политой густым соусом с мелко рубленным мясом, маринованной фасолью и перечной пастой. Выпиваешь такую бадью — и сыт на весь день.
Тун Хуайцин к такой еде привыкал с трудом. К тому же за утро он объелся винограда, так что лишь лениво поковырялся палочками в чашке.
Чи Е уговаривать его не стал. Он молча и споро убрал со стола:
— Мне во второй половине дня надо отлучиться. Сидите дома, делайте уроки. Сянъян, если что случится — зови дядю Цзяня из соседнего дома. Присмотришь за мастерской. Если кто придет за покупками — возьмешь деньги.
В этой захудалой автомастерской, помимо ремонта, торговали всякой мелочевкой, а в углу стоял холодильник, доверху забитый мороженым.
Тун Хуайцин сделал вид, что ослышался.
— Ладно, идите, — Чи Е снова откуда-то выудил и зажал в зубах виноградный усик. — Вечером пойдем на речку, рыбу ловить.
«Нужны мне твои рыбы».
Осень все же вступала в свои права. Несмотря на душный зной, к полудню поднялся легкий ветерок. В кронах павловний зашуршала листва. Тун Хуайцин сидел в мастерской, подперев щеку ладонью, и сладко зевнул.
Скука смертная.
И все же он пришел посидеть тут, просто чтобы хоть как-то убить время.
В первые дни болезни он ничего вокруг не замечал, но, едва он оправился, Чи Е притащил его в свою мастерскую. Настроения не было, Хуайцин пребывал в состоянии тихого уныния. Ему не хотелось смотреть, чем занимается этот неотёсанный тип, да и атмосфера здесь была под стать хозяину — сплошная грязь, технические запахи и кустарщина.
Помещение занимало два бокса. Внутри царил рабочий беспорядок: ключи, пассатижи, гайки да тиски. Впрочем, пол был подметен начисто. У входа в два яруса громоздились старые шины, а рядом прижился куст родовой розы — весь в пышных алых бутонах, смотревшихся по-деревенски ярко и незамысловато на фоне чахлых листьев.
Вентилятор на стене гудел на максимальной скорости. Под его мерный гул Хуайцин снова зевнул.
А открыв глаза, обнаружил перед собой две задорные косички.
И щелястую детскую улыбку.
— Хи-хи, — Чи Ино навалилась на стол и шепотом выдала: — А мой второй брат заснул...
Можно было и не шептаться — на таком расстоянии Сянъян не услышал бы ее, даже если бы она заорала во весь голос.
— Брат Тунтун, пошли на улицу Чуньшуй! Походим, посмотрим!
Глазенки девчушки горели:
— У меня есть деньги! Я хочу купить браслет из ракушек и лак для ногтей. Пошли со мной, а я угощу тебя фруктовым льдом!
Тун Хуайцин на автопилоте качнул головой.
— Ну пожалуйста, пожалуйста! — Ноно молитвенно сложила ладошки. — Старший брат такой злой... Мы всего на часик, ладно?
Ей нужен был лишь один час свободы.
Хуайцин замешкался, но так и не ответил согласием. Девчушка заметно сникла и пробормотала:
— Ну и ладно, я сама пойду.
До улицы Чуньшуй было неблизко, и ей, конечно, было страшно. Насупившись, она сделала пару шагов к выходу, но, едва подбежала к раскидистой павловнии, как позади с грохотом опустилась металлическая роллета.
Обернувшись, она увидела, что Тун Хуайцин даже не нагнулся — он просто ловко опустил засов ногой. В такой неудобной позе он все равно ухитрился выглядеть непринужденно и изящно.
— Брат Тунтун! — Чи Ино чуть не разрыдалась от счастья. — Ты самый лучший!
Около двух часов дня они шли в тени деревьев. Ноно держала Хуайцина за руку и без остановки тараторила:
— Брат, а ручки у тебя такие холодные.
Тун Хуайцин не привык ходить с кем-то за руку, но, видя, как густеет толпа на улице, сам сжал маленькую ладошку покрепче.
Дороги он не знал, поэтому просто позволил девочке вести себя. Вокруг становилось все больше уличных торговцев с тележками, нарастали гудки автомобилей, в поток машин бессмысленно вклинивались красные трициклы. У обочины, опираясь на мотоциклы, хохотала местная молодежь: парковщики и шпана с крашеными желтыми шевелюрами, в обтягивающих майках, джинсах с заниженной талией и на толстой подошве, с сигаретами в зубах. Девушки красовались с модным химическим выпрямлением волос, густые челки закрывали им глаза, оставляя видимыми только пухлые накрашенные губы.
— Тут совсем близко вокзал, — шепнула Чи Ино. — Всегда очень шумно.
Тун Хуайцин прошел мимо этой компании, не повернув головы, только чуть плотнее прижал Ноно к себе.
Неудивительно, что девочке требовался попутчик. Вид местных «модников» внушал ребенку подсознательный страх, да и близость вокзала сказывалась: место кишело самым разным сбродом, ходили слухи о грабителях на мопедах, срывающих с женщин золотые серьги, и о похитителях детей. Для Чи Ино эта яркая улица Чуньшуй была словно блестящая шоколадная монетка — безумно желанная, но недостижимая, ведь строгий брат держал ее под замком.
Хочется, да боязно.
Миновав Т-образный перекресток, они наконец оказались на улице Чуньшуй. По обеим сторонам тянулись псевдотрадиционные фасады, а проезжая часть кишела лоточниками. Ноно потянула Хуайцина сквозь толпу. В этот субботний день напор людей был огромным. Розовые шторы из бусин у входа в лавку со звоном раздвигались и смыкались.
Ноно завороженно пискнула:
— Вот оно! Браслетики из ракушек!
Тун Хуайцин совершенно не разбирался в модных увлечениях младшеклассниц. Он лишь окинул взглядом тесный магазинчик, набитый девчонками в пестрых заколках, увлеченно выбирающими помаду.
Толкучку он терпеть не мог, поэтому бесшумно отступил в сторону, встав там, откуда мог видеть Ноно, не привлекая к себе лишнего внимания.
Стеллаж неподалеку пустовал. Пока Ноно копалась в товарах, к витрине подошла девушка с яркими синими тенями на веках. Вскинув глаза, она заметила Тун Хуайцина, густо покраснела и поспешно сбежала.
От нечего делать Хуайцин наконец перевел взгляд на обделенные вниманием полки.
Здесь, словно намеренно спрятанные от чужих глаз, на черном бархате хаотично лежали красные шнурки с простыми амулетами: яшмовыми бусинами, гладкими плашками с иероглифами и старинными монетами. Смотрелось довольно мило.
Шнурки на талию.
У Хуайцина в консерватории был один суеверный старшекурсник, таскавший такую нить «на богатство». А на выступлениях танцовщицы восточных танцев задорно кружились, и серебряные цепочки на их бедрах со звоном звякали в такт. К тому же красный цвет отгонял злых духов — так что носить подобную вещицу считалось обычным делом.
Впрочем, сам он украшений не носил, поэтому безучастно отвел взгляд.
— Выбираешь что-то? — раздался рядом елейный голосок. К нему прилип коренастый мужичок с золотым зубом. — Для себя?
Тун Хуайцин лишь обдал его ледяным молчанием и снова перевел взгляд на Ноно.
Но тот не отступал, открыто и сально разглядывая его с ног до головы.
Громко сглотнув, мужчина наклонился ближе и прошептал:
— Ты... из этих, да? По вызову?
http://bllate.org/book/19966/1985756
Готово:
