Готовый перевод The Village's Apocalypse Man Reborn / В деревне живёт парень из апокалипсиса: Глава 27

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Время уже перевалило за полдень, и крестьяне, пришедшие на ярмарку в городок, уже поспешили домой к обеду. В конце концов, хотя перекусить в городке стоило не так уж дорого, все старались экономить: люди предпочитали вернуться домой голодными, лишь бы не тратить деньги зря, поэтому у чайного ларца толпилось совсем немного народу.

У Чин-Юань намеренно выбрал местечко в углу, заказал нехитрого утиля и завел непринужденную беседу.

Юноша обладал общительным характером и языком без костей. Стоило ему закинуть удочку, как разговор завязывался сам собой. Он держался совершенно просто и непринужденно: на любые вопросы отвечал без утайки, ни капли не остерегаясь собеседника, и очень быстро перевел тему на Чжао Хай-Шэна.

Ли А-Мо был мал годами и мало что повидал на своем веку. Обычно он мог потягаться разве что в болтовне с деревенскими бабами, но перед таким тертым калачом, прожившим уже две жизни, он безропотно позволил вести себя на поводке и смущенно выкладывал все как на духу.

— Хай-Шэн-гэ такой добрый! Я уродина, и все в деревне меня презирают, только Хай-Шэн-гэ ко мне хорошо относится. Каждый раз, когда кто-то смеет меня обидеть, он заступается за меня, а еще часто приходит к нам на поле помогать с тяжелой работой. Помню, в один год во время сбора урожая погода испортилась, пошел сильный дождь — только благодаря тому, что он пришел на помощь, нам удалось спасти зерно, иначе в тот год всей нашей семье пришлось бы затянуть пояса и голодать.

Стоило зайти речи о Чжао Хай-Шэне, как рот Ли А-Мо наполнялся одними лишь хвалебными речами. От начала и до конца он только и делал, что рассыпался в похвалах, а на лице его расцветала удивительно сладкая улыбка.

У Чин-Юань молча слушал его, и при виде этой приторной улыбки на душе у него становилось немного тревожно.

Пусть Ли А-Мо и казался живым и сообразительным, а отец доверял ему ведение всех денежных дел и заботу о хозяйстве, в душе он оставался наивным и простодушным ребенком.

Особенно в делах сердечных: из-за своей неприглядной внешности он и мечтать не мог, что кто-то его полюбит; хорошо еще, если находились те, кто просто не брезговал им.

И вот теперь кто-то неожиданно проявил к нему благосклонность. Естественно, он был польщен до глубины души. К тому же Чжао Хай-Шэн действовал целенаправленно, и такой неопытный простак в делах любви, как Ли А-Мо, совершенно не умел сопротивляться — его было проще простого поймать на крючок.

— Ты любишь его?

Взглянув на застенчивую, сладостную улыбку Ли А-Мо, У Чин-Юань почувствовал легкий укол в груди. Он поднес к губам пиалу с прохладным чаем и, отпивая глоток, с мягкой улыбкой произнес.

— А? Я... не-е-т, нет, я, я...

Только эти слова сорвались с губ, как Ли А-Мо мгновенно вспыхнул до самых корней волос. Во все глаза уставившись на У Чин-Юаня, он заикался и путался в словах — он никак не ожидал, что У Чин-Юань выскажется так прямолинейно. Его окатило жаром, словно в огне, все лицо густо покраснело, и он совершенно не знал, что ответить.

Такой вопрос поставил бы в тупик не то что его — еще не сосвататого юношу-гэ, но даже замужнюю женщину. В деревнях браки заключались исключительно по воле родителей и с благословения свах, о свободной любви почти не слыхали, а чувства редко выставляли напоказ — говорить о таком было слишком стыдно.

И все же, будучи куда более общительным, чем прочие деревенские парни, да еще под мягким натиском У Чин-Юаня, он не стал слишком сильно смущаться.

Бросив быстрый взгляд на У Чин-Юаня, Ли А-Мо потупил взор, уставившись на пиалу на столе, и с алыми от смущения щеками ответил.

— Я... я и сам не знаю. Отец вечно говорит, что семья Хай-Шэн-гэ бедна, а его родители — люди корыстные и из них выйдут скверные свекор со свекровью. Но Хай-Шэн-гэ ведь хороший человек! Если он и впрямь не брезгует моей дурной внешностью, то... я бы тоже согласился пойти за него. Сегодня в городе он сказал... сказал, что через несколько месяцев поднимется до управляющего зерновой лавкой, заработает денег и пришлет в мой дом сватов...

Опустив голову, Ли А-Мо застенчиво бормотал себе под нос.

Он никогда прежде по-настоящему не влюблялся. Из-за его уродства ни один деревенский парень не глядел на него с интересом, так что сама мысль о чьей-то симпатии казалась ему несбыточной роскошью, и он понятия не имел, каково это — чувствовать настоящую привязанность.

Года его шли, и хотя он то и дело заявлял отцу, что вовсе не спешит замуж — мол, если никто не посватается, в худшем случае он просто возьмет зятя в примаки, — в глубине души он все же страстно желал обрести мужа, который по-настоящему полюбит его и сам придет в их дом свататься.

Сам он лицом не вышел, нравом не отличался особой утонченностью, так что перебирать женихами ему не приходилось — стоило радоваться уже тому, что кто-то вообще согласен взять его замуж.

Чжао Хай-Шэн в последнее время был с ним очень ласков и не чурался его лица, а у Ли А-Мо за душой не было ни малейшего опыта романтических отношений, так что противостоять этому он, конечно же, не мог.

Прижимая к груди вещицу, которую Чжао Хай-Шэн только что купил ему у порога лавки лекаря, Ли А-Мо застенчиво и сладко улыбнулся.

От этого застенчивого выражения у У Чин-Юаня на сердце одновременно теплело и тяжело сжималось — этот мальчишка был донельзя наивен...

Больше У Чин-Юань не стал развивать эту тему и не собирался напрямую разоблачать Чжао Хай-Шэна, выкладывая Ли А-Мо то, что подслушал в лавке старьевщика: без доказательств ему всё равно никто бы не поверил.

На самом деле проблема Ли А-Мо крылась в самом простом — над ним смеялись и чурались его лишь из-за безобразного родимого пятна на лице. Если же избавиться от этого жуткого синего пятна, то при зажиточном хозяйстве Ли, его собственном трудолюбии и умении вести дом от желающих посвататься не было бы отбоя.

Когда он переродился, его способность целителя вернулась вместе с ним: уровень силы не только не упал, но даже возрос. И уж вылечить синюшное токсическое пятно на лице — не говоря уж о сращивании сломанной руки — для него не составляло ни малейшего труда.

А после можно будет замолвить словечко старику Линь Лао-Гэню. Тот души не чаял в своем младшем сыне и ни за что не дал бы согласия на брак с семьей Чжао. Здесь превыше всего ценились родительское слово и воля свахи; до тех пор пока Линь Лао-Гэнь противится союзу, коварный замысел Чжао Хай-Шэна заполучить бесплатного работника в дом пойдет прахом.

Поразмыслив об этом, У Чин-Юань сам не заметил, как его настроение заметно улучшилось.

Глядя на живого и непосредственного юношу перед собой, он чувствовал, как в груди поднимается все больше веселья. Внимательный и ласковый взгляд У Чин-Юаня вскоре заставил чуткого Ли А-Мо смущенно прикрыть ладонью синее пятно на щеке и заерзать на месте.

— У-гэ, ч-что ты всё на меня смотришь... — сквозь щель между пальцами воровато поглядывая на лицо У Чин-Юаня, пробормотал Ли А-Мо. Сердце у него в груди забилось гулко и часто, вызывая легкую дрожь.

Будучи уродливым юношей, на которого прежде никто и взглянуть-то не удосуживался с открытым лицом, он уже заметил, что У-гэ разглядывал его далеко не впервые. Но ведь он такой некрасивый, зачем же У-гэ так пристально смотрит на него?

— Ничего, у тебя на лице пыль, вытрись.

Отводя взгляд, У Чин-Юань с безмятежной улыбкой протянул ему чистый платок, ничуть не смущаясь своей небольшой хитрости.

***

Глава 47

Это защитная глава.

В его пространственном хранилище, конечно, лежало немало золотых слитков, но доставать их пока не стоило. Слитки имели немалый объем, и посветить хотя бы одним из них в таком городишке означало бы выставить богатство напоказ, что легко могло навлечь лишние неприятности. Единственными деньгами, имевшимися у него при себе, были те, что дал ему напоследок капитан торгового судна в благодарность за рассказанные секреты современной навигации; сюда же относилась и одежда на нем.

Поэтому, пока он не раздобудет нормальной монеты, о постоялом дворе нечего было и думать.

— Маленький братец еще не подыскал себе пристанища? — видя, что тот молчит, с осторожностью поинтересовался Линь Лао-Гэнь.

На пристани ему не раз доводилось встречать приезжих вроде У Чин-Юаня, и по его наряду и манерам он уже догадался о некоторых трудностях парня.

Разумеется, старик не знал истинного положения дел У Чин-Юаня, а лишь решил, что раз тот сам упомянул о поисках кого-то в этих местах, ему где-то нужно переждать, пока эти поиски не увенчаются успехом. Жить в постоялом дворе нынче дорого, да и вид у У Чин-Юаня был не похож на человека, способного позволить себе долгое проживание там, отчего вопрос с ночлегом явно его тяготел.

— Верно, дядя. Я здесь мало что знаю и еще не решил, где обосноваться. Помимо поисков человека, я бы хотел найти в здешних краях какую-нибудь деревню, чтобы пустить корни и зажить оседло. Только вот во время недавнего кораблекрушения все мои подорожные грамоты и удостоверяющие личность бумаги пошли ко дну, и я даже не знаю, разрешат ли мне здесь остаться. Да и окрестные деревни — понятия не имею, какая из них лучше...

У Чин-Юань не стал скрывать правду и кивнул, заодно воспользовавшись моментом, чтобы озвучить свое желание обосноваться на новом месте.

Относительно процедуры приписки к местным общинам он уже расспросил людей во время плавания на судне: учет населения здесь велся нестрого, а порядок был мягким. Говаривали, что дюжину лет назад империя Ся пережила страшный неурожай и голод, унесшие множество жизней, и теперь государство как раз нуждалось в крепких рабочих руках. Для такого здорового и сильного мужчины, как он, закрепиться на новом месте не составило бы большого труда.

Разговаривая, он внимательно следил за лицом Линь Лао-Гэня. Заметив, что выражение лица старика осталось вполне обычным и отсутствие документов не вызвало у того подозрений — наоборот, в глазах промелькнуло лишь сочувствие, — У Чин-Юань наконец успокоился.

— Вот как... Тогда, может, братец пойдешь со мной в деревню, побудешь у нас пару дней? Я помогу тебе поспрашивать про твоего родственника. Если удастся разыскать — сразу к нему и отправишься, а коли нет — тогда и придумаем что-нибудь... У меня в доме как раз есть пустая комната. Останавливайся пока у нас, будешь давать мне по десять... нет, по восемь вэней в день — это куда дешевле, чем в постоялом дворе!

Деревенские жители в большинстве своем были простодушны и прямолинейны. У Чин-Юань выглядел ладно, обладал благородными манерами и на лиходея вовсе не походил. Линь Лао-Гэнь ни на секунду не усомнился ни в его словах, ни в его происхождении, а потому с готовностью принялся помогать дельным советом — впрочем, последняя фраза выдавала в нем истинные намерения.

— Хорошо, тогда спасибо, дядя.

Поняв, что старик вызвался подзаработать на постой в собственном доме, и заметив чуть заметную тревогу в ожидании ответа, У Чин-Юань невольно усмехнулся и кивнул. Он и не подозревал, что с виду такой простак Линь Лао-Гэнь обладает столь острой коммерческой жилкой.

Стоило обо всем договориться и расплатиться за лапшу, как У Чин-Юань последовал за радостным Линь Лао-Гэнем прочь с пристани — направляясь в ту самую деревню Ивовую рощу, о которой тот толковал.

Разговоры затянулись, время уже было не раннее, и раз уж Линь Лао-Гэнь заработал на постой, он решил больше не возвращаться на причал в ожидании случайного заработка, а сразу направиться домой.

Дорога была неблизкой. Быть может, из-за того, что постой принес ему звонкую монету, Линь Лао-Гэнь вел себя чрезвычайно любезно и болтал без умолку. Правда, большая часть его речей крутилась вокруг двух его чад: то он расхваливал, до чего умен его сын, которого учитель похвалил едва ли не в первый день в школе, то умилялся тому, как работящ младший сынок-гэ — и в поле управляется, и у плиты хлопочет, — треща без остановки совсем не по-мужски.

Впрочем, У Чин-Юань проявлял завидное терпение и вовсе не находил его назойливым. В жестоком мире конца света люди давно стали равнодушны друг к другу: тут не то что о пустяках болтать — незнакомцы порой и взглядом не перекинутся. Такое простое, земное тепло он не ощущал уже очень давно.

Стоило ему изредка вставить одобрительное словечко вроде какой же у вас славный сын-гэ или парень, как Ли расплывался в улыбке от уха до уха и становился еще приветливее.

Деревня Ивовая роща располагалась не так далеко от городка Каменный Мост — по крайней мере, в понимании местных жителей. Прикинув время в пути, У Чин-Юань оценил дорогу от городка до деревни примерно в добрый час с лишним ходьбы.

И это притом, что они оба шли быстрым шагом крепких мужчин. Если бы путь проделывал кто-то послабее да помедленнее, то двух часов ходьбы наверняка не миновать.

Когда солнце уже клонилось к закату, У Чин-Юань наконец заприметил Ивовую рощу.

Это была живописная деревушка, прилепившаяся у подножия холма и омываемая чистым ручьем. По размерам она казалась средней: издалека виднелось, пожалуй, около двух-трех сотен дворов. Вдоль дороги у самого въезда тянулся густой ряд плакучих ив, в честь которых, видимо, селение и получило свое название. Из труб вились тонкие струйки дыма, вокруг царила жизнь, а пейзаж радовал глаз — У Чин-Юаню деревня сразу пришлась по душе.

Переступив деревенскую черту, он понял, что жизнь в этом селении протекает вполне сносно.

Хотя большинство домов по-прежнему представляли собой мазанки под соломенными крышами, лица попадавшихся навстречу крестьян выглядели здоровыми, вовсе не истощенными голодом, а то тут, то там виднелись добротные кирпичные усадьбы. Стало быть, богачами жители Ивовой рощи не являлись, но и в нищете не прозябали.

Он помнил, как по пути на торговом судне они останавливались у мелких деревень и городишек: тамошние люди поголовно ходили желтолицыми и исхудалыми, точь-в-точь голодные призраки, а их жилища зияли дырами и разваливались. По сравнению с теми местами обитатели Ивовой рощи выглядели сытее, а общий уровень жизни здесь был куда выше.

Мысленно поставив галочку и внести Ивовую рощу в список кандидатов для собственного поселения, У Чин-Юань с невозмутимым видом продолжил слушать бесконечную болтовню старика Линя.

В этот момент навстречу им со всех ног припустил какой-то сельчанин. Налелетев на Линь Лао-Гэня, он едва успевал переводить дух.

— Линь Лао-Гэнь, наконец-то ты вернулся! Поспеши скорее к площади, твой А-Мо затеял ссору со старухой Чжоу, они там чуть ли не палками бьют друг друга!

— Что?! Из-за чего это он опять сцепился со старухой из семьи Чжоу? Ах этот сорванец... Цзинь-Шуй, где они сейчас? Я сию минуту иду туда!

Услышав слова соседа, Линь Лао-Гэнь переменился в лице и встревоженно вскинулся.

— Они сейчас на деревенской площади, я провожу тебя... — выпалил крестьянин, подхватил Линь Лао-Гэня под руку, и оба бросились вперед. У Чин-Юань поспешил следом.

До деревенской площади от въезда было всего несколько минут ходу, и вскоре они уже оказались на месте. Издалека было видно, что ток забит сельчанами, которые оживленно галдели и шумели.

Обладая обостренными чувствами пробужденного, У Чин-Юань с легкостью разглядел сквозь бреши в толпе главных зачинщиков ссоры.

Одной из них была плотная пожилая женщина в темно-синем платье в мелкий цветочек, с седыми прядями в волосах, а второй — худенький юноша лет восемнадцати-девятнадцати с огромным синим пятном на пол-лица, отчего внешность его казалась весьма неприглядной.

Оба стояли в центре толпы, сжав в руках по палке, и ожесточенно переругивались до багровых лиц. Старуха сыпала едкими проклятиями, а юноша ничуть не уступал ей в остроязычии, не желая сдавать позиции — они орали друг на друга так громко, что у обоих вздулись вены на шеях.

Завидев приближающегося Линь Лао-Гэня, старуха наконец перевела дыхание, бросила мальчишку и переключила свой гнев на более слабого противника — отца семейства. Затянув привычную визгливую песню, она принялась браниться:

— Ах ты, Линь Лао-Гэнь, чтоб тебя громом поразило! Погляди-ка, какого уродца ты выпортил! Смеет еще замахиваться палкой на старуху! Во всей округе не сыщешь другого такого наглого пацана, у которого ни капли уважения к старшим! Если ты сей же час не дашь мне ответа, я с твой семьей житья не оставлю!

— Бабка Чжоу, это я с тобой спорил, к моему-то отцу за что цепляться?! — услышав, как старуха перевела огонь на Линь Лао-Гэня, юноша разъярился еще пуще.

Стоявший рядом мальчик лет десяти тоже подбежал к Линь Лао-Гэню и затараторил:

— Тятя, это всё бабка Чжоу! Сегодня она велела брату Чжоу идти в горы за хворостом. Тот в лесу столкнулся с медведем-шатуном и чудом унес ноги, да так, что руки едва не разодрали! Мало того, что она отказалась купить ему лекарство, так еще и побила! Гляньте, брата Чжоу чуть до смерти не забили! А старший брат заступился за него, так она теперь всё на нас валит, говорит, будто мой брат довел ее до сердечного припадка, и требует выплатить ей серебро в возмещение убытков! Брат не виноват, не верьте россказням бабки Чжоу!

Мальчуган тыкал пальцем в стоявшего рядом с юношей паренька по имени Чжоу-гэ и выпаливал всё с детской обидой.

У Чин-Юань тоже окинул взглядом пострадавшего. Поскольку из-за нравов местных нравов раздевать юношу-гэ для осмотра прилюдно было не принято, по густым кровавым потекам, сплошь покрывавшим одежду худенького парнишки, а также видневшимся на открытых запястьях, щиколотках, шее и лице синякам и ссадинам нетрудно было догадаться, что досталось тому жестоко.

Окружающие сельчане тоже зашептались, подтверждая слова ребенка, но поскольку старуха из семьи Чжоу славилась на всю округу буйным нравом и скандальностью, открыто спорить с ней никто не решался, боясь навлечь ее гнев на собственные головы.

Хотя лицо бабки Чжоу от тихих пересудов в толпе помрачнело, возразить ей было нечего — какой бы сварливой она ни была, восстанавливать против себя всю деревню она не осмелилась бы. И потому, согнав всю злобу в беспардонную глотку, она снова принялась поносить отца и сыновей Линь.

— Тьфу! Какое вам дело до того, как я воспитываю своих домашних?! Мало того что хворост не принес, так еще и топор умудрился потерять! А топор-то двадцать с лишним вэней стоил, на эти деньги можно целое цзинь мяса купить! Разве не заслуживает наказания этот дармоед?! Ишь удумали, сующие нос в чужие дела! Неудивительно, что этот ваш парень такой уродливый уродился — видать, кара небесная за грехи, так ему и надо, ни один нормальный муж в жены не возьмет!

— Старая карга, ты что несешь?! С чего это моему А-Мо век вековать в девках?!

Только что выслушавший сбивчивый рассказ младшего сына и еще не успевший толком прийти в себя Линь Лао-Гэнь после этих слов старухи вмиг ощетинился, издав зычный рык.

От этого крика вздрогнули не только бабка Чжоу со зрителями, но даже сам У Чин-Юань.

***

Глава 48

Это защитная глава.

Закончив со всем, юноша снова побежал на кухню вскипятить воды, принес таз гостю и, приветливо улыбнувшись, откланялся. После этого он стремглав помчался обратно в свою комнату с другим тазом воды — ухаживать за потерявшим сознание и забывшимся тяжелым сном Чжоу-гэ. Маленькая фигурка то и дело мелькала туда-сюда, крутясь юлой.

Когда У Чин-Юань, наконец умывшись, улегся на постель, из соседней комнаты сквозь щель в занавеске всё еще доносился тусклый свет масляной лампы: на окнах четко отпечатывалась тень юноши, склонившегося с иглой и ниткой над починкой одежды.

— Линь А-Мо... — не сводя глаз с колеблющейся на бумажной оконной раме тени и вспоминая лукавую улыбку юноши, который вместе с братом так ловко обвел вокруг пальца старика Линя, тихо пробормотал он в темноте и, закрыв глаза, погрузился в сон.

***

У Чин-Юань спал чутко. Едва забрезжил рассвет и во дворе послышался легкий шорох шагов — кто-то поднимался ни свет ни заря, — он тут же открыл глаза, быстро привел себя в порядок и тоже встал.

Выйдя за порог комнаты, он увидел, что кроме старшей хозяйки дома Линь и жильцов из флигеля, все остальные члены второго и третьего поколений большой семьи Линь уже вовсю хлопотали по хозяйству: кто-то возился у печи, кто-то таскал воду — даже дети не сидели сложа руки, помогая старшим.

Подобное положение дел в Ивовой роще никого не удивляло: в бедных семьях дети рано взрослели, и к десяти годам ребенок уже считался полувзрослым, обязанным трудиться наравне со всеми, будь то мальчик или дэ.

— Братец У, хорошо ли спалось? Чего так рано поднялся, ложился бы еще подремать! Вот сладим завтрак — я кликну...

Заметив вышедшего из комнаты У Чин-Юаня, Линь Лао-Гэнь приветливо окликнул его прямо у колодца, и в каждом его слове сквозила простота деревенского труженика.

Супруги из второго дома тоже молча кивнули ему с доброй улыбкой.

— Спалось отлично, дядя Линь, давайте я помогу вам с водой...

У Чин-Юаню пришлась по сердцу эта неподдельная простота и искренность. С легким сердцем поздоровавшись с домочадцами, он подошел к колодцу, помогая старику таскать ведра, и завел разговор о поездке в городок.

Хотя кое-какие сведения он уже успел почерпнуть и от старика Чжоу, и по дороге на судне, в незнакомых местах стоило перепроверить всё как следует. Жизнь в деревнях была слишком замкнутой, уездный город лежал слишком далеко, так что для его целей лучше всего подходил именно торговый городок.

Впрочем, главной целью его визита в город оставался обмен крупных денег на мелкую медную монету. В кармане у него звенело всего с десяток цяней, а для поисков следов Чжоу Фу-Си, равно как и для обустройства на новом месте, требовались хоть какие-то средства.

— Собрался в городок? Ладно, тогда ступай вместе с моим А-Мо. Ему как раз нужно сходить в аптеку за снадобьем для Чжоу-гэ, а я всё переживал, как он отпустит сына одного. Пройдете дорогой вместе. А я пока загляну в соседнюю деревню — припоминаю, там жил какой-то старик по фамилии Чжоу, которому под семьдесят, кажется, он как раз подходит под приметы, что ты назвал.

Линь Лао-Гэнь охотно кивнул. Он и раньше проникся симпатией к толковому парню, а после того, как прошлым вечером узнал о способности У Чин-Юаня исцелить лицо его А-Мо, старик и вовсе заглядывал гостю в рот с нескрываемым умилением — одна лишь мысль о том, что сын наконец обретет нормальный облик, заставляла его улыбаться даже во сне.

Обсудив во дворе планы на поездку в город, У Чин-Юань умылся и был приглашен хлебосольным Линь Лао-Гэнем к столу вместе со всеми. Дождавшись, пока мать семейства и младший сын тоже выберутся из постелей, он наконец шагнул за ворота плечом к плечу с Линь А-Мо.

По местным обычаям одиноким мужчине и юноше-гэ не полагалось появляться на людях вдвоем — за такое любому могли в два счета перемыть кости.

Но к Линь А-Мо эти правила не применялись: сама мысль о каких-то романтических скандалах казалась нелепой, когда речь шла о «парне с дурной отметиной».

Потому-то встретившиеся им у окраины односельчане, завидев парочку шагающих бок о бок парней, даже не подумали судачить за спиной. Напротив, они добродушно подходили поболтать.

http://bllate.org/book/20032/1977537

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода