На краю неба едва забрезжил рассвет, а на улицах уезда Пэнчэн уже топились печи в домах у пары-тройки крестьянок.
Вдали башни и терема тонули в утреннем тумане, окутанные суровой и торжественной тишиной.
Вскоре донесся цокот копыт, смешанный с перезвоном медных колокольцев, который становился всё отчетливее.
Одна из женщин выглянула на улицу и первой заметила высокого коня с длинной гривой. На его спине покоился увесистый тюк, а при каждом рывке поводьев позвякивали закрепленные по бокам колокольцы. Юноша, ведущий коня, был одет в легкую дорожную одежду и двигался очень быстро. Поравнявшись с женщиной, он поднял свернутую красную плеть и громко окликнул:
— Тетушка Ху!
Узнав по голосу не юношу, а хорошо знакомую ей девушку, та довольно рассмеялась в ответ. Она проводила взглядом, как девица, ведя под уздцы огромного коня, свернула на переднюю улицу, где в конце пути уже брезжил свет.
Поместье рода Сун располагалось в самом центре передней улицы, в главном торговом узле.
Ворота были распахнуты настежь. Во дворе высились горы товаров, укрытых соломенными циновками; роса собиралась в капли и медленно стекала по бечевкам. Эти веревки, пропитанные тунговым маслом, были на редкость прочными и толстыми — не чета тем, что использовали обычные люди, — такие применялись только в дальних торговых караванах.
Торговый дом Сун из года в год странствовал по западным рубежам, обменивая ткани и домашнюю утварь из Центральных равнин на лекарственные травы и драгоценности из западных земель. Они проходили через четыре округа Хэси в пределы Сыли, затем спускались из Чанъаня на юг через округ Хэнань, пересекали Яньчжоу и, наконец, возвращались в Пэнчэн округа Чу.
Они преодолевали земли тринадцати областей — от востока до самой западной окраины, отправляясь в путь ранней весной и возвращаясь домой под Новый год. Из-за обилия разнообразных товаров и постоянной угрозы со стороны разбойников караван каждый год делили на три части: первая доставляла товары, необходимые округу Чу, вторая везла ценные грузы, а последнюю сопровождали сами главы дома Сун, лично управляя повозками и ведя торговлю.
Сразу после начала осени Е-ну получил письмо от главы дома: младшая хозяйка, сопровождающая особо ценный груз, должна была вернуться в ближайшие пару дней. Е-ну ждал на перекрестке три ночи подряд. Юноша тревожно мерил шагами дорогу, и когда в фонаре уже догорал остаток свечи, он наконец увидел людей.
Завидев силуэт на фоне предрассветного неба, а затем и рыжего коня, Е-ну наконец разгладил нахмуренные брови.
Он радостно побежал навстречу, размахивая руками:
— Младшая хозяйка!
Сяо Минъюэ, ведя рыжего коня, ускорила шаг. Подойдя к воротам, она увидела, что глаза Е-ну наполнились слезами. Он поднес фонарь ближе, чтобы осветить ей дорогу под ногами. Она лукаво изогнула губы: с прямыми, как стрелы, бровями и в мужском наряде, она выглядела по-настоящему статной и привлекательной.
Поглаживая красную плеть в руке, она решила поддразнить юношу, которому еще не исполнилось и двадцати:
— Столько раз возвращалась из дальних странствий, но никогда не видела, чтобы ты так тосковал. Неужели натворил что-то, за что боишься наказания?
Е-ну крепче сжал рукоять фонаря, чувствуя себя обиженным. Его тон был далек от подобострастия, положенного слуге, в нем даже проскальзывали нотки упрека:
— Глава дома сообщил в письме, когда ты вернешься. Но в последние дни прошли сильные дожди, реки вышли из берегов. Я волновался, что ты застрянешь в пути или из-за непогоды задержишься.
Говоря это, он привычно перехватил поводья рыжего коня и спросил:
— У тебя же была повозка, почему остался только этот конь?
— Дорога была слишком плохой. Чтобы облегчить ношу, я продала её вместе с частью товара.
— А как же табурет для верховой езды, который я тебе смастерил?
— Когда нас застали ливни в горах, я пустила его на дрова, чтобы развести огонь.
Е-ну вытаращил глаза на Сяо Минъюэ, которая уже поднималась по ступеням:
— Младшая хозяйка, ну как же так!
Сяо Минъюэ обернулась, и выражение её лица стало серьезным:
— Ответь мне: в кромешной тьме, под проливным дождем и ветром, что ты выберешь спасти — табурет или младшую хозяйку, которая вот-вот замерзнет насмерть?
— Ну... конечно, тебя.
Сяо Минъюэ улыбнулась:
— Вот и всё.
Е-ну осекся, собираясь возразить, но она уже скрылась за дверью, нетерпеливо направляясь в сторону жилых построек.
Ему оставалось лишь увести усталого рыжего коня в конюшню, что располагалась у восточных ворот.
***
Закончив с разгрузкой товаров, Е-ну увидел, что Сяо Минъюэ уже умылась и вышла на галерею.
Она сменила дорожный костюм с узкими рукавами на свободный черный халат. Темные волосы, прежде рассыпанные по плечам, были аккуратно уложены на затылке и закреплены белой нефритовой шпилькой. Вместо изящных украшений на поясе висела всё та же красная плеть, придавая ей вид вольный и непринужденный. За годы странствий она привыкла к мужской одежде и со временем начала находить её гораздо удобнее женской.
Сяо Минъюэ шла быстро, и, спускаясь со ступеней, едва не споткнулась о бревно, но ловко выровнялась, сделав шаг в сторону. В семье торговцев, занимающихся приграничной торговлей, ловкость и сноровка были делом привычным.
Е-ну погнался за ней и крикнул через галерею:
— Опять куда-то несешься?
Сяо Минъюэ, не оборачиваясь, махнула рукой:
— В дом Цзинь.
— В дом Цзинь? — Е-ну нахмурился, но его слова не поспевали за её быстрым шагом. — Я забыл сказать тебе насчет этого Цзинь...
Но Сяо Минъюэ уже не слышала его ворчания. Она быстро дошла до задней улицы и подошла к лавке тетушки Ху, протягивая монету:
— Дайте две горячих, и чтобы похрустели получше.
Тетушка Ху, взяв монету, вытерла руки о передник и принялась лепить лепешки.
Она с улыбкой заговорила с девушкой:
— В этом году ты вернулась рановато, как раз к празднику середины осени. Поесть горячей лепешки дома куда приятнее, чем мыкаться по чужим краям. Послушай меня, бросай ты эти опасные странствия, пусть господин Сун найдет тебе достойного мужа. С твоими-то талантами стать хозяйкой дома — дело нехитрое!
Господином Сун звали главу дома, Сун Иньху, а второго главу — Сун Фэйина. Сяо Минъюэ была приемной дочерью в семье Сун, и об этом знали все в округе. В доме Сун не было хозяйки, оба главы были уже в годах: у Сун Иньху был сын, но он жил далеко в Чанъане, а второй глава никогда не был женат и до сих пор жил один.
— Тетушка, ну что вы такое говорите, — Сяо Минъюэ смотрела, как пекутся лепешки, и в её глазах блеснула озорная искорка. — Вы прямо в самую точку попали. Мой отец всё хвалил вашего старшего сына, жаль только, что он оказался нерасторопным и его опередили.
Тетушка Ху всплеснула руками, одновременно злясь и смеясь:
— Этот неблагодарный сын, который забыл мать, как только нашел жену! Как вспомню — сердце болит.
В её рассказах о семейных неурядицах, о злых невестках и ядовитых свекровях, сплетни превращались в бесконечные истории, которые в народе пересказывали с огромным удовольствием.
Упоминание непутевого сына заставило тетушку Ху забыть о советах насчет замужества.
Сяо Минъюэ вспомнила слова отца: замуж ни в коем случае нельзя выходить за сына такой вот сплетницы с задней улицы — иначе в доме будет вечный балаган. И Сун Иньху, и Сун Фэйин — один вдовец, другой старый холостяк — не раз становились жертвами этих длинных языков и каждый раз краснели, проходя мимо их лавок.
Хотя Сяо Минъюэ была лишь приемной дочерью, для Сун Иньху она была самым дорогим сокровищем.
***
Одиннадцать лет назад, когда варвары на западных рубежах свирепствовали и грабили земли Хань, два брата Сун подобрали шестилетнюю Сяо Минъюэ в пустыне. Она помнила лишь свое имя, то, что у неё был пропавший брат, да еще дерево в родном краю, которое росло выше самой луны. Остальное стерлось из памяти. Вероятно, её родное селение было уничтожено, и она сбилась с пути, пытаясь спастись. Даже когда семья Сун пыталась искать её родных, всё было тщетно.
Они растили её как родную. Она звала Сун Иньху отцом, обучалась у Сун Фэйина, а брат Сун Янь, не желая просиживать за книгами, уехал искать славы в далекие края. Даже отец говорил, что наследство перейдет к старшей дочери, а про Сун Яня можно забыть. Но то, как много трудилась Сяо Минъюэ, заставляло людей шептаться, что семья Сун всё же обделяет девушку.
Однако сама Сяо Минъюэ была довольна своей жизнью, и чужие мысли её не заботили.
Старушка, торговавшая супом из баранины рядом с лавкой тетушки Ху, прислушивалась к их разговору и не удержалась от смешка.
От смеха она закашлялась и прикрыла рот рукой.
Тетушка Ху завернула две горячие лепешки в грубую бумагу, отдала их Сяо Минъюэ и спросила старушку:
— У тебя эта одышка с приходом осени обостряется, чего же ты лекарства не пьешь?
Старушка тяжело перевела дыхание и ответила:
— Я всегда брала лекарства в аптеке семьи Цзинь, но они уже полмесяца как закрыты.
Сяо Минъюэ уже собиралась уходить, но, услышав про аптеку Цзинь, задержалась:
— Почему закрыты?
Тетушка Ху перебила старушку, с воодушевлением пускаясь в подробности:
— Ты разве не знаешь? В прошлом месяце у них умер младший внук, Сань-лан!
Сяо Минъюэ замерла.
Тетушка Ху говорила о смерти с ноткой жалости, но больше с любопытством стороннего наблюдателя:
— Зима на пороге, на границе неспокойно. Говорят, Сань-лан погиб в бою с варварами, тело даже не нашли, прислали только его окровавленную одежду. После этого аптека и закрылась. А в семье Цзинь, говорят, еще хуже дела: вдова старшего сына, госпожа Лин, хочет усыновить наследника, а тут еще смерть Сань-лана во второй ветви семьи. Сама понимаешь, какой там сейчас разлад.
Старушка согласно закивала:
— И не говори, сплошная беда.
Сяо Минъюэ, держа в руках горячие лепешки, слегка нахмурилась. В памяти всплыл сдержанный и скромный облик Сань-лана из семьи Цзинь.
Ему было всего двадцать два года, самый расцвет жизни...
Тетушка Ху даже не заметила, когда Сяо Минъюэ ушла. Она подложила под себя кусочек доски и придвинулась ближе к старушке:
— Жаль, времена нынче неспокойные. Видно, судьба у него такая короткая.
http://bllate.org/book/20047/1981184
Готово:
