Готовый перевод Ming Dynasty Scientific Development / Научная революция в империи Мин: Глава 26

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Понять, что ты на самом деле нёс полную чушь — дело довольно трудное и крайне постыдное.

У Вэньдин стоял с предельно смущенным и раскаявшимся лицом. В этот момент ему не оставалось ничего другого, как подняться с места и с самым серьезным видом признать свою вину: — Это слуга переступил черту и проявил дерзость, упустив из виду исторические факты. Надеюсь, Ваше Величество помилует меня!

Остальные чиновники, видя это, тоже наперебой бросились каяться и признавать ошибки, смертельно боясь, что император с этого момента возненавидит их.

— Я изначально думал сегодня обсудить с вами, как следует навести порядок в морском запрете трех юго-восточных провинций и каких именно чиновников направить туда для совместного управления, — Ю Цун протяжно вздохнул и холодно произнес: — Не ожидал, что господа понятия об этом не имеют. Какая пустая трата времени.

— Сегодня вечером все возвращаются в свои ведомства и не уйдут, пока не напишут аналитические или дискуссионные мемориалы. — Он поднял взгляд, снова обведя молчаливых, как цыплята в лучине, сановников, и с ухмылкой произнес: — Минимум три тысячи иероглифов, я хочу видеть их завтра утром, как проснусь. Все поняли?

По дороге во дворце Хэну заметил, что шаг императора становится всё более легким и пружинистым, а сам он даже напевает какой-то мотивчик, и в помине не осталось недавней грозной атмосферы.

— Ваше Величество, как думаете, эти старые кости не подорвут себе здоровье?

— Ха, — Ю Цун приподнял бровь и по привычке ущипнул его за пухлую щечку. — О чём ты думаешь? Если бы я так не прикрикнул, разве до них бы дошло?

Если бы на этот раз он ограничился лишь отповедью и отпустил их, то в следующий раз кто-нибудь непременно снова поперхнулся бы, словно у него и мозгов-то нет, и принялся пороть чушь, руководствуясь исключительно собственными субъективными ощущениями!

— Такие старые сановники, как Ван Ян, пожалуй, еще по дороге в ведомство сообразили, как именно составить доклад, — Ю Цун подумал, что это не совсем верно, и исправился: — Нет, боюсь, они уже во время моей вспышки гнева держали на языке целый ворох слов.

— А уж проверка дел, сверка данных и прочее — для этого найдутся ученые мальчики.

Трое дошли до окрестностей Восточного дворца, и император внезапно велел Хэну посмотреть, который час. С момента окончания совещания не прошло и двух часов, до двенадцати ночи оставалось еще около четырех часов, так что это нельзя было назвать совсем уж бесчеловечным.

Подумаешь, за последние несколько десятилетий изредка выпал такой сверхурочный вечер.

В покоях уже была приготовлена только что сваренная груша с каменным сахаром — специально чтобы смягчить ему горло.

Едва вернувшись в это пышущее теплом внутреннее помещение, Ю Цун почувствовал, как у него отяжелело лицо. Он выпил пиалу грушевого супу, наспех искупался, а затем с умиротворенным видом пластом рухнул на огромную мягкую кровать.

Лу Бин не сразу вернулся в свои покои, а сперва еще раз наказал ночной страже внимательно следить за входом и выходом посторонних и снова всё тщательно перепроверил, и только тогда слегка расслабился.

После того как Хэну отравили, он стал предельно бдительно относиться к любым странностям как внутри Дворца Небесной Чистоты, так и за его пределами; даже происхождение и связи каждой дворцовой служанки и евнуха он изучал с такой скрупулезностью, будто вытаскивал рыбные кости.

Он знал: император доверяет ему и полагается на него, как ребенок.

Поэтому защищать его следовало еще усерднее.

Когда Лу Бин вернулся после купания, император всё еще полулежал с книгой в руках, прищурившись, и в его глазах уже отчетливо читалась сонливость.

— Целый день на ногах, почему бы не лечь пораньше? — Лу Бин запрыгнул на кровать, привычным движением заключил его в объятия и тихо произнес: — Раз завтра не нужно идти на утренний доклад, поспишь подольше.

— Я же тебя ждал, — Ю Цун с наслаждением прижался к господину Лу, от которого веяло прохладным ароматом, чмокнул его в щеку и неторопливо произнес: — Давай перед сном расскажем друг другу шутку.

Тело господина Лу, только что расслабившегося, снова напряглось.

У императора в последнее время просто не было конца и края на уме.

Ю Цун обнял его еще крепче, придвинувшись вплотную, и с улыбкой произнес: — Один друг Су Жэньюя как-то сказал: из-за чего это братец вчера был такой радостный и так усердно трудился дома?

Усердно трудился д·о·м·а.

Глаза Лу Бина широко раскрылись, в мыслях пронеслось, что тот совсем отбился от рук... Если бы покойный император узнал, каков Сиэр наедине, у него от злости, пожалуй, даже усы бы перекосило.

Император лукаво и шкодливо усмехнулся, а тон его стал таким интимным, будто он делился сокровенным: — Друг отвечает: вовсе нет. Тот человек говорит: я же сам прекрасно слышал всё это из твоего особняка, будешь отпираться? А друг отвечает: чтоб мне провалиться, если я вчера вообще был дома.

В последнее время эти анекдоты становились всё более и более фривольными.

Господин Лу помолчал добрую половину дня, после чего глуховато произнес: — От кого ты только набираешься всего этого?

Ю Цун хлопнул ресницами и, не задумываясь, выпалил: — Это Хэну мне нарассказывал для развлечения!

Лу Бин опустился ниже и чмокнул его в лоб, молча поставив Хэну еще одну галочку про себя.

Хуан Цзинь услышал от Хэну, что вчера император страшно разозлился, и потому не смел самовольно будить его.

Спал он так долго, что наступило время сычу (с девяти до одиннадцати утра). Проснувшись и пошарив вокруг, Ю Цун обнаружил, что господин Лу снова куда-то ушел, и, уткнувшись носом в постель, позвал Хэну, чтобы тот принес пиалу рисовой каши с яйцом и говядиной.

Хэну знал, что одной кашей дело не ограничится, и притащил вдобавок три-четыре корзинки с закусками, выложил их на фарфоровое блюдо, а затем водрузил на кровать небольшой деревянный столик.

Когда в прошлом году он только попал сюда через переселение, его первейшим делом было велеть подложить под матрас целых пять перинок.

Эта жесткая дощатая кровать — просто стандартное оснащение современных стариков и старух, у него даже от ночного поворота с боку на бок всё тело ломило.

Мало того, он полностью перекроил всю систему легких перекусов, что подавались во время чтения праздных книг за маленьким столиком, по аналогии с западными завтраками, а заодно приказал каждый день нарезать фруктовые ассорти и пирожные, чтобы их подавали на многоярусной этажерке в стиле послеобеденного чая в любой момент.

Жаль только, он не знал, как делать сливочный хлеб — если бы удавалось регулярно лакомиться тостами с сыром, было бы просто прекрасно.

— Вроде бы там используется коровье масло или что-то в этом роде? Надо будет на досуге поразмыслить над этим вместе с Хэну.

Прежнее тело отличалось крайней худобой, но теперь, когда у Ю Цуна было полно забот и отличный аппетит, его щеки заметно округлились.

С его лица исчезло прежнее хищное выраженьице, и даже когда он задумчиво сидел в сторонке, в нем проступало некое мягкое очарование.

Господин Лу тоже отчетливо это замечал — нельзя сказать, что он сильно поправился, но тискать его в объятиях стало гораздо приятнее.

Хэну увидел, что император снова уткнулся в те самые легкомысленные книжонки о плотских утехах, и исподтишка проговорил: — Я сегодня слышал от евнуха Чжао, что кое-кто из чиновников в ведомствах до сих пор не разошелся по домам. Говорят, они так усердно писали мемориалы и сверяли дела, что даже расплакались.

— Так им и надо! — не поднимая головы, бросил Ю Цун. — Обычно стоит мне надеть цветастое платье, как они тут же принимаются строчить целые тома наставлений, а как до дела — так рта раскрыть не могут!

— А я люблю наряжаться в цветастые платья!

-2-

В конце концов все эти мемориалы были поданы наверх, образовав стопку ростом с человека.

Докладывали, что Ван Шоужэнь, вернувшись в ведомство, сразу же схватился за кисть и написал всё на одном дыхании, не исправив ни единого иероглифа.

Ю Цун обошел вокруг этой стопки мемориалов, поманил пальцем и приказал: — Хэну, иди-ка разбери эти доклады по порядку, у меня уже в глазах рябит.

Хэну обреченно отозвался и, встав на цыпочки, попытался дотянуться до самого верхнего.

Ю Цуна до такой степени раздражала его неуклюжесть, что он сам протянул руку, сгрузил верхнюю стопку и неторопливо проговорил: — Эти доклады я почитаю вечером, господин Ван сегодня после полудня не ведет лекций, но мне захотелось отведать их каштановых пирожных.

Хэну замер и в нерешительности переспросил: — Снова во дворец?

— И почему это у них в Дирекции ритуалов никак не могут стряпать такие же сладости? — Ю Цун все еще смаковал в памяти сладковатый аромат каштановых пирожных. — Такие мягкие, нежные и тающие, интересно, что они туда добавляют — мёд или парное молоко?..

Пока он аппетитно причмокивал губами, Хэну тоже слегка сглотнул слюну и робко вставил: — А их жареная мелкая речная рыбешка — это же просто объедение.

— Мелкая речная рыбешка? — изумился Ю Цун. — С чего это я о ней ничего не слышал.

— Ну... Просто их служанка сочла меня писаным красавцем и тайком вынесла со сдвоенной кухни тарелочку, — потирая затылок, ухмыльнулся Хэну. — А я почувствовал, как вкусно пахнет, не удержался и в два счета умял всё за обе щеки.

— Ах ты обжора, всё бы тебе в одиночку уплетать!

У Лу Бина еще оставались неотложнеые служебные дела, поэтому в особняк министра они отправились вдвоем.

Управляющий Сунь, завидев двоих высокопоставленных гостей, тут же бросился им навстречу: — Господин Ван как раз сидит с удочкой в заднем саду...

— Не нужно заранее предупреждать его, — взмахнув рукавом, остановил его Ю Цун. — Веди нас... то есть меня, сами дойдем.

— Слушаюсь! — Управляющий Сунь, получивший на сей раз строжайшие инструкции заранее, больше ни о чем не беспокоился и напрямик проводил их на место.

Уже наступил второй лунный месяц, и у пруда одиноко алело раннее персиковое дерево.

Господин Ван сидел у груды камней в простой несвежей одежде и, клюя носом, преспокойно удил рыбу.

Ранневесеннее солнышко приятно припекало, отчего настроение у всех сразу улучшилось.

Ю Цун знаком велел управляющему Сунь принести два стула, и они уселись по обе стороны от рыболова.

Весь мир почитал его как святого мудреца, но стоило приблизиться к нему вплотную, как становилось очевидно, что это вовсе не так.

Наверное, потому, что он видел сквозь этот мир яснее любого другого, Ван Шоужэнь в повседневной жизни казался скорее беспечным и самым обыкновенным стариком.

— О? — Ван Сяоцзы слегка приоткрыл глаза и расплылся в улыбке, завидев императора: — А ну-ка, попробуй-ка сам порыбачить?

Белый снег сетует, что краски весны запоздали, поэтому и сыплет лепестками сквозь древесные кроны, точно летучие цветы.

Накануне прошел небольшой снежок, и хотя он уже успел полностью растаять, в воздухе всё еще отчетливо различался пьянящий аромат цветущих персиков.

Ивовые ветви неподалеку начали покрываться молодой зеленой листвой, и повсюду явственно ощущалось нежное дыхание весны.

Управляющий Хуан, заметив горящий в глазах Ю Цуна азарт, поспешно притащил снасти и расставил у кромки воды рыболовную корзину.

Служанки вынесли чай и сладости, поставив их на стоявший рядом низкий столик, после чего вся процессия бесшумно удалилась.

Ю Цун взял удилище с насаженной на крючок приманкой и под его руководством закинул леску, усевшись с несколько взволнованным видом.

— О чем думает Ваше Величество?

— Боюсь, как бы она не клюнула, и в то же время боюсь, что не клюнет. — Когда Ю Цун сидел рядом с Ван Янмином, его вечно тянуло высказать всё, что на душе. — Раньше я никогда не рыбачил, а если эта штука вдруг запрыгает на крючке, так я еще и испугаюсь, что она меня водой с ног до головы забрызгает.

На самом деле многие реформы затевались именно с таким чувством.

Он внедрял самые разные меры, словно насаживая на крючок приманку, но совершенно не ведал, что именно вытащит из воды.

Именно поэтому на сердце всегда было неспокойно.

Ван Шоужэнь с улыбкой посмотрел на этого юношу, перевел взгляд на застывший вдали поплавок и неторопливо произнес: — В Сутре Полного Просветления есть такие слова, переданные Бодхисаттвой Самантабхадрой Бодхисаттве Манджушри:

«Познав иллюзию, сразу оставь её, не прибегая к ухищрениям».

«Отрешившись от иллюзии, достигнешь пробуждения, и нет здесь ступеней».

Хэну тем временем извлек из-под маленького столика припрятанную тарелочку жареных мелких креветок и исподтишка принялся за еду.

Ю Цун, чьё внимание было полностью приковано к слегка покачивавшемуся удилищу, лишь с любопытством переспросил: — И что это значит?

— Если осознаешь, что все рождающиеся и умирающие заблуждения суть лишь иллюзия, то сразу же обретёшь прозрение, и не нужно будет понапрасну утруждать себя чтением молитв или мантер в поисках избавления от суетных тревог, — голос Ван Янмина был ровным, и каждое его слово будто западало прямо в душу. — Стоит отбросить призрачные видения, как наступит мгновенное просветление, и больше не придется тратить силы на бесплодные исправления.

Что считать призрачным видением, а что — ложным помыслом?

Ю Цун на мгновение замер, погружаясь в бесцельные раздумья.

«Небо высоко, земля беспредельна, постигаю бесконечность вселенной; когда веселье иссякает, приходит печаль, познаю предел пресыщения и истощения», — Ван Янмин окинул взглядом покрытую рябью гладь пруда и мягко произнес: — Ваше Величество рано или поздно придет к внезапному прозрения.

В этот самый момент размышлений удилище вдруг заходило ходуном, Ю Цун с испуганным криком вскочил на ноги и принялся судорожно тянуть его на себя.

— Клюёт, господин Ван!

Старик Ван тоже в панике подскочил, помогая ему удержать удочку.

— И что... что теперь делать? — Ю Цун боялся одновременно и упустить рыбу, и сломать удилище, неуклюже пытаясь подтащить леску: — Как подматывать? Я же не умею!

— Я и сам не умею, мне отродясь не доводилось вытаскивать рыбу! — на ходу помогая вытягивать леску, в полном замешательстве отозвался Ван Шоужэнь: — Тише! Сорвется же!

Приложив усилие, они описали длинную дугу в воздухе, и на крючке забилась крупная пузатая рыбина, отчаянно извиваясь и пытаясь освободиться.

— Рыба, рыба, рыба, рыба! — завопил Ю Цун. — Хэну! Хэну, скорее тащи корзину!

Хэну, целиком ушедший в поглощение креветок, наконец опомнился, торопливо вытер руки о мантию, с испуганным видом схватил стоявшую у воды корзину и принялся осторожно ссыпать туда рыбу.

В общей суматохе все трое с головы до ног покрылись брызгами и пропахли насквозь рыбьей требухой.

— Видишь? — вытирая лицо от воды, попытался сохранить хорошую мин при плохой игре Ван Шоужэнь. — Разве не получилось?

— Значит, ты водил императора на рыбалку, пока совсем не стемнело?

Господин Лу созерцал переполненную рыбную корзину, стоявшую рядом с императорским рабочим столом в Дворце Небесной Чистоты, и мрачно произнес: — Совсем от рук отбились.

Хэну тут же укрылся за спиной Ю Цуна и принялся оправдываться: — Господин Ван сам сказал, что стоило Вашему Величеству прийти, как рыбы посыпались из воды как безумные, и изо всех сил уговаривал продолжить, моей вины тут нет!

— Давайте сварим уху! Густую молочно-белую рыбную уху! — с гордым видом заявил Ю Цун. — Разве я не молодчина? Столько натаскал! И большую часть даже отдал господину Вану!

— Ступай-ка умойся... — Лу Бин мысленно вздохнул, взял салфетку, чтобы вытереть брызги с его щеки, принюхался к запаху тины и рыбы, исходившему от его одежды, и с горькой усмешкой произнес: — Как только умоешься, сразу и уха поспеет.

— Хэну, не забудь отправить излишки рыбы министрам Шести министерств, передай им, что это царская рыба, пойманная лично императорскими руками! — продолжая хорохориться перед уходом, добавил Ю Цун. — А что останется, отправь во внутренние покои!

Хэну откликнулся, брезгливо принюхавшись к собственным пальцам, сохранившим подозрительный душок: — Тьфу ты.

Император, вволю натешившись и наевшись, принялся за доклады только тогда, когда совсем стемнело.

При чтении старинных сочинений требовалось запастись угольным карандашом, чтобы выделять главное, бегло проглядывая витиеватые книжные премудрости и высокопарные словеса, и вычленять самую суть методом сокращения фраз.

Ю Цун грыз лепешки с сушеной горчицей, совмещая работу с перекусом, и время от времени прихлебывал чай с молоком.

Жизнь в последнее время налаживалась и становилась всё слаще.

Янь Шэнь и прочие, разумеется, давно уразумели, что польза от морского запрета перевешивает вред, а потому, кратко изложив суть, принялись помогать в проектировании и совершенствовании реформы системы.

А министр обороны и оба цензора после хорошей взбучки провели всю ночь за чтением бесчисленных архивов, подведя итоги ситуации за последние сто лет с военной точки зрения.

Во времена отмены морских запретов бедствия от разбойников на Юго-Востоке оказывались куда менее масштабными, чем текущее положение дел.

Причем намного менее.

Согласно записям в трудах Обозрение Японии, Анналы уезда Нинбо и других источниках, в самую раннюю эпоху Хунву, то есть в период правления прародителя Чжу Юаньжэня, пираты совершали нападения на прибрежные районы примерно двадцать один раз, а набеги японских пиратов фиксировались тридцать шесть раз, в сумме составив пятьдесят семь эпизодов.

К эпохе Юнлэ, по мере всестороннего подъема морской мощи, количество зафиксированных пиратских нападений сократилось до тринадцати, а японских набегов — до двадцати шести, составив в общей сложности тридцать девять случаев.

После кончины императора Юнлэ, в эпоху Сюаньдэ, и пираты, и японские захватчики нападали по три раза каждый, в сумме — шесть раз.

В этот отрезок времени благодаря содержанию флота и усилению контроля над побережьем разгул разбойников и пиратов был подавлен сокрушительным образом, и больше никто не осмеливался посягать на морские рубежи Поднебесной.

Однако к концу предыдущей династии и в нынешние дни эта морская напасть вспыхнула вновь, подобно степному пожару, превратившись в головную боль невероятных масштабов.

Ю Цун долго изучал цифры, чувствуя, что здесь что-то не так.

Когда он раньше читал Историю Мин, его привлекали лишь эпохи Чжу Юаньчжана, Чжу Ди, Цзяцзина и Ваньли — ведь это были славные времена, изобиловавшие выдающимися и гениальными личностями, по которым даже снимать сериалы было сплошным удовольствием.

Однако две династии, предшествовавшие Цзяцзину, он проглядел лишь поверхностно, уделив внимание лишь общим историческим очеркам, не вникая в детали.

Тем не менее, при прошлой династии явно что-то произошло, раз морская мощь Великого Мин так стремительно покатилась под откос.

Поскольку беспокоить своего дорогого Афэна по пустякам не стоило, император подумал и велел Хэну разыскать Сюй Цзе.

Как же хороша была феодальная система: даже сверхурочные выплачивать не надо.

Казалось, с самого знакомства с Сюй Цзе они обсуждали государственные дела в любое время суток, и среди ночи без страха стучали в двери.

По сравнению с Янь Шэнем, Сюй Цзе гораздо глубже постиг чиновничью науку и за считанные годы научился трезво оценивать глобальные тенденции.

А по сравнению с Янь Ицином, в Сюй Цзе присутствовала доля труднопостижимой расчетливой гибкости, граничившей с хитростью, и именно поэтому в вопросах, где добро и зло переплетались сложнейшим образом, Ю Цун доверял ему охотнее всего.

— В конце концов, в глазах современного общественного мнения отмена морского запрета выглядела куда более еретической затеей, чем превращение храма Конфуция в публичный дом.

В ожидании Сюй Цзе император дочитал мемориал Министерства обороны и неожиданно наткнулся на третью стопку.

Первую стопку Хэну разделил как славословия и восхваления мудрости и доблести императора.

Вторую охарактеризовал как аргументированный анализ — сплошную пользу и немало ценных новаторских идей.

А вот третья... оказалась заявлениями об отставке от нескольких старых сановников.

Ю Цун с горькой усмешкой перелистал эти листы, содержание которых сводилось примерно к одной и той же ноте.

Одни ссылались на ухудшающееся здоровье, другие — на собственную тупость, мешающую им угождать монаршей воле, и все наперебой просились в родные края на покой.

Всё предельно ясно: пара стариков не смогла переспорить его в гневе, не сумела одолеть доводов разума и предпочла просто перевернуть доску.

И слава богу, что уходят: в преддверии реформы новой системы экзаменов приток свежих сил должен был только расти, и он с радостью отпустил бы еще парочку.

Император пригубил чай с молоком и с довольной улыбкой начертал резолюцию об одобрении.

Сюй Цзе, как оказалось, еще не вернулся в свое поместье и продолжал сидеть в ведомстве за книгами.

Услышав, что господин Ю зовет его, он накинул халат и тотчас взошел на нефритовый паланкин.

— Господин Сюй, почему это вы в такой поздний час всё еще не дома? — проникся заботой Хэну, уже успевший с ним сблизиться. — Берегите себя, простудитесь еще.

— У меня было предчувствие, что император непременно призовет меня в эти дни, вот я и оставался ночевать в ведомстве, — обдумав ответ, произнес Сюй Цзе. — К тому же дело с отменением морских запретов и вправду идет вразрез с выводами прежней династии, и те старые сановники ни за что на свете с этим не согласятся.

Даже если расписать всё самыми сладкими речами, выложив перед ними факты и неопровержимые доказательства, отдельные приверженцы старина зачастую внезапно глохли и слепли, оставаясь глухими к любым доводам.

В глубине души он даже опасался, не решится ли господин Лу снова, как несколько лет назад, пустить в ход тяжелые палки.

Не успел Ю Цун допить первую чашку чаю, как Сюй Цзе уже прибыл во Дворец Чяньцин.

Будучи столь проницательным человеком, император, разумеется, догадался, что тот изначально не покидал ведомства, иначе добраться во дворец с такой скоростью было бы просто невозможно.

— Отвечай мне, — начал он: — Почему сведений о морских перевозках в эпоху Хунчжи сохранилось так ничтожно мало?

Император Хунчжи приходился отцом Чжу Хоучжао и был одним из редких мудрых правителей династии Мин.

Этот исторический отрезок, служивший переходным мостиком между эпохой Великих географических открытий и периодом морских запретов, выглядел в архивных записях о мореплавании почти как сплошное белое пятно.

Даже в стопке книг, которую Янь Шэнь собрал для него, не нашлось ни единого упоминания об этом периоде.

Сюй Цзе на мгновение замер. Он-то полагал, что император досконально владеет этой историей, раз уж так громогласно отчитывал чиновников на совещании ради восстановления истины.

Возможно, император, будучи выходцем из удельных князей и проведя юность в Хубэй, просто не был посвящен в эти детали?

— Докладываю Вашему Величеству, — поклонившись, произнес он: — Если говорить исключительно о мореплавании, то во дворце изначально хранились полные архивы о плаваниях Чжэн Хэ, где в мельчайших подробностях были расписаны и оснащение флота, и доходы от заграничных походов.

— Почему ты не сказал об этом раньше? Об этом мне не докладывал ни один сановник! — Ю Цун резко приподнялся, с тревогой повысив голос: — Принеси их мне! Немедленно!

— Ваше Величество, — низко поклонившись, произнес Сюй Цзе: — Все эти архивы были подчистую сожжены еще в эпоху Чэнхуа.

-3-

Сожжены?!

Ю Цун ощутил себя так, будто его с головы до ног окатили ледяной водой, и сердце у него рухнуло.

Ведь это же не какая-нибудь дворцовая пикантная сплетня! Предки мои, зачем же вы предали пламени эти книги?!

http://bllate.org/book/20063/1984671

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода