Ся Цзиянь понятия не имел, как другие осознают свою ориентацию. Для него самого этот момент стал глубокой раной, которая не затягивалась до сих пор. Всё случилось в восьмом классе. В ту пору он ещё толком не вытянулся, ходил с нелепой стрижкой под горшок, да и ломаться его голос даже не думал — пищал так тонко, что Цзияня частенько путали с девчонкой.
В средних классах у всех как раз начинают просыпаться первые чувства, так что и мальчишки, и девчонки только и делали, что шушукались за спинами: кто в кого втрескался, кто по кому вздыхает. Как-то раз на уроке словесности им задали сочинение на тему «Мой одноклассник».
Цзиянь решил написать о парне, которого мысленно звал «одноклассником А». Кажется, фамилия у него была Ли, но за долгие годы он так старательно вымарывал те позорные воспоминания из памяти, что имя стёрлось окончательно. Вот только саму историю забыть так и не удалось.
Тот парень играл за школьную сборную по баскетболу. В свои четырнадцать он уже вымахал под метр восемьдесят — дерзкий, хулиганистый, вечно заваливающий гуманитарные предметы, но по математике неизменно бьющий все рекорды класса. Поговаривали, будто в него тайно вздыхала добрая треть девчонок всей школы. Цзияню же безумно нравилась его улыбка.
В своём сочинении Цзиянь так и написал: «Мне нравится, как он улыбается. Его улыбка такая тёплая и солнечная, будто он сам светится изнутри».
На следующем уроке, когда разбирали работы, учительница зачитала сочинение Цзияня вслух. На этой самой строчке она запнулась, опустила листок и покачала головой:
— Написано очень красиво, Цзиянь. Вот только... почему ты пишешь о друге так, будто признаёшься в любви? Будь ты девочкой, я бы поняла, но ты ведь мальчик...
Тут же со своего места подскочил главный заводила класса, «одноклассник Б», и истошно завопил на весь кабинет:
— Ого! Ни фига себе, Ся Цзиянь втюрился в Ли! Голубой! Пацаны, зырьте, он голубой! Гей, гей, Ся Цзиянь — гей!
Учительница попыталась его осадить:
— Тихо! Прекрати немедленно этот балаган и сядь на место.
— Да ладно вам, учитель! Он же и так на девку похож, вылитый педик! Фу, мерзость какая!
— Прекрати нести чушь! — прикрикнула учительница.
Но в Цзияне уже вскипела горячая подростковая кровь. Он с грохотом хлопнул ладонью по парте, подскочил на месте и выкрикнул:
— Да, он мне нравится, поэтому я о нём и написал! И что тут мерзкого?!
— О-о-о! Слыхали?! Он сам признался! Признался! Он сохнет по Ли, он реальный гей! — взвизгнул заводила.
Цзиянь осёкся, внезапно осознав, какую глупость совершил. Слова застряли в горле.
Разгневанная учительница выволокла крикуна за шкирку в коридор, а Цзияня оставила стоять у парты до конца урока за то, что выкрикивал с места без спроса. Словесная перепалка на этом затихла, но клеймо «неправильного» прилипло к нему намертво. Буквально за неделю вся школа узнала: Ся Цзиянь из третьего класса — гей, который сохнет по Ли.
Сам того не замечая, он превратился в изгоя и идеальную мишень для издёвок.
***
Цзиянь рассказывал сбивчиво, то и дело замолкая, но Лин Чэнь слушал терпеливо и не перебивал, боясь разрушить хрупкое доверие.
Немного помолчав, Цзиянь продолжил:
— В школах вообще часто процветает странное скотство: стаду обязательно нужно сплотиться против кого-то одного, чтобы почувствовать себя сильными. Моя ориентация сделала меня идеальным козлом отпущения. Поначалу они просто развлекались по мелочи — пинали мои тетрадки, пачкали учебники, рисовали похабщину на контрольных. Потом додумались кидать дохлых мух и жуков мне в стакан с водой... В те дни я ходил сам не свой, раздавленный и одинокий. Как раз тогда мне под руку попался фильм «Всё о Лили Чоу-Чоу», и я до боли поверил, что юность — это одна сплошная трагедия, где просвета нет и не будет. Господи, вспоминаю сейчас и так тошно от собственной слабости...
— Наверное, дело в том, что ты просто не вписывался в их рамки, — негромко отозвался Лин Чэнь, когда его собеседник умолк. — Люди ведь дикие существа. Чуть видят кого-то, кто отличается от большинства, кого они не способны понять, сразу скалятся. А наш мир... ну, в нём всё-таки правят бал натуралы.
— Это точно, — вздохнул Цзиянь.
— Но... слушай, я не мастак толкать утешительные речи, но... в общем, мы с тобой одной крови, — мягко добавил Лин Чэнь.
— В смысле?
— Мне тоже нравятся парни. Тут у нас полное совпадение.
— А... Вот оно как.
— Ага. Помню, когда я впервые набрался храбрости и выложил брату, что девчонки меня совсем не прельщают, он завис на пару недель. Ходил чернее тучи, бедолага, переживал. Но ничего, переварил и принял. Мне чертовски повезло с ним, он с детства меня балует. Но вообще я об этом помалкиваю. Направо и налево своей ориентацией не хвастаюсь — общество у нас, мягко говоря, к такому ещё не готово.
Секрет, сблизивший их, повис в воздухе тёплым облаком доверия. Некоторое время они молчали, каждый думал о своём. Наконец Лин Чэнь нарушил тишину, весело усмехнувшись:
— Слушай, а я ведь всё думал: почему твои персонажи звучат так чертовски убедительно? Теперь ясно, у тебя к этому делу врождённый талант!
— Ну ты скажешь тоже! Какой ещё, к чёрту, талант? — фыркнул Цзиянь, растроганный до глубины души.
— Эй, я в хорошем смысле! — замахал руками Лин Чэнь. — Просто большинство сетевых радиопостановок — это ведь яой, чистая романтика между парнями. Когда за такое берётся стопроцентный натурал, частенько выходит фальшиво. А у тебя... ну, ты понимаешь, о чём я.
— Да ладно, не оправдывайся. Я понял, что это был комплимент. Спасибо, — рассмеялся Цзиянь, спеша выручить друга из неловкого положения.
— Прости, что разбередил старые раны. Я правда не силён в утешениях...
— Брось, всё в порядке. Мне наоборот стало намного легче оттого, что я наконец выговорился. Эти воспоминания годами висели у меня на шее мёртвым грузом, я никому о них не рассказывал. Но почему-то именно тебе безумно хотелось открыться... Надеюсь, я не слишком утомил тебя своим нытьём?
— Ну что ты! Я рад, что смог разделить с тобой эту ношу. Честно.
Они болтали ещё долго, пока дыхание Лин Чэня не выровнялось и он тихонько не засопел, проваливаясь в сон. Цзиянь послушал его ровное дыхание, улыбнулся темноте и сам закрыл глаза.
В ту ночь он спал без задних ног, на редкость спокойно и безмятежно. Сбросить с души этот вековой нарыв оказалось невероятным облегчением. Какая-то детская, чистая радость переполняла грудь. Впервые за долгое время он почувствовал, что рана затянулась. Лин Чэнь, сам того не зная, излечил его.
На следующий день по плану офлайн-встречи друзей по интернету намечалась экскурсия по местным достопримечательностям, однако Лин Чэнь решил пропустить развлекательную программу и засобирался домой. Прощаться было тяжело обоим — они топтались на пороге, не зная, как растянуть последние минуты.
Лин Чэнь вскользь обронил, что если Цзиянь как-нибудь выберется в Город В, то может смело останавливаться у него. И тут Цзиянь совершил самый отчаянный и, как он до сих пор считал, самый гениальный поступок в своей жизни. Он прямо спросил:
— А если я прямо сейчас с тобой поеду, пустишь?
— Д-да... конечно, поехали! — заикаясь от неожиданности, выпалил Лин Чэнь. Но в его глазах в этот момент вспыхнули такие яркие искры, что у Цзияня сладко заныло под ложечкой.
***
Цзиянь был абсолютно уверен: между ними существовала та редкая ментальная связь, которую называют родством душ. Шутка ли — пригласить малознакомого парня к себе домой в первый же день личной встречи! Это ли не доказательство того, что он занял особое место в сердце Лин Чэня?
Правда, стоило Цзияню позже попытаться козырнуть этим аргументом перед Горами и реками на десять тысяч ли, как тот тут же окатил его ушатом ледяной воды:
— Окстись, при чём тут симпатия? Твой Лин Чэнь просто наивный как пробка. У парня инстинкт самосохранения напрочь отсутствует, раз он готов любого встречного из интернета к себе домой тащить... Короче, ты просто нагло воспользовался детской доверчивостью.
На экране телефона замигал значок QQ. Пришло сообщение. Цзиянь скользнул взглядом по мигающей аватарке Лин Чэня с Луффи, перевёл глаза на своего Ганса и блаженно заулыбался. Какая же они всё-таки идеальная пара!
Лин Чэнь: =w= Приветик!
Кисло-острая лапша: ( ￣3)(ε￣)
Лин Чэнь: Хе-хе, я Лин Чэнь. А то я даже твоего сетевого ника не знаю.
Кисло-острая лапша: Так и зови — Кисло-острая лапша.
На самом деле Цзияню так и подмывало назваться Крахмальным желе, но это было бы слишком очевидным намёком. Лин Чэнь сразу бы обо всём догадался, а раскрывать карты раньше времени не хотелось.
Лин Чэнь уставился на присланный ник, и на душе у него заскребли кошки. Прохладного Ветра Небесного Цвета в сети величали либо Лян-ляном, либо Матушкой, и только Лин Чэнь упрямо звал его Крахмальным желе...
Понятно, что лапша и желе — вещи разные, но всё же... Почему его так упорно тянет на всякий крахмальный фастфуд?
В памяти всплыло, что этот парень как-то репостил записи из паблика «Музыкальных уз бренного мира». В груди шевельнулось нехорошее предчувствие.
«Только не говорите, что он один из этих...»
Лин Чэнь набрал ответ:
Лин Чэнь: Слушай, а ты случайно не из «Музыкальных уз бренного мира»?
Кисло-острая лапша: Да бог с тобой, нет конечно! Я вольный стрелок, независимый продюсер. Ни в каких гильдиях и студиях не состою.
Лин Чэнь: А, фух.
Лин Чэнь мысленно выдохнул.
Кисло-острая лапша: Господин кумир, я... ну, в этом деле я пока полный профан. Если буду жутко тупить, не серчай, ладно?
Лин Чэнь: Пустяки =w= Все мы когда-то начинали с нуля.
Кисло-острая лапша: (⊙v⊙) Угу! Каст я пока не набрал, но это дело пары дней. Обещаю, проект не заброшу и тебя не подведу! Веришь мне?
Лин Чэнь: Верю, конечно =v=
Кисло-острая лапша: QUQ Великий кумир, а каков твой ценник?..
Лин Чэнь: За некоммерческие проекты я денег не беру.
Кисло-острая лапша: О боже, ты святой человек!
Лин Чэнь: Кстати, а тебе сколько лет? По общению кажется, что ты совсем юный... Школьник ещё?
Кисло-острая лапша: Эм... Вообще-то я постарше тебя буду...
Лин Чэнь удивлённо моргнул. По манере переписки этот фанат казался сущим ребёнком, у которого на уме одни смайлики. Он был уверен, что общается с каким-нибудь старшеклассником.
Кисло-острая лапша: Я уже на втором курсе магистратуры...
Лин Чэнь: 0_0 Рано в школу пошёл?
Кисло-острая лапша: Да нет, как все [сквозь слезы]. Я старше тебя почти на пять лет.
Лин Чэнь: Оу...
Кисло-острая лапша: QWQ Только не гони меня, пожалуйста!
Лин Чэнь: Да брось, с чего бы мне тебя гнать.
Кисло-острая лапша: (づ￣ 3￣)づ О-о-о, мой кумир! Обожаю тебя!
Кисло-острая лапша: Серьёзно, ты такой душка!!!
Лин Чэнь: [смех сквозь слезы]
Кисло-острая лапша: У тебя просто золотые руки! Я заслушал до дыр твою недавнюю работу «Семнадцать лет порхающих бабочек». Боже, шорох крыльев — это нечто! Чистый восторг!
Кисло-острая лапша: Особенно в финале, когда гун превращается в бабочку и улетает. Звуковые эффекты там просто космос, а музыка подобрана так, что аж мурашки по коже!
Лин Чэнь: Ого, да ты знаток! С этим звуком я намучился знатно. Чего только не перепробовал: и плотный картон тряс, и плёнку рваную, и шёлковые платки... Всё, что хоть отдалённо могло сойти за взмах тонких крыльев. В итоге нашёл идеальный вариант. А хрустальный звон, кстати, записал, когда тёр тонкие стеклянные бокалы друг о друга, ха-ха!
Кисло-острая лапша: (⊙o⊙) Ничего себе! Ты сам всё это записываешь?
Лин Чэнь: Ну разумеется!
Кисло-острая лапша: QAQ Боже, ты гений! Я теперь твой преданный раб навеки!
Лин Чэнь: [смех сквозь слезы]
Чертовски приятно было встретить человека, который не просто слушал, а понимал всю тонкость работы. Лин Чэня захлестнула волна детской гордости и тепла.
Сюй Цинтянь подошёл к нему со стаканом сока и, заметив, как Лин Чэнь светится, уставившись в экран, усмехнулся:
— Чему скалишься? Выиграл в лотерею?
— Да вот, переписываюсь с этой Кисло-острой лапшой. Прикинь, он единственный заметил, как ювелирно я свёл звуковую дорожку в последней драме для Нео. Кажется, этот парень действительно шарит. Он мне уже нравится! — с восторгом отозвался Лин Чэнь.
Сюй Цинтянь и сидевший неподалёку Су Сюэчжэнь удивлённо переглянулись. Таким воодушевлённым они Лин Чэня не видели уже сто лет. Пожалуй, со времён знакомства с Юэ Хуа у него не появлялось собеседника, с которым общение приносило бы столько чистого, незамутнённого удовольствия.
http://bllate.org/book/20127/2039305
Готово:
