Глава 6. Разбойники из двора Ганьлинь!
Несколько человек за столом как раз уплетали еду так, что у них рты блестели от жира. Увидев Чжаньэр, они на миг почувствовали себя виноватыми, но особого страха не испытали.
За последние годы двор Ганьлинь настолько утратил своё положение в поместье, что его давно перестали воспринимать всерьёз. К тому же все знали, что Чжаньэр по натуре мягкая и добродушная, поэтому никто её не опасался.
Старшая кухарка, госпожа Чжао, поднялась со своего места и с улыбкой сказала:
— Барышня Чжаньэр к нам пожаловала? Прошу, присаживайтесь. Вы нас совершенно напрасно упрекаете. Все ведь знают, что старший господин упал в воду и до сих пор не пришёл в себя. Мы боялись, что еду принесут слишком рано и она остынет, вот и держали её на плите.
С этими словами она подняла крышку котла на печи.
Внутри кипела кастрюля белой рисовой каши — густой, разваренной, с лениво лопающимися пузырями.
Увидев, что на столе ломятся от угощений блюда с мясом и овощами, а перед ней выставляют лишь эту кашу, Чжаньэр от возмущения даже рассмеялась:
— Молодой господин только что едва не утонул, его тело ослаблено. И вы собираетесь кормить его этим? А сами тут объедаетесь мясом и рыбой так, что щеки трещат! Даже если господин ещё не очнулся, неужели весь наш двор должен сидеть голодным?
В поместье каждому двору по правилам полагалось строго определённое меню.
Например, таким дворам, как Ганьлинь, где жили молодые господа и барышни, ежедневно выдавали двух кур, одну утку или одну рыбу, пять цзиней свежей свинины, пять цзиней яиц и десять цзиней овощей. Это был самый минимум. Если же из поместий или от посторонних людей привозили какие-нибудь редкие деликатесы, они в норму не входили. Сладости, закуски и чай тоже учитывались отдельно.
Дворам наложниц по правилам урезали норму на сорок процентов, хотя и слуг у них было меньше. А вот доля самого графа Фучана и покойной супруги графа была вдвое больше обычной.
Кухне не требовалось отдельно готовить для слуг каждого двора — максимум сварить таз риса или каши. У хозяев на один приём пищи подавалось по десять-двадцать блюд. От каждого блюда лишь слегка отщипывали палочками, а некоторые и вовсе его не трогали. После этого остатки полностью доставались слугам. Если еды оставалось много, то её ещё и уносили домой, чтобы угостить родителей.
Но с тех пор как хозяйством стала распоряжаться наложница Лю, двору Ганьлинь постоянно чего-то недодавали. Случаи, когда о них «забывали», происходили далеко не впервые.
О вкусе блюд и говорить не приходилось — то пересолят, то недосолят. Из-за кухни Чжаньэр и другие девушки прежде натерпелись немало обид.
А теперь им и вовсе пытались всучить одну кастрюлю каши. Не будет еды у хозяина — останутся голодными и слуги.
Однако сегодня, после наставлений Шэнь Тана, Чжаньэр говорила куда увереннее, чем прежде. Это даже заставило госпожу Чжао взглянуть на неё по-новому.
— Барышня неправильно поняла, — улыбнулась та. — Когда организм ослаблен, жирная пища только вредит. А рисовая каша как раз лучше всего укрепляет силы.
Сказав это, она для вида легко шлёпнула себя по щеке.
— Ох, мы проявили небрежность и совсем забыли о вас. Из-за этого вам пришлось самой прийти сюда. Но если вам хочется чего-нибудь поесть — только скажите. Горные деликатесы? Морское ушко? Чего желаете? Я сама всё приготовлю.
Эти слова загнали Чжаньэр в ловушку.
Выходило, что еду для молодого господина они не принесли по вполне уважительной причине. А что касается слуг — все ведь рабы, подумаешь, забыли. Теперь же, раз Чжаньэр сама пришла на кухню, ей якобы готовы приготовить всё что угодно, и со стороны могло показаться, будто именно она злоупотребляет своим положением.
Лицо девушки покраснело от злости.
Шэнь Тан оттянул её себе за спину. Он прекрасно понимал, что ей не переспорить этих прожжённых старых лисиц, да и сам не собирался тратить время на препирательства.
— Молодой господин уже очнулся. Более того, он даже отчитал третьего господина за неуважение к старшему брату. Неужели вы, матушки, ещё ничего не слышали?
Госпожа Чжао и остальные замерли.
Новости сюда ещё не успели дойти. Они лишь слышали какие-то крики со стороны двора Ганьлинь...
Женщины переглянулись.
Старший господин... осмелился отчитать третьего господина?
— Сейчас старший господин уже давно ждёт ужина и очень недоволен тем, что его до сих пор не принесли. В нашем дворе есть собственная кухня, и всё необходимое там имеется. Господин просил нас впредь готовить самим. Мы больше не смеем утруждать вас, матушки, чтобы снова не сталкиваться с подобным пренебрежением и не злиться понапрасну.
От этих слов госпожа Чжао и остальные почувствовали себя крайне неловко.
— Горные деликатесы и морское ушко нам не положены, поэтому мы их и не требуем. Не нужно бросаться подобными словами, матушка Чжао. Но хозяин имеет право на свою долю, и не вам решать за него, есть ему кашу или мясо!
Шэнь Тан махнул рукой.
Десяток с лишним людей, пришедших с ним, тут же с хрустом размяли кулаки и вошли внутрь.
— Забирайте! Для начала возьмите запас по нашей норме на пять дней.
Затем он указал на людей из двора Ганьлинь:
— И не забудьте прихватить дрова, сахар, масло и все приправы.
Толпа, словно стая голодных волков, ринулась на кухню.
Лицо госпожи Чжао несколько раз сменило цвет. Остальные работники кухни тоже бросились мешать, но люди из двора Ганьлинь заранее получили указания Шэнь Тана. Схватив что получше, они сразу убегали. То, что не удавалось унести, с силой швыряли на пол и топтали ногами.
У кухонных работников сердце кровью обливалось.
Хотя место на кухне считалось доходным, большая часть продуктов в поместье графа Фучана поступала из сельских владений, поэтому наличных денег через руки проходило немного. Основной заработок заключался в том, чтобы тайком уносить продукты домой и потом перепродавать их.
Они с таким трудом накопили свои запасы, а теперь люди из двора Ганьлинь либо уносили их, либо портили прямо на глазах. Боль была такой, будто ножом по сердцу резали.
— Барышня Чжаньэр, братец Ди... разве так можно? Госпожа Лю ведь не разрешала двору Ганьлинь вести собственное хозяйство...
Улыбка на лице госпожи Чжао уже едва держалась.
Чжаньэр резко вскинула тонкие брови. Теперь она и вправду вышла из себя:
— Хватит молоть чушь передо мной! Какая ещё госпожа? Госпожа умерла пять лет назад! Госпожой можно называть только ту, кто удостоен императорского пожалования и официального титула. Есть ли он у той, о ком ты говоришь? Выдавать себя за обладательницу пожалованного титула — тяжкое преступление! Если тебе самой нравится, словно комнатной собачонке, лизать пятки этой полухозяйке-полурабыне, то не впутывай в это меня!
Лицо госпожи Чжао окончательно перекосилось.
— Следи за своими словами, барышня. Даже если старая женщина оговорилась, госпожу... кхм... наложницу Лю не надо поносить. Вот вернётся госпожа Лю, и если я невзначай перескажу ей пару ваших словечек...
Шэнь Тан стоял в стороне и смотрел на кипящую кастрюлю с рисовой кашей. Услышав эти слова, он вдруг подозвал нескольких мальчишек-слуг из двора Ганьлинь. Те без лишних разговоров скрутили госпожу Чжао, а сам Шэнь Тан снял с огня кастрюлю и подошёл ближе.
— Похоже, матушка Чжао совсем потеряла ясность ума. Наложница Лю — лишь наполовину хозяйка, а наш старший господин — самый настоящий хозяин этого дома. Раз вы пытаетесь давить на нас именем наложницы Лю, значит, не уважаете нашего господина? Или считаете, что, примазавшись к ней, можете больше не ставить ни старшего господина, ни весь двор Ганьлинь ни во что?
Он зачерпнул полную ложку каши и сделал вид, будто собирается влить её женщине в рот.
— До чего же у вас острый язык, матушка Чжао. Вот только интересно, останется ли у вас этот язык после такой каши? Сможете ли вы потом ещё пересказывать им чужие слова?
Каша была раскалённой до предела. Один такой глоток — и человека можно было покалечить, а то и вовсе отправить на тот свет. Даже Чжаньэр потрясённо распахнула глаза и уставилась на Шэнь Тана. Госпожа Чжао же завизжала от ужаса и принялась умолять о пощаде.
Двое мальчишек, державших её, тоже занервничали, но всё равно беспрекословно слушались Шэнь Тана и лишь сильнее давили на плечи женщины, не давая ей вырваться.
Шэнь Тан удерживал ложку примерно в десяти сантиметрах от её рта. От каши валил горячий пар, обжигая лицо госпожи Чжао. Та в панике дёргалась и извивалась.
Шэнь Тан некоторое время молча наблюдал за ней, а затем вдруг улыбнулся и выплеснул кашу обратно в кастрюлю.
— Слишком горячая. Матушке Чжао лучше сначала подуть на неё, а потом уже есть. Ведь белая рисовая каша — самое полезное средство для укрепления организма, не так ли?
Госпожа Чжао и все кухонные работники давно уже покрылись холодным потом. Когда по коридору потянуло сквозняком, они затряслись словно осиновые листья и торопливо закивали, сами не понимая, на что соглашаются.
— Д-да... именно так...
Шэнь Тан холодно произнёс:
— Наш старший господин не достоин такого угощения от матушки Чжао. Так что ешьте кашу сами.
После этой сцены никто больше не осмелился мешать людям из двора Ганьлинь выносить припасы.
Шэнь Тан с товарищами в итоге набрали продовольствия по своей норме на пять дней вперёд. Теперь уже никто не решался спорить, много они взяли или мало. Все мечтали лишь об одном — чтобы эти люди поскорее убрались.
Только когда Шэнь Тан и остальные вышли за ворота, госпожа Чжао с облегчением перевела дух. Но не успела она расслабиться, как увидела, что Чжаньэр внезапно возвращается обратно.
Кухонные работники тут же сжались по углам, словно перепуганные перепёлки.
Чжаньэр презрительно фыркнула, собрала весь имбирь и весь перец, что нашёлся на кухне, запихнула себе за пазуху и лишь после этого ушла.
Лишь спустя долгое время, убедившись, что никто больше не собирается возвращаться, люди на кухне наконец успокоились.
Глядя на разгромленные помещения, они одновременно испытывали и боль, и страх.
Госпожа Чжао пришла в себя только через некоторое время и зло процедила:
— Вот вернётся госпожа Лю, и я непременно пожалуюсь на них! Эта маленькая дрянь Чжаньэр смеет так разговаривать, смеет проявлять неуважение к госпоже Лю! А этот Сяоди... он что, совсем с ума сошёл?!
Перед её глазами всё ещё стоял образ Шэнь Тана, державшего ложку с кашей и неотрывно смотревшего на неё. Лицо у него было круглое и добродушное, даже счастливое на вид, но в тот момент в нём проступило что-то по-настоящему жуткое, словно лик голодного демона.
Стоило вспомнить это, как госпожу Чжао снова пробрала дрожь.
Они ещё продолжали ругать людей из двора Ганьлинь, когда в кухню вдруг вбежала маленькая служанка.
Госпожа Чжао с перепугу решила, что «разбойники» вернулись, поэтому вскрикнула, опрокинула табурет и с грохотом рухнула на пол.
Служанка испугалась и растерянно оглядела разгромленную кухню и лежащую на полу женщину.
— Матушка Чжао, что с вами?
Только теперь госпожа Чжао разглядела, что это всего лишь одна из девочек-служанок из двора Шэнь Чуня, Сяо Цзисян.
Она облегчённо выдохнула:
— Ничего, ничего... Просто недавно сюда заявилась шайка мелких дряней из двора Ганьлинь и устроила погром. Вот вернётся граф с госпожой — тогда посмотрим, как их накажут... А ты зачем пришла? Третий господин что-то приказал?
Тут она вспомнила слова о том, что старший господин якобы отчитал третьего, и невольно засомневалась: а вдруг это правда?
Сяо Цзисян жалобно сморщилась.
— Нашего господина облили водой. Теперь он простудился и всё время чихает. Мы хотели позвать лекаря, но как назло в городе объявили полную блокаду, и никого не выпускают. Старшая сестра Сясян попросила матушку Чжао сварить имбирный отвар.
Госпожа Чжао застыла.
— Облили водой? Блокада города? Имбирный отвар?..
Она со всей силы хлопнула себя по бедру.
— Ай-я-яй! Да эти люди из двора Ганьлинь настоящие разбойники!!!
***
А сами «разбойники» тем временем в прекрасном настроении несли свои трофеи обратно.
Чжаньэр всё ещё не могла окончательно успокоиться и поглаживала себя по груди.
— Я ведь подумала, что ты и правда собираешься заставить её съесть эту кашу. Напугал меня до смерти.
Шэнь Тан сладко улыбнулся ей:
— Я просто хотел её припугнуть. Иначе они никогда не станут воспринимать нас всерьёз. Чтобы напугать обезьяну, достаточно зарезать одну курицу. После сегодняшнего посмотрим, кто ещё осмелится смотреть на нас свысока.
И действительно, всё вышло именно так.
Вернувшись во двор, они первым делом разобрали добычу.
Помимо необходимых припасов вроде дров, риса, муки, масла, соли, соевого соуса, уксуса и сахара, они в основном набрали зерна, круп, мяса, яиц и овощей, которые долго хранились.
Кур поместили в клетку, а рыб в большие тазы с водой.
Кроме того, они прихватили сезонные фрукты, сушёные финики и сушёную лунъянь.
Была ещё половина кувшина молока, предназначенного для приготовления сладостей, но во время потасовки он разбился, о чём Шэнь Тан искренне сожалел.
Теперь он распоряжался приготовлением ужина.
Для старшего господина отдельно приготовили нежный яичный пудинг. Из спелой осенней груши также сделали лёгкий целебный десерт, распарив её с леденцовым сахаром, красными финиками и лунъянем.
— Лёгкая пища не означает, что нужно питаться одной кашей. В ней нет ни жиров, ни питательных веществ. Так и здорового человека можно голодом довести до истощения.
Затем он распорядился выбрать самую постную свинину и пустить на готовку примерно половину мяса.
По норме за пять дней набиралось целых двадцать пять цзиней свежего мяса. Холодильников здесь не существовало, и даже поздней осенью оно могло испортиться.
Шэнь Тан подумал об этом ещё во время «набега» на кухню. Поэтому взял одну полоску вяленого мяса, а остальное выбрал преимущественно постное.
Сейчас он собирался использовать мясо для приготовления жоусуна.
Старший господин был слаб после болезни, и жирная пища действительно ему не подходила. Зато жоусун отлично сочетался с кашей.
О других Шэнь Тан пока заботиться не мог.
Но своё собственное тело он собирался защищать лично.
http://bllate.org/book/20150/2028026
