Когда Ча Цзинь, запинаясь, признался, что вершина кажется ему слишком крутой и недосягаемой, старый охотник лишь тихо усмехнулся.
— Глупый ты ещё, малец, — мягко промолвил он. — Для тебя эта круча — поднебесная высь, куда и ходу нет. А по мне — обычная тропка, по которой я каждый день топчусь туда-сюда.
— Да куда мне, — упрямо буркнул Ча Цзинь, косясь на исполинские утёсы. — Я ростом-то едва по пояс тебе буду. Разве мне на такую верхотуру взобраться?
Ему почудилось, будто охотник беззлобно над ним подшучивает, потешаясь над его малолетством. Но тот и не думал смеяться. Он погрузился в воспоминания.
— Я ведь в твои года тоже с плетёным коробом за спиной в горы соваться начал, — неторопливо заговорил старик. — И точно так же думал: конца-краю этой горе нет, вовек не одолеть. В ту пору для меня ничего страшнее этих круч на всём белом свете не было.
Ча Цзинь с любопытством подался вперёд:
— И как же ты сдюжил?
— А как... — Охотник моргнул, стряхивая нахлынувшую грусть, и потрепал мальчишку по плечу. — Раз сходил, другой, третий — да и попривык. Потом уж, почитай, малой гора казалась. Ещё и ворчал про себя: чего ж она куцая такая, коли одного-единственного мужика прокормить толком не может?
Мальчик растерянно посмотрел на него. Старик лишь покачал головой и, не тратя лишних слов, указал на узкую, едва приметную тропу, уходящую вверх, сквозь лесную глушь.
— Ладно, пошли. Проведу тебя наверх, покажу заветные места, где целебные коренья выкапывать можно.
Ча Цзинь кивнул. Этот суровый, пропахший дымом и хвоей человек не казался плохим. Мальчик покорно поплёлся следом, шагая до тех пор, пока пятки не заныли от усталости.
Только к полудню они добрались до первой ложбины, где росла нужная трава. Там охотник и показал ему, как отличать полезный стебель от сорняка.
К вечеру, когда они спустились обратно, ноги Ча Цзиня сплошь покрылись кровавыми мозолями. Назавтра он упрямо пошёл в гору уже босиком.
Они встречались ещё несколько раз, неизменно карабкаясь по кручам плечом к плечу. А потом старик пропал.
Позже в городке заговорили, что охотник слёг от лихорадки и преставился. С тех пор Ча Цзинь ходил наверх в полном одиночестве.
Те делянки, что показал ему покойный, быстро опустели. Тогда-то аптекарь, старик Ван, и обучил мальчишку разбираться в повадках трав: где они любят селиться, какую почву предпочитают и как их выслеживать по едва заметным признакам. Лишь тогда Ча Цзинь по-настоящему научился добывать себе пропитание.
***
Вспомнив старого охотника, Ча Цзинь глубоко вдохнул, отгоняя лишние думы. Все его тревоги улетучились, оставив лишь хрустальную ясность ума. Он окинул взглядом грозные кручи, выискивая зацепки на отвесных скалах — места, где сможет удержаться, выступы, способные принять его вес.
И сделал первый шаг.
Ю Кэ затаил дыхание. Он сильно заволновался. Он замер в напряжении, готовый в любую секунду выпустить заклинание и подхватить Ча Цзиня, если тот сорвётся. Ведь истинное воплощение не обмолвилось, сколько попыток отпущено юноше, но до вершины нужно было добраться во что бы то ни стало.
Наконец Ча Цзинь преодолел последний уступ и ступил на вершину. На этой головокружительной высоте его внезапно озарило понимание: он осознал, ради чего прежнее воплощение подвергло его столь суровому испытанию.
Только пролив литры пота, содрав в кровь ладони и преодолев собственный страх, можно было познать подлинную, ни с чем не сравнимую радость победы.
Истинное я желало, чтобы этот горький, упорный труд навсегда запечатлелся в его памяти. Чтобы Ча Цзинь никогда не превозносился, не ведал гордыни и самодовольства. Эта гора должна была научить его главному — благоговению перед клинком и глубокому уважению к Пути Меча.
Спуск оказался ничуть не легче подъёма. Ча Цзиню пришлось изрядно попотеть и ободрать локти, прежде чем его ноги вновь коснулись твёрдой земли у подножия.
Однако юноши не спешили возвращаться к истинному воплощению. Прежде им нужно было наведаться домой.
Ю Кэ смутно предчувствовал: стоит им предстать перед духовной первоосновой, как хрупкое равновесие Обители Драгоценного Потока нарушится. Небесная твердь покачнётся, и этот благословенный край рухнет в мир смертных. А потому следовало уладить все земные дела до того, как грянет буря.
Пока Ча Цзинь собирал нехитрые пожитки, Ю Кэ, воспользовавшись моментом, тихо выскользнул за порог. Его терзал один важный вопрос, который он ни за что не решился бы задать при приёмном брате. Правда была слишком жестокой и несправедливой по отношению к Ча Цзиню, а Ю Кэ дорожил той робкой надеждой, что наконец затеплилась в душе юноши. Он хотел уберечь его от разочарования в людях и в самой жизни.
Вскоре Ю Кэ уже стоял во дворе у Син Цзяня. Тот как раз созерцал раскидистые ветви финикового дерева. Заметив гостя, хозяин хмыкнул, решив, что парень снова пришёл клянчить древесину для поделок.
Ю Кэ не стал ходить вокруг да около и прямо спросил:
— Что за тёмное колдовство ты сотворил? Уж не запретное ли искусство применил?
Син Цзянь поначалу опешил, не понимая, к чему клонит незваный гость. Но, заметив праведный гнев в глазах Ю Кэ, он тут же догадался, за кого тот вступается.
Его немало удивило, что безродный бродячий аскет сумел разглядеть незримые путы сложнейшего ритуала. Впрочем, делиться своими тайнами он не собирался.
— Не твоё собачье дело, — ледяным тоном отрезал Син Цзянь.
Ю Кэ отчаянно пытался нащупать брешь в его защите, чтобы найти способ разорвать порочную связь:
— Ты ведь знаешь, что Обитель Драгоценного Потока вот-вот рухнет в мир смертных? Твоё колдовство намертво привязано к этому финиковому дереву. Когда упадёт небосвод и дерево обратится в прах, удержишь ли ты украденную судьбу? Останется ли при тебе чужой дар?
Син Цзянь лишь ухмыльнулся с высокомерным спокойствием. Его наглый, уверенный вид подсказал Ю Кэ, что простым уничтожением дерева делу не помочь. Оно и верно: Син Цзянь из года в год самолично обрезал его ветви. Если бы порча снималась так просто, он бы сдувал с него пылинки и охранял пуще зеницы ока.
Ю Кэ сделал ещё одну попытку прощупать почву:
— А если я прирежу тебя прямо здесь? Вернётся ли к нему отнятый удел?
Истинное воплощение Владыки Дао верило в чистоту и безгрешность души Ю Кэ, но в этот миг юноша действительно ощутил глухую, удушливую жажду убийства. Он был вне себя от ярости.
Син Цзянь снисходительно покачал головой и презрительно усмехнулся:
— Даже не надейся. Это невозможно.
Похоже, проклятый ритуал был сплетён на совесть. Обычными методами его не сокрушить.
«Ничего, — мрачно подумал Ю Кэ. — Я ведь земное воплощение Владыки Дао. Коли смогу постичь крупицу его великого учения, то сам во всём разберусь. Сам найду способ разорвать этот проклятый союз»
Понимая, что больше ничего от этого мерзавца не добьётся, Ю Кэ сухо бросил:
— Ясно.
Он развернулся, намереваясь немедленно уйти. Ему претило даже дышать одним воздухом с этим стяжателем.
Глядя на разгневанного Ю Кэ, Син Цзянь внезапно ощутил глухую, уродливую зависть.
— Он бы всё равно не сберёг свой дар, — с ядовитой издёвкой выплюнул мечник. — Не я, так другие прибрали бы к рукам его удел. Миром правят сильные, а слабых топчут в грязь. С чего ты так взъелся-то?
Ю Кэ резко обернулся, его так и подмывало высказать всё, что он думает об этой гнилой философии:
— Да ну? Если я случайно наступлю на улице в собачье дерьмо, мне что, уже и поморщиться нельзя? Разит от тебя, парень, за версту, вот я и злюсь!
Син Цзянь побелел от ярости. С резким, чистым звоном его клинок выскользнул из ножен, устремляясь прямо в грудь наглецу.
Но не успело остриё преодолеть и половины расстояния, как тяжёлые деревянные ворота с грохотом распахнулись. Из полумрака свистящим вихрем вылетела простая деревянная сабля и с глухим стуком ударила по стальному лезвию, выбивая его из пальцев Син Цзяня.
На пороге, подобно грозному духу-хранителю, вырос Ча Цзинь. Его лицо было темнее тучи, а он смотрел с таким неистовством, что хозяин дома невольно отшатнулся. Ча Цзинь медленно вошёл во двор, наступил ногой на выбитую сталь и не торопясь подобрал своё нехитрое оружие.
Син Цзянь ошеломлённо уставился на него. Он и понятия не имел, что этот оборвыш умеет держать меч. Да, он догадывался, для чего Ю Кэ выпрашивал ветку финикового дерева, но полагал, что деревянная игрушка в руках бездаря так и останется бесполезной щепкой. Без отнятого таланта Ча Цзинь был обречён на серое прозябание у подножия истинного Пути Меча.
Син Цзянь никогда не видел в нём угрозы.
Но сейчас, когда простая деревяшка играючи лишила его оружия, в душу признанного гения впервые закрался леденящий, липкий ужас.
Ему почудилось, будто этот безродный юнец мало-помалу возвращает себе то, что принадлежало ему по праву рождения.
Син Цзянь застыл как вкопанный, не смея сделать ни шагу. Он безумно боялся броситься в бой. Ведь если бы он сейчас проиграл — проиграл человеку, чью судьбу и талант он обокрал дочиста, — это означало бы крушение всей его жизни. Он перестал бы быть гением, а его безупречный стержень мечника разлетелся бы в пыль.
Заметив, что соперник оцепенел от страха, Ю Кэ крепко схватил Ча Цзиня за рукав и увлёк за собой со двора.
Отойдя на приличное расстояние, Ю Кэ обеспокоенно заглянул Ча Цзиню в лицо, прощупывая почву:
— Диди, ты... слышал, о чём мы там толковали? Отчего вдруг ворвался?
Его до смерти пугала мысль, что юноша мог узнать о подлом воровстве своей судьбы.
Ча Цзинь покачал головой:
— Нет. Я лишь услышал свист рассекаемой стали и понял, что ты у соседа. Испугался за тебя, вот и поспешил на помощь.
Ю Кэ облегчённо перевёл дух и тут же принялся осматривать его ладони:
— Сам-то как? Руки не ноют? Сначала на такую верхотуру взобрался, потом деревянным мечом швырялся... Не потянул сухожилия?
Юноша лишь безмолвно качал головой на каждый его суетливый вопрос, пряча кроткую улыбку.
Наконец Ю Кэ вспомнил о главном:
— Пожитки-то свои собрал?
Ча Цзинь кивнул:
— Да там и собирать-то нечего. Просто прибраться хотел перед дорогой. Матушка всегда говорила: уходишь из дома — оставь его чистым. Тогда и возвращаться будет приятно, всё встретит тебя уютом.
Ю Кэ поспешил утешить его, зная, какая участь уготована их малой родине:
— Не кручинься, Диди. Когда Обитель Драгоценного Потока опустится на землю, она не сгинет без следа, а просто станет обычным городом Баочуань. Мы ещё обязательно сюда вернёмся, вот увидишь.
Услышав это, Ча Цзинь заметно повеселел.
Ю Кэ тем временем вовсю предавался радужным мечтаниям:
— Представь только: воротимся мы в следующий раз, а ты уже великий бессмертный мечник! Все местные затылки чесать станут да локти кусать, как увидят, какого героя взрастила их глухомань!
Ча Цзинь густо покраснел от таких речей и поспешно замахал руками, пытаясь урезонить разгулявшегося брата:
— Да ладно тебе... До этого ещё дожить надо, ничего ведь не решено.
— Ещё как решено! — упрямо отрезал Ю Кэ, гордо вскинув подбородок. — Я тебе такого наставника сосватал — закачаешься! Так что не сомневайся в моём чутье.
В груди Ча Цзиня сладко защемило от предвкушения. Прежде он и помыслить не смел о стезе бессмертного воителя, но теперь от этих безумных речей Ю Кэ он воодушевился.
Вдвоём они неторопливо пошагали по пыльной улочке в сторону аптекарской лавки. Ча Цзинь хотел напоследок поклониться старику Вану, который столько лет оберегал его от голодной смерти.
http://bllate.org/book/20297/3099400
Готово:
