— Господин Тан, вы ведете себя совершенно безответственно!
Чу Сюнь вырвал из рук Тан Байчжоу мешок с отходами и, вытянув длинную ногу, подцепил стул. Юный альфа потянул энигму за рукав, усадил на стул и прижал руки к его плечам, не давая подняться:
— Сидите здесь. Ни к чему не прикасайтесь. Если продолжите своевольничать, я попрошу господина Лу отвезти вас обратно.
Император империи с интересом наблюдал за ним, едва сдерживая улыбку: даже в гневе этот юноша выглядел необычайно живым.
— Вы так добры ко мне, — пробормотал Тан Байчжоу, — если я заставлю вас помогать мне разбирать хлам, разве я после этого останусь человеком?
— Эй, красавчик, поможешь взвесить бутылки? — робко подал голос скупщик вторсырья.
Тан Байчжоу охотно отозвался:
— Давайте мне. Я сам взвешу.
Чу Сюнь хотел было вмешаться, но услышал мягкий голос энигмы:
— А-Сюнь, эту работу я возьму на себя. Время дорого, иди лучше побудь с бабушкой. Одних слов недостаточно, чтобы она поверила, что у тебя всё хорошо, нужны реальные дела. Моя помощь в сборе мусора станет лучшим доказательством.
Лу Иньчэнь, стоявший рядом, очень хотел предложить свою помощь — эффект был бы тем же, но, наткнувшись на холодный, предупреждающий взгляд императора, благоразумно промолчал.
— Иди, А-Сюнь. Скажи бабушке, что твой спонсор — энигма, который всей душой радеет за экологию.
— Ладно. Только эти не на вес, они штучные: пластиковая бутылка — 0,1 звездной монеты, жестяная банка — 0,2.
— Сейчас пересчитаю.
Император без капли брезгливости принялся выкладывать бутылки:
— Одна, вторая… семьдесят девять. А-Сюнь, отдай человеку 15,8 звездных монет.
Чу Сюнь открыл свой нейроинтерфейс, перевел деньги скупщику и отправился на склад искать рабочую одежду. Отыскав халат, маску и перчатки, он принес их Тан Байчжоу.
— Я знаю, что вы не брезгуете, но иногда лучше всё же соблюдать предосторожность.
Юный альфа взял энигму за руки и тщательно протер каждый палец дезинфицирующей салфеткой. В момент, когда их пальцы соприкоснулись, по нервным окончаниям пробежал электрический разряд, вызывая приятную дрожь. Взгляд энигмы потемнел, став глубоким и густым, словно вечерние облака.
Надев на него одноразовые перчатки, Чу Сюнь помог ему облачиться в халат. Он был похож на нежного омегу, когда, обхватив Тан Байчжоу за талию, завязывал пояс. Тан Байчжоу был в восторге от такой близости и хотел, чтобы это продолжалось как можно дольше.
— Вот и всё. Теперь ваша одежда не испачкается, господин.
— А-Сюнь, может, представишь меня бабушке?
— О, точно. Бабушка, это мой спонсор, господин Тан, генеральный директор корпорации Опал.
Чу Хуэйжун протянула руку для приветствия. Тан Байчжоу встал, снял перчатку и пожал старческую ладонь.
— Благодарю… господин Тан… что спасли нашего Сюня… Сюнь, принеси-ка семейную реликвию, что я для тебя берегла…
— Бабушка, не нужно, господин Тан очень богат…
— Принеси…
Бабушка настаивала, и Чу Сюню ничего не оставалось, как достать большую жестяную коробку из-под конфет. Она была тяжелой, доверху наполненной золотыми украшениями.
— Отдай господину Тану… Сюнь…
Тан Байчжоу немного подумал и всё же принял подарок. В конце концов, всё это в любом случае достанется Чу Сюню. Он торжественно пообещал:
— Я позабочусь о Чу Сюне. Вам не о чем беспокоиться.
— Сюнь, слушайся своего благодетеля…
Чу Сюнь изо всех сил закивал. Бабушка продолжала сыпать словами благодарности, а император терпеливо слушал, не выказывая ни малейшего нетерпения. Наблюдая за тем, как Тан Байчжоу болтает с бабушкой и при этом ловко связывает груду макулатуры, Чу Сюнь почувствовал странное тепло: господин Тан был первым альфой, который не гнушался ни им самим, ни его домом, ни этим пунктом приема вторсырья.
— Ваше Величество, пора возвращаться.
После обеда Лу Иньчэнь с тревогой взглянул на часы:
— Вы сразу после битвы примчались сюда, не сомкнули глаз всю ночь, ваши раны еще не обработаны… Вы человек высокого положения, вам не пристало находиться здесь…
— В его глазах я не император империи, а лишь обычный энигма, добивающийся его расположения, — невозмутимо ответил правитель. — Нашествие магических зверей подавлено. Все государственные дела улажены. Или ты хочешь сказать, что у меня не может быть даже капли личного времени?
Тан Байчжоу задал вопрос спокойно, но врожденная властность в его голосе заставила вены на лбу Лу Иньчэня вздуться от напряжения.
— Ваше Величество, я не это имел в виду, я лишь считаю, что вам необходим отдых…
Лу Иньчэнь, борясь с головной болью, попытался продолжить увещевания, но был прерван.
— Тс-с. — Император сделал жест, призывая к молчанию, и полностью открыл полуприкрытые глаза.
Рассеянный взгляд мгновенно сфокусировался, в глазах вспыхнул острый блеск. Он осторожно взглянул на Чу Сюня, убедился, что тот ничего не заметил, и понизил голос:
— Вернемся после ужина с ним.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
В тот миг аура, вырвавшаяся из императора из-за чувств к любимому юному альфе, была настолько мощной, что у Лу Иньчэня подкосились ноги.
— А-Сюнь, нужно еще что-то сделать?
— Нет, господин, всё готово.
Чу Сюнь помог бабушке выйти наружу и опустил рольставни пункта приема.
— Пойдемте домой. Я приготовлю ужин, посидим с бабушкой, а потом вы отправитесь обратно.
— Не спеши. Можешь побыть с бабушкой подольше, — Тан Байчжоу видел, что рядом с ней Чу Сюнь становится расслабленным и по-детски непосредственным. Это разительно отличалось от того состояния настороженности, в котором он пребывал в Военной академии Лантис.
— Господин, это моя старая комната. Если устали, можете отдохнуть на кровати.
Вернувшись домой, Чу Сюнь усадил бабушку на диван и, не снимая фартука, открыл дверь в свою спальню. Это был старый дом, пропитанный духом времени, а стены были увешаны грамотами Чу Сюня за все годы учебы.
— Хорошо.
Тан Байчжоу, живо интересовавшийся прошлым Чу Сюня, разулся и быстро вошел в крошечную комнату, которая казалась совсем тесной для его высокого роста. Там было много книг, и Тан Байчжоу, постояв немного у стеллажа, без труда нашел фотоальбом. Энигма с интересом сел и принялся листать его.
Маленький Чу Сюнь был невероятно милым, с пухлыми щечками, похожий на куклу с новогодних открыток. После того как он проявился как альфа, детская припухлость сошла, и лицо приобрело утонченные, холодные черты. На многих фотографиях юный альфа получал награды, его глаза горели азартом, словно у энергичного маленького павлина.
Юный альфа был полон жизненных сил, от него исходило сияние, которое невозможно было скрыть — он был настолько ослепителен, что невозможно было отвести взгляд. Красивый и дерзкий. Тогда он только начинал свой путь. Его взгляд был острым, полным яркого света — совсем не таким, как сейчас.
Пальцы энигмы бережно обводили контуры юного лица на снимках. В период повышенной восприимчивости эмоции энигмы всегда были особенно интенсивными. Тан Байчжоу не мог даже представить, какую боль пришлось пережить его возлюбленному, когда-то бывшему гордостью, а затем сброшенному с небес в грязь и лишенному всех надежд безжалостной судьбой.
Император, обладавший духовной силой божественного уровня, был практически неуязвим, но сейчас его сердце дрожало из-за юного альфы. Он словно стал единым целым с ним, глубоко прочувствовав каждую крупицу его страданий. В глубине души он дал себе клятву: однажды он вернет того гордого Чу Сюня.
— Господин, ужин готов!
Чу Сюнь дважды позвал Тан Байчжоу, но, не получив ответа, отправился в комнату.
— Господин, что вы смотрите?
Чу Сюнь почувствовал, что феромоны энигмы пришли в беспорядок, а его дыхание стало прерывистым.
— Что случилось?
Чу Сюнь подошел ближе и забрал у него альбом. Он только хотел взглянуть, что именно так взволновало энигму, как внезапно оказался крепко прижат к его груди. Сердце юного альфы пропустило удар.
— Господин?!
http://bllate.org/book/20528/2047641
Готово:
