— Я виноват.
Для отца Илии, которого в церковном приходе всегда носили на руках словно звезды Луну, это был первый раз, когда он так покорно перед кем-то извинялся. Он редко испытывал нечто похожее на раскаяние, а потому выскребал из закоулков памяти все самые приятные и забавные словечки, лишь бы хоть немного развеселить обиженного.
Однако некто определенно не спешил принимать его извинения.
На ресницах Цзян Чи все еще блестели невысохшие капли слез, а его щеки насквозь промокли.
Очевидно, совсем недавно он от души наплавался в собственных слезах.
Вид у него был такой жалкий, будто какое-то злое создание прижало его к полу и вдоволь поизмывалось.
Опущенный взгляд Илии упал на бесформенно висящую на округлых плечах сутану. Кожа у Цзян Чи от природы была нежной, и на ней отчетливо выделялся красный след от распятия.
А еще... беспорядочные красные следы от пальцев.
— Тебе... больно?
Цзян Чи всхлипнул и, широко распахнув глаза, с осуждением уставился на отца Илию, который только что прижал его к себе, всласть нацеловался, а теперь глядел с выражением лица законченного мерзавца в стиле — ты сам меня соблазнил.
— Разве ты не говорил, что будет не больно?
Цзян Чи мысленно яростно теребил шерстку на своем хвосте: уж не скрипел ли этот гад зубами, когда стирал следы? Часом не собрался ли он его сожрать?!
В конце концов, мясо у лис — деликатес редкий.
Но ведь оно совсем невкусное!
В глазах Цзян Чи все еще блестела прозрачная пелена слез, и он настороженно глядел на священника, сохранявшего внешне невозмутимый вид.
Он был очень похож на какого-то крошечного зверька с чрезвычайно чуткой природой, запертого в клетке.
Стоило существу, превосходящему его по силе, обидеть его, как он тут же сжимался в комочек, испуганно таращился на виновника всех бед и пытался оскалить два отнюдь не грозных клыка, чтобы отпугнуть врага.
Илия поймал себя на этой странной мысли.
Система же тем временем серьезно раздумывала: стоит ли сообщать своему Хозяину суровую правду о том, что печать суккуба на самом деле была стерта уже давным-давно?
Пять секунд спустя ради защиты висящей на волоске гордости своего Хозяина Система предпочла промолчать.
— Прости меня. — Отцу Илии не оставалось ничего другого, кроме как ласково и мягко умасливать юношу, и даже его холодные серебристые глаза казались теперь растаявшим на солнце снегом. — Просто в тебе всё еще таился запах того демона, и без очищения было бы очень опасно.
Цзян Чи наполовину поверил, наполовину усомнился, поднял ресницы и бросил на мужчину быстрый взгляд, а затем опустил глаза на собственный белоснежный животик, на котором все еще красовались двусмысленные доказательства преступления. Стоило ему вспомнить извивавшиеся там жемчужно-пурпурные яркие змейки, как обида на священника словно сама собой развеялась больше чем наполовину.
Цзян Чи был из тех людей, кто совершенно не умеет держать зла.
Еще секунду назад он яростно кипел от гнева, но стоило ему вспомнить, что священник нарочно потратил столько сил, чтобы найти способ избавить его от демонической печати, как его сморщенное личико тут же разгладилось.
— Я ведь тоже не такой уж мелочный человек, — глухо и ворчливо произнес Цзян Чи.
— Только... ваши методы изгнания демонов у церкви какие-то... ну просто чересчур извращенные.
Даже похлеще, чем у некоторых лис, которые обожают облизывать чужие хвосты — нет, даже еще, еще хуже. Щеки Цзян Чи покраснели так сильно, будто с них вот-вот закапает кровь, одной рукой он придерживал слегка расстегнутую одежду и запинающимся голосом спросил: — Т-так, на этот раз всё... очищено начисто?
Какой же он глупый.
Даже после того, как его так нагло и очевидно потискали, он всё равно продолжал верить нелепой лжи священника.
Отец Илия пристально вглядывался в лицо Цзян Чи, долгое время храня молчание.
Цзян Чи немного съежился под его от природы суровым и пронзительным взглядом, нерешительно переплел пальцы и испуганно пробормотал: — Т-тогда... в следующий раз можно обойтись без укусов?
— Это действительно очень больно.
Он с жалобой разжал руки, и тут же растрепавшиеся одежды обнажили точеный животик юноши, испещренный алыми следами — словно именитый художник небрежно брызнул алой краской по белому шелку.
Дурманяще-соблазнительно и до безумия притягательно.
Отец Илия прерывисто вздохнул.
Дурачок.
Какой же он глупый.
— Нельзя, — машинально бросил священник, но, заметив на лице напротив выражение крайнего неверия, поспешно перевел тему: — Разве ты не хотел найти способ полностью избавиться от демона?
— Я могу научить тебя.
— Правда? — Цзян Чи в тот же миг выкинул из головы все странные ощущения зуда и онемения в теле, и его лицо мгновенно ожило.
— Подойди ко мне.
— Умница.
Опупив взгляд, Илия протянул длинные пальцы и приподнял заостренный подбородок мальчика.
Странное дело — при такой болезненной худобе мясо на щеках и бедрах малыша было на удивление мягким, стоило лишь слегка ущипнуть, как тут же оставалась крошечная ямочка.
Цзян Чи сначала стоял на коленях на каменной платформе, усыпанной редкими и густыми цветами, а услышав эти слова, послушно поднялся, и его голые длинные ноги на мгновение замелькали прямо перед глазами священника.
Всё это уловки, оставленные демоном.
Мысленно повторял себе отец Илия.
Нужно терпеть.
Только по-настоящему убив демона, он сможет полностью завладеть этим прекрасным человеком.
— Давай заключим сделку, — произнес отец Илия.
Прекрасный чужеземец растерянно захлопал ресницами.
— Я не стану тратить свои силы впустую, и, думаю, ты понимаешь: за всё в этом мире нужно платить свою цену. — Холодные серебристые пряди мужчины скользнули по мягкой шейке юноши.
Цзян Чи с трудом подавил охвативший его зуд: ради собственной жизни он не смел отказать отцу Илии ни в какой просьбе.
К тому же, поразмыслив над этим вопросом при помощи своей небольшой головы, Цзян Чи счел требования священника вполне разумными.
— Еще бы, — послушно отозвался он.
И даже не подозревал, что это выглядит так, будто пухленький доверчивый ягненок сам тщательно вымылся и прыгнул прямо в костер.
Следом за этим юноша, посчитав себя крайне сообразительным, выдвинул условие: — Только чур не слишком нагло.
На третий день совместной жизни с этим чужеземцем отец Илия наконец позволил себе улыбнуться — сыто и сокровенно: — Хорошо.
— Скажи, тебе случалось встречать девочку по имени Энни? — внезапно поинтересовался Илия.
Цзян Чи на мгновение растерялся: — Да.Илия холодно изогнул губы:
— Вот оно что.
Он достал еще одну толстую тетрадь, настолько ветхую, что ее корешок почти разваливался. На ее страницах густым сине-черным чернильным почерком были записаны непонятные символы и нарисованы странные схемы.
— Это я нашел вчера вечером в исповедальне, — пояснил Илия.
— Возможно, здесь записано то, что тебя заинтересует, — добавил он.
— Двадцать лет назад в семье по фамилии Уайт родилась девочка, обладавшая врожденным даром предвидения. Говорят, едва научившись говорить, она предсказала смерть собственной бабушки. И действительно, месяц спустя та скончалась от чахотки.
Цзян Чи слегка замер.
Читая вслух записи из тетради, Илия пристально следил за выражением лица юноши:
— Эту девочку звали Энни.
— Слух о том, что у Уайтов родилась маленькая ведьма, быстро разнесся по всему городку, и с тех пор несчастный ребенок стал здесь самым ненавистным и ужасающим существом.
— Ее считали одержимой демоном, порочной ведьмой.
— Люди верили, что если ее не убить, семья Уайт рано или поздно горько об этом пожалеет.
— Когда Энни исполнилось одиннадцать лет, в городке Нодин произошло первое кровавое преступление. Жертвами стали члены семьи Уайт, а убийцей — та самая девочка с игрушечным мишкой в руках, Энни Уайт.
Илия кончиком пальца подвинул вперед помятый листок бумаги.
На нем неуклюжими детскими штрихами были изображены кудрявая девочка и зажатый в ее руке коричневый плюшевый мишка. Трудно было представить, что эта на вид такая невинная и милая девочка запятнала руки кровью четырех человек.
В голове Цзян Чи эхом звучала зловещая, неземная песенка девочки:
Мама меня убила,
Папа меня съел,
Братья и сестры с пола собрали мои кости,
Закопали в холодной каменной могиле.
Помолчав немного, Цзян Чи с трудом выдавил:
— Но какое отношение это имеет к Молану?
Илия заметно помрачнел из-за столь фамильярного обращения, но, вспомнив о заключенной между ними сделке, заставил себя стерпеть.
— Кто был хозяином этой тетради, уже никому не ведомо. Самое интересное, что мы можем обнаружить связь между Моланом Уэйдом и Энни за десять лет до того, как произошла серия кровавых убийств.
Десять лет назад Молану было всего семнадцать.
— Десять лет назад, одним полуднем, новоиспеченный Виконт Уэйд обнаружил останки этой одиннадцатилетней девочки, сожженной на костре разъяренной толпой, и устроил для нее скромные похороны.
С тех пор призрачный дух девочки подчинялся ему, став сообщницей Ночного Демона.
Судя по всему, голова Цзян Чи не справлялась с таким объемом информации: от растерянности лицо юноши выглядело почти жалобно.
Илия захлопнул тетрадь, которая уже едва заслуживала называться книгой, и протянул руку, ущипнув Сяо Чи за мягкую щеку.Цзян Чи медленно моргнул и, слегка смутившись, покраснел: — Простите, я на самом деле… просто…
Подыскав слова, он запинаясь продолжил: — Не ожидал.
Отец Илия вовсе не казался обеспокоенным тем, почему Цзян Чи так упорно пытается докопаться до истинного происхождения Ночного Демона. Он лишь спокойно сложил руки поверх старой книги, а уголки его губ тронула едва заметная, довольная улыбка: — Помнишь, о чём мы договорились только что?
Услышав это, Цзян Чи весь напрягся. Чувствуя себя виноватым, он стал озираться по сторонам, избегая смотреть священнику в лицо: — Помню.
— Если можно, я бы предпочел, чтобы Сяо Чи повторил это сам.
Кожу Цзян Чи залил стыдливый румянец, но, подумав о том, что отец Илия делает это ради него, он решил, что ему не следует так жеманиться. Юноше пришлось, преодолевая охвативший его стыд, заговорить: — На мне… всё ещё не до конца рассеялось дыхание демона. Чтобы избавиться от него, мне нужно со священником… со священником…
Юноша растерянно посмотрел на собеседника. Илия выглядел суровым и, казалось, вовсе не собирался выручать его.
Цзян Чи действительно не решался произнести это вслух. В конце концов, отец Илия выглядел таким холодным и неприступным, что скорее напоминал злого духа лисы из традиционных китайских народных сказок, который бросается на заклинателей, чтобы испить их янской жизненной силы.Уголки глаз Цзян Чи покраснели, словно лепестки роз. Он прикусил губу, зажмурился и, набравшись решимости, обвил руками шею мужчины, прямо приникнув к его губам.
Он совершенно не смел смотреть в серебряные глаза Илии, казавшиеся напрочь лишёнными всякого тепла, а его ресницы дрожали так, будто в любой момент могли превратиться в бабочек и упорхнуть.
От Илии исходил прохладный аромат горных родников, от которого у Цзян Чи даже кончик носа покраснел на морозе.
Однако температура между ними постепенно поднималась, заставляя его терять рассудок.
Он в полном тумане бестолково целовался, даже не пытаясь просунуть язык, но в тишине уловил едва слышный, полный усталого смирения смешок.
— Эй, народ, откуда вообще взялся этот шарлатан, не кажется ли вам, что это уже перебор!
— Черт, ну разумеется, все эти святоши везде одинаковы: чуть что — либо деньги выманивают, либо домогаются! Моя вайфу! Вот так просто подверглась харассменту!
— Никогда еще я не видел столь наглого типа! С каких это пор изгнание демонов требует непременно цесоваться, вы что! Издеваетесь над тем, что моя вайфу не смотрела западные ужастики?! Вайфу, поцелуй меня-а-а-а-а!
— Хе-хе, хе-хе, вайфу такая глупышка, так легковерна, сейчас я её обманом в постель затащу.
— Эй, этаж выше, не болтай чушь, вайфу сейчас очевидно в моей постели!
http://bllate.org/book/20566/2055051
Готово:
