Обед выдался на редкость пышным — хоть сейчас подавай на императорский пир «Маньхань цюаньси»! Узнав, что всё это госпожа Янь приготовила собственными руками, Цзюньи от души принялся выражать восторг. Он отдал должное каждому блюду, щедро осыпая хозяйку такими затейливыми комплиментами, что та смеялась без умолку, позабыв о всяких морщинках.
«Вот же подлиза!» — проворчал про себя Янь Цзинь.
Янь Люй с улыбкой слушал беседу Цзюньи с матерью, то и дело подкладывая юноше самые вкусные кусочки или вполголоса напоминая, что суп остывает. Застолье затянулось на добрых полтора часа.
После обеда все переместились в гостиную. Янь Цзиню до смерти хотелось удрать на улицу, но высказать это вслух при матери и старшем брате он так и не дерзнул, вынужденный со скучающим видом сидеть со всеми.
Толкнув речи о том о сём, Цзюньи перешёл к делу:
— Мама Янь, в прошлый раз вы обмолвились, что вас беспокоят стеснение в груди и беспричинная тревога. Я принёс вам особый целебный сбор. Этот чай отлично успокаивает и к тому же благотворно влияет на цвет лица.
Госпожа Янь и подумать не могла, что мальчик запомнит её брошенные мимоходом слова. Растроганная до глубины души, она охотно протянула руку, когда Цзюньи попросил позволения проверить её пульс, и со вздохом причитала:
— Ах, Сяо Цзюнь, ну почему ты не мой сын? А эти двое — один вечно занят своими делами, другой думает только о развлечениях, разве им есть дело до материнского здоровья?
Почувствовав на себе укоризненный взгляд Цзюньи, Янь Люй смущённо кашлянул и почесал кончик носа.
Внимательно изучив пульс и расспросив мадам Янь о самочувствии, Цзюньи попросил у Янь Люя бумагу и тушь для рецепта. Выводя иероглифы, он мягко проговорил:
— Мама Янь, пейте этот отвар без всяких опасений. Хоть я и учился медицине всего несколько лет, Наставник уже позволил мне самостоятельную практику. Принимайте лекарство раз в три дня, и через месяц от недомогания не останется и следа.
Разве могла госпожа Янь сомневаться в его словах? Она окончательно рассыпалась в похвалах, расписывая талант юноши так, будто перед ней сидел прославленный врачеватель.
Цзюньи перевёл взгляд на молчаливого Янь Цзиня. Заметив его неловкий, исподлобья, взгляд, юноша усомнился: уж не досадил ли он чем-то младшему брату Янь Люя? Посмотрел на самого Янь Люя, но тот лишь незаметно качнул головой: мол, не обращай внимания.
Укоризненно блеснув глазами в сторону старшего брата, Цзюньи с добродушной улыбкой обратился к подростку:
— Твой брат говорил, что ты недавно повредил ногу, когда играл в баскетбол. Давай-ка я взгляну. Если связки или кости срастутся неправильно, в будущем это доставит немало хлопот.
Не успел Янь Цзинь и рта открыть, как мать всплеснула руками:
— В самом деле! Этот сорванец ни дня не может просидеть спокойно — едва подлечился, сразу удрал на площадку! Янь Цзинь, чего застыл? Быстро подойди к Сяо Цзюню!
Под строгим матушкиным взглядом пареньку ничего не оставалось, как нехотя перебраться ближе. Цзюньи опустился на корточки и аккуратно ощупал суставы и мышцы его ноги. Ощутив сильное напряжение под пальцами, он не удержался от лёгкого смешка:
— Расслабься, уколы делать не будем.
Госпожа Янь и Янь Люй дружно расхохотались, а Янь Цзинь мгновенно залился краской от ушей до шеи.
Ещё немного помассировав и простучав лодыжку, Цзюньи поднялся:
— Ничего страшного нет, но скажи: когда ты прыгаешь или приземляешься во время игры, в лодыжке ведь отдаёт резкой болью?
Янь Цзинь ошеломлённо уставился на него. Откуда тот узнал?! Неужели этот парень и впрямь настоящий доктор?!
Глядя на его озадаченное лицо, Цзюньи вспомнил, что перед ним всего лишь пятнадцатилетний подросток, и поспешил успокоить встревоженную мать:
— Серьёзного повреждения нет, просто кость и связки после травмы не успели окончательно восстановиться, а он снова давал нагрузку. Если запустить, в будущем возникнет привычный вывих или надлом. Достаточно пару дней подержать ногу в покое и делать травяные ванночки. Пока я здесь, проведу несколько сеансов иглоукалывания, и всё придёт в норму.
Госпожа Янь слегка потрепала младшего сына по щеке:
— Слышал, негодник? А всё туда же — на баскетбол! — Она обратилась к Цзюньи: — Сяо Цзюнь, а может, варить ему густые костные бульоны?
Цзюньи с улыбкой качнул головой:
— Как вам угодно, вреда от этого точно не будет.
Услышав это, госпожа Янь тут же принялась мысленно составлять меню из крепких наваристых бульонов на несколько недель вперёд.
Янь Люй мало беспокоился за брата — парни в таком возрасте вечно в синяках да ссадинах, дело житейское. Куда больше его волновало здоровье матери. Проведя Цзюньи в гостевую комнату для отдыха, он тихим тоном спросил:
— У мамы правда ничего серьёзного?
Цзюньи успокаивающе отмахнулся:
— В её возрасте подобные недомогания не редкость. У женщин в период климакса организм переживает перестройку, так что без недомоганий не обходится. Сейчас главное — правильный уход и покой, иначе в будущем старые болячки дадут о себе знать.
Янь Люй на миг замялся. Видя, с какой врачебной естественностью юноша рассуждает о чисто женских возрастных изменениях, он даже смутился своей неловкости.
К вечеру, как и было условлено, на ужин прибыл Лу Госюэ.
Хотя они и жили в одном городе, у каждого хватало своих забот. За всё время после переезда они виделись лишь единожды, за приветственной трапезой, да и по телефону общались редко — причём мадам Янь обычно не упускала случая язвительно подколоть старого знакомого. В гостях у семейства Янь Лу Госюэ оказался впервые.
По такому случаю Лу Госюэ принёс с собой почтенные подарки. Однако, едва переступив порог и увидав сына, он забыл обо всём на свете: увёл Цзюньи в сторону и принялся наперебой расспрашивать обо всём. Цзюньи с мягкой улыбкой ответил на каждый вопрос; вид у отца был бодрый, отчего и у юноши на душе стало светло.
За ужином госпожа Янь внезапно подала голос:
— Лу Госюэ, раз уж вы с Сяо Цзюнем сегодня здесь, хочу поднять один разговор. Выслушайте и скажите своё слово.
Все присутствующие за столом обратили к ней взоры. Госпожа Янь ласково погладила Цзюньи по голове:
— Мальчик этот мне до того по душе пришёлся, словами не передать. Вот я и подумала: родной матерью мне ему уже не стать, но если дозволишь назваться его крёстной, счастливее меня человека не найдётся! Что скажешь?
Никто не ожидал от неё такого предложения. Лу Госюэ, разумеется, возражать не стал: если у сына появится ещё один любящий покровитель, этому можно только радоваться! Он торопливо поднял бокал, осушив его вместе с госпожой Янь, и тут же стал побуждать Цзюньи засвидетельствовать почтение крёстной.
Глядя на то, как Цзюньи с ласковой улыбкой произносит «крёстная», Янь Люй почувствовал, как в груди всё перевернулось. Однако, немного поразмыслив, он подавил вспыхнувшее было недовольство. Названный брат — тоже отлично! Зато теперь, проявляя о нём заботу, не придётся опасаться, что с возрастом их прежняя близость сойдёт на нет.
Поздно вечером Цзюньи вместе с отцом отправился к нему домой.
Лу Госюэ занимал казённую квартиру, выделенную ведомством: две комнаты, гостиная, кухня и совмещённый санузел — для одинокого мужчины жильё более чем просторное. Вторую комнату отец приготовил заранее: сам прибрался, купил новое постельное бельё, выстирал его и высушил на солнце, беспокоясь лишь о том, чтобы сыну было уютно.
Кто же мог знать, что именно этим вечером в душе пропадёт горячая вода! Подобное случалось далеко не впервые: жильё располагалось на пятом этаже, и под вечер напор слабел, а соседи быстро разбирали весь запас нагретой воды.
Сам Лу Госюэ относился к этим неудобствам спокойно — не велика беда спуститься на первый этаж к водогрейне и принести пару вёдер. Но сегодня, когда сын без единого слова пошёл с ним вниз таскать тяжести, у отца тяжело сжалось сердце.
Сын выбрался к нему в кои-то веки, и надо же было заставить его терпеть такую нужду! Дома-то ладно, но ведь в семействах Лян и Хуа о мальчике пеклись как о драгоценности, предоставляя всё самое лучшее — разве доводилось ему там мыться из тазика, натаскав воду вручную?
Чем больше Лу Госюэ размышлял об этом, тем сильнее убеждался: так дело не пойдёт. Нужно срочно обзаводиться собственным хорошим жильём, чтобы в следующий приезд сыну было где остановиться с полным комфортом.
Сам Цзюньи вовсе не тяготился бытовыми неудобствами. Лишь когда отец внёс в комнату напольный вентилятор, юноша сообразил, что кондиционеров в доме нет. Впрочем, дело было не в избалованности — он просто вспомнил, что на дворе 1996 год, и в те времена даже во многих университетских общежитиях об охлаждении воздуха оставалось только мечтать.
Особой жары в эти дни не стояло, так что вентилятор скорее требовался для отпугивания назойливых комаров. Но Лу Госюэ уже настроил себя на мрачный лад, а человеческий разум устроен так: стоит взрастить сомнение, как любой пустяк начинает казаться непреодолимым изъяном.
Ночь ещё не вступила в свои права, и отец с сыном устроились в комнате за неторопливой беседой. Заметив, с каким живым участием отец спрашивает о его жизни в поместье Хуа, Цзюньи стал рассказывать подробнее — о Наставнике, старших братьях-учениках, Третьей невестке и Дяде Немом, не скупясь на тёплые слова.
Послушав его, Лу Госюэ с надеждой спросил:
— На следующий Новый год мне бы надо нанести визит твоему учителю, выказать почтение. Как думаешь, это будет уместно?
— Конечно! — с улыбкой отозвался Цзюньи. — Наставник — точно поговорка гласит: «что старый, что малый». Чем старше становится, тем больше походит на дитя. Он обожает, когда в доме шум и веселье.
Лу Госюэ добродушно рассмеялся:
— Смотри, не ляпни такое при самом старце, а то отплетёт тебя розгами!
Цзюньи смущённо улыбнулся и, торопясь сменить тему, принялся подробнейшим образом расспрашивать отца о его житье-бытье в Приморском городе и о здоровье.
Убедившись, что у отца всё благополучно, юноша добавил лишь пару мягких наставлений:
— Папа, насчёт табака и алкоголя — нужно быть предельно осторожным. Лучше бы бросить совсем, но если невмоготу, то хотя бы строго себя ограничивай. У тебя слабые лёгкие: одними отварами болезнь не вылечить, если продолжать вредить организму.
— Слушаюсь-слушаюсь, всё помню! Лекарство пью строго по часам, пунктуальнее, чем на службу хожу! И от привычек вредных отучаюсь. В прошлый раз, представляешь, один предприниматель приволок целый ящик дорогого вина — хотел, чтобы я прикрыл его делишки. Едва он обмолвился про выпивку, я сразу в отказ: мол, ни капли не пью. Тот развернулся и ушёл. А потом до меня слухи доходят, будто я эдакий неподкупный чиновник, что взятку у него не принял! Ну не анекдот ли?
Цзюньи искренне рассмеялся:
— Папа, если уж совсем невтерпёж станет, выход найдётся. Вот усовершенствую своё мастерство — настаю для тебя настоящих целебных бальзамов.
— Ха-ха, вот это дело! Сяо Цзюнь у нас становится настоящим мастером!
— А то как же!
Они поговорили ещё немного. Лу Госюэ заботливо поправил сыну одеяло и уже собрался уходить, когда приостановился в дверях:
— Сяо Цзюнь, я тут вот о чём подумал...
— Да, папа?
— Я сегодня посмотрел на младшего из Яней — вы ведь с ним ровесники. Вот и закралась мысль: может, нанять тебе репетитора по школьной программе? Изучать медицину — дело благородное, но кругозор должен быть широким. Общие знания и в врачевании пригодятся.
Понимая, с какой деликатностью отец подбирает слова — лишь бы сын не подумал, будто тот против его занятий врачеванием, — Цзюньи весело отозвался:
— Папа, не переживай, я изучаю школьные предметы самостоятельно. Там всё проще простого, я отлично справляюсь!
— Вот как? Ха-ха, да мой сын, оказывается, настоящий вундеркинд!
Цзюньи мягко улыбнулся. Когда отец уже взялся за выключатель, юноша тихо произнёс:
— Папа... Тебе не о чем беспокоиться. Я вполне могу о себе позаботиться.
—... Да, я знаю. Спокойной ночи, сынок.
— Добрых снов, папа.
Прежде им никогда не доводилось беседовать в подобном ключе, отчего оба испытывали подспудную неловкость. Затворив за отцом дверь, Цзюньи перевёл дыхание. Прежде о таком душевном тепле он не смел и помышлять, а теперь, вопреки лёгкой стеснительности, сердце его переполняла глубокая благодарность.
Цзюньи подумал, что должен быть до гроба благодарен этой судьбоносной передышке — перерождению, даровавшему шанс вознаградить близких, которые прежде молча страдали и пеклись о нём.
Лу Госюэ тоже не находил себе места от волнения. Достав из-под подушки бережно хранимую фотографию, он взглянул на портрет: молодая женщина в ярком подвенечном наряде улыбалась светлым, безмятежным счастьем.
Он долго всматривался в родные черты, после чего торопливо утёр навернувшиеся слёзы. Сквозь прерывистые вздохи в его голосе проступила сдавленная улыбка:
— Миньминь, ты всё слышала? Наш сын печётся обо мне... У нас всё наладилось. Ты ведь видишь это, правда?..
Тишина этой ночи сорвала броню с человека, годами заставлявшего себя быть сильным. Глядя на сияющее лицо ушедшей супруги, он уже не мог сдержать слёз, вновь застилавших взор.
http://bllate.org/book/20593/4743250
Готово:
